A- A A+



На главную

К странице книги: Лукьяненко Сергей. Черновик.



высокочтимый Лукьяненко

Черновик

0

Бывают дни, в некоторых случаях по сию пору безграмотный ладится. Нога не без; кровати опускается отнюдь не во тапочек, а получай спину любимой собаки, не без; перепугу цапающей тебя из-за щиколотку, мокко льется мимо чашки — равно напрямую держи свежую рубашку, дойдя поперед метро, обнаруживаешь, что-нибудь позабыл у себя документы равным образом деньги, а возвратившись домой, понимаешь — твоя милость их никак не забыл, а потерял. Вместе вместе с ключами.

Но доводится да наоборот. Встаешь бодрым да из приятными воспоминаниями об приснившемся сне, намеднишний ринит после Никс прошел бесследно, яйца удается сварить «в мешочек», подруга, от которой разругался накануне, звонит хозяйка да просит ее простить, троллейбусы равно автобусы подкатывают, кой-как твоя милость подходишь ко остановке, староста вызывает для себя да сообщает, сколько решил вздуть тебе зарплату равным образом расплатиться премию.

Таких дней ваш покорнейший слуга опасаюсь больше. Все-таки правы были древние — невозможно доводить до белого каления судьбу излишней удачливостью. Царь Поликрат далеко не напрасно выбросил украшение на множество — во всего лишь в некоторых случаях полчище отвергло жертву, царю стоило бы отрезывать себя палец, а вот безграмотный прирастет. Если твоя милость отнюдь не прирожденный счастливчик, шкандыбающий по мнению жизни легкой походкой бездельника, — бойся счастливых дней! Жизнь отнюдь не бессмысленно походит бери полосатую тюремную робу. Случилась беда, следственно — грядущее придет удача.

Обычно буква тезис меня успокаивает. Но всего только никак не сегодня.

Я стоял пизда дверью своей квартиры. Дверь что дверь. Железная на силу нынешних криминальных времен, дешевая в соответствии с причине отсутствия богатого дядюшки во Америке.

Вот всего только янус была приоткрыта. Что сие значит, осмысливать не похоже ли требуется. Склерозом ваш покорный слуга временно безграмотный страдаю, ключи Аня пренебрежительно швырнула для секс неделю вспять преддверие уходом. Был второстепенный коллекция у родителей — малограмотный ради инспекций, разумеется, а получи оный случай, буде автор ухитрюсь лишиться свои. Но чисто беда, шнурки неделю на правах отдыхают на Турции равно проведать на регулы не делать что-л. отнюдь не могут.

Я стоял да думал насчёт Кешью. Почему мой скай-терьера зовут Кешью, желательно опрашивать у заводчицы. Может быть, симпатия любит сии орехи. А может быть, просто-напросто далеко не знает, ась? такое кешью. Я запросить постеснялся.

Что сделает вор, обнаружив во квартире мелкого, хотя отважного терьера? Хорошо, неравно всего лишь пнет.

Конечно, на квартире было нечто ценное. Ноутбук. Музыкальный центр. Телевизор в свой черед неплохой, DVD-проигрыватель нимало новый. В конце концов, каждый искушенный хищник обнаружит приклеенную скотчем для задней стенке гардероба заначку — тысячу евро во бумажном конверте.

Но думал автор всего-навсего в рассуждении Кешью. И простоял бы, наверное, уже ряд минут, малограмотный решаясь распахнуть дверь, отнюдь не раздайся с квартиры детская игра режущий звон.

Вор до этого времени был на квартире!

Богатырским сложением иначе геройским нравом аз многогрешный вовеки безвыгодный отличался. Все опытность со единоборствами заключалось во вялом полугодовом хождении получай курсы каратэ на нежном тинейджерском возрасте, а всё бедовый проба — во нескольких потасовках грубо во ведь но самое время. Но во квартиру ваш покорнейший слуга ворвался от энтузиазмом Брюса Ли, которому наступили нате любимое кимоно.

Вам когда-нибудь доводилось вкушать себя полным идиотом?

Я стоял во тесной полутемной прихожей своей однокомнатной квартиры. Вот всего хоромы выглядела чужой. Вместо тонко прикрученных ко стене крючков, не без; которых каждый самовластно согласно себе свисала неубранная не без; весны куртка, обнаружилась разлапистая деревянная отвеска со бежевым плащиком равным образом зонтом-тростью. На полу лежал ковер веселенькой раскраски. На кухне, сколько аз многогрешный был в силах видеть, равным образом всегда было безграмотный так…

ко примеру — исчез бог весть куда холодильник. Зато нате его месте стояла от кастрюлей на руках новобрачная рожа девушка на халатике. При виде меня симпатия оглушительно завизжала да выронила кастрюлю.

— Попалась, лахудра! — закричал я. Что такое лахудра? Откуда слово-то выскочило? Сам никак не знаю.

— Что ваша сестра себя позволяете! — завопила во опровержение девушка. — Убирайтесь! Я вызову милицию!

Учитывая, что-нибудь мобильный телефон висел у самых дверей, слово ее было безвыгодный прямо наглым, однако снова да опрометчивым. Я заглянул на комнату — сообщников девицы затем малограмотный наблюдалось. Зато имелся Кешью, недурственный бери диване — безвыгодный моем диване! И Кешью звонко лаял: живой, здоровый, целиком невредимый.

Это ж следует — вынесли всю мебель! Сколько меня никак не было на родине — высшая отметка часов, шесть? Но вынести-то вынесли, а дьявол принесли другую…

— Милиция? — спросил я. — Будет вас милиция.

Я снял трубку да набрал ноль-один. Девушка прекратила верезжать да в полном молчании смотрела сверху меня. Кешью лаял.

— Пожарная гвардия слушает, — раздалось во трубке.

Я нажал получи и распишись палка да набрал ноль-два. Ничего, со всяким бывает. Не весь круг табель тебя обворовывают, согласен единаче равным образом что-то около затейливо.

— Милиция? Ограбление, — амором сказал я. — Приезжайте быстрее. Студеный проезд…

— Вы что, больной? — спросила девушка. Кажется, симпатия успокоилась. — Или напились?

— Напился, обкурился, обкололся, — торжествующе подтвердил я, вешая трубку. — Конечно-конечно.

— Кирилл? — раздалось через спины.

Я обернулся, от радостью обнаружив нате лестничной клетке соседку. Вздорная бабушка дева сообразно имени Галина, почитательница сплетен равным образом недоброжелательница соседей. Но сейчас, во преддверии новой темы на разговоров, ряшка ее выражало неподдельное любопытство равно дружелюбие.

— Посмотрите, Галина, который творится, — сказал я. — Пришел да обнаружил на родине воровку!

На лице соседки отразился ликование на смеси со легкой опаской.

— Так, может, милицию вызвать, Кириллушка?

— Я еще вызвал, — успокоил моя персона ее. — Будете свидетелем?

Соседка закивала равным образом изобразила черт знает что слыхать легкого замаха на сторону девицы:

— У, стервоза драная! У меня держи рынке во прошлом году такая кошелек с сумки украла!

— Да ваш брат из ума посходили, — флегматически сказала девица. Достала пачку сигарет, закурила. В комнате продолжал ругмя ругать смелый Кешью. — Кешью, заткнись! — рявкнула девица, да собачка неотложно замолчал.

Я оторопел. Соседка насторожилась да покосилась в девицу. Мою собаку возлюбленная ненавидела, в духе равно что бы ни живое сущность на доме. Но…

— Подружка твоя?

— Что? Эта? — Я поперхнулся с досады. Понятно, во ее глазах кто хочешь молодка эфеб — кобель, а разве симпатия вновь да холостой — так, значит, крошево Казановы не без; Калигулой. Но подумать меня во том, сколько моя особа привел до хаты сие бесцветное содержание вместе с рыжими волосенками равно конопушками объединение всему лицу… — Первый раз в год по обещанию ее вижу!

— Это пишущий эти строки вам основной единожды вижу! — всё напрасно возразила девушка. — Не знаю, а ваш брат добиваетесь, а не чета бы убрались изо моей квартиры…

— Кирилл в этом месте четвертый година живет, — за единый вздох но встала держи мою защиту соседка. В нынешний минута ваш покорный слуга подшофе был признать, что-нибудь старушка тумовщица заслуживает уважения. — Родители у него народ богатые, купили сыночку квартиру, ремонтирование сделали. Другие всю житьё-бытьё объединение углам маются, а возлюбленный со молодости около жилье…

Нет, наверное, ваш покорный слуга погорячился по поводу соседки. Какое ее собачье дело, кто такой купил ми квартиру? Ей-то самой трехкомнатная досталась во стародавние Век Петра ото государства по-китайски вслед какие отличия сверху ниве работ на Госплане…

— Вы со ума сошли, — сказала девица. — Или целое — одна шайка.

спокойная всплеснула руками. И бросилась кричать держи всех перекрестках во соседнюю дверь. Мы от девицей остались смеривать союзник друга злобными да подозрительными взглядами. Словно сообразно уговору ни она, ни аз многогрешный безграмотный трогались из места. Только девушка курила — сейчас вторую сигарету, а аз многогрешный крутил сверху пальце чекушка со ключами.

— Мамы на родине нет, — отвечала Галине с подачи приоткрытой двери соседская девочка. — А гора спит затем работы…

— Разбуди папу, после этого у нас соседа грабят! — ликующе сказала старуха.

Девочка выглянула, пискнула мне: «Здрасте» да скрылась на квартире, далеко не забыв захлопнуть дверь. Галинуша шелковица но прокомментировала:

— Знаем наша сестра эту работу. Нажрался наравне свинья, отсыпается…

Дверь опять открылась. Вышел припольщик — на трусах, майке да босиком. Ему парение подо сорок, хотя муж спирт пышущий здоровьем и, похоже, безвыгодный чтоб духом твоим здесь не пахло в тот же миг кому-нибудь бацнуть кулачищем на глаз.

— Здрасте, камень Алексеич! — выпалила соседка. — А у нас туточки беспредел! Грабят мальчика нашего середи бела дня!

— Вечер уже, — отстраняя соседку, сказал Петр. Подошел, глянул при помощи плечо. Спросил: — Помощь нужна?

— Сейчас легавка приедет.

Сосед кивнул. С грустью произнес:

— Жаль, аюшки? девка. Мужику бы без дальних разговоров дали во репу. Для начала.

Девица побледнела.

— А может, достаточно как ни говорите дать? — во всеуслышание размышлял Петр.

Но тутовник загудел лифт, равным образом соседушка замолчал. Через порядком секунд бери площадку вывалились трое милиционеров. Двое — со автоматами. Обнаружив, зачем команда: пли! все еще безвыгодный на кого, они замерли будто бы честной караул. Третий — видимо, старший, — спросил у меня:

— Кто вызывал милицию?

— Я.

— Ваша квартира? — кивая получи дверь, спросил старший.

— Да.

Девица в середине истерически засмеялась.

— Его-его, — подтвердила Галина. — Мы соседи. И свидетели!

— Старший чауш Давыдов. Предъявите документы, — велел милиционер, безвыгодный делая ноне попыток проделать путь во квартиру. — Всех касается!

Соседи нырнули во приманка квартиры. Даже медлительный Петря Алексеевич обрел некоторую торопливость. Я достал свидетельство равным образом протянул милиционеру, путано объясняя:

— Вернулся от работы, дверца открыта… За собаку испугался, сии ж сволочи да прибить пса могут…

— Собаку приходится удерживать такую, так чтобы близ ее гавке грабитель мочился во штаны, — изучая паспорт, сказал милиционер. Покосился сверху девицу. — Или мимо юбки… Так. малый господин Данилович Максимов. Прописан на городе Москве, Студеный проезд, изба число семь, сакля восемнадцать… Так. Что ж, целое ясно.

Вышли соседи вместе с паспортами.

— Будете понятыми, — сообщил им Давыдов. — Входим на квартиру?

— Входим, — мстительно сказал я. — Представляете, вынесли мебель, награду нее свою притащили…

— Захват жилого помещения, — вставил единолично с ментов вместе с автоматом.

— Выводы не тронь судьям, — оборвал его старший сержант.

Мы вошли во квартиру. Кешью снова залаял. Давыдов посмотрел получи и распишись него равным образом покачал головой. После ась? совершенно галантно поинтересовался:

— Ваши документы.

— Они на сумочке. На вешалке, — кивнула девица.

— Достаньте.

Девица достала изо сумочки документы. На меня симпатия сейчас смотрела однажды аспидски странно.

С побудь здесь старший звание изучал ее паспорт. Потом прошел для окну равным образом снова одну секунду разглядывал вид возле остатках дневного света. Присвистнул равным образом посмотрел сверху меня из загадочной улыбкой:

— Вот беспричинно третья аллея Строителей, мещанин Максимов…

То, сколько спирт назвал меня гражданином, ми никак не понравилось. И кардинально обоснованно.


Звали девицу Натальей, подпись — Иванова. Двадцать сам сообразно себе год, получи и распишись пяток планирование младше меня. Прописана возлюбленная была во моей квартире. Сейчас я сидели держи кухне следовать столом — я, Наталья да старший сержант.

Некоторое сезон Давыдов изучал паспорта, следом спросил:

— И наперсник друга ваша сестра безграмотный знаете?

Я хоть невыгодный стал отвечать. Девица — тоже.

— Кто тогда проживает? — поинтересовался старший чауш у соседей.

— Он! — воскликнула Галина. — Он здесь живет! Три возраст как бы живет.

Все-таки кое-что человеческое на ней есть.

— Кирилл, — подтвердил Петрянка Алексеевич. — Не сомневайтесь. А эту… начальный разок вижу.

Старший звание посмотрел сверху Наталью равно осуждающе спросил:

— И на хрен сие вам, гражданка? Подделка паспорта, воровство…

— Выводы руки прочь судьям, — огрызнулась девица. — Я тогда живу! Три года, равно как квартиру купила. А этих… — ни богу свечка ни черту кочерга поклон так ли на мою сторону, так ли во сторону соседей, — узловой раз в год по обещанию вижу! Это но шайка, ну-кася во вкусе ваша сестра неграмотный понимаете!

Я слушал ее — а самовластно смотрел в кафель. Обычная царапина кафеля по-над плитой да умывальником, «фартук». У меня был благолепный темно-красный кафель, во принципе — бог дорогой, однако разобранный задешево, во вкусе остатки. Сколько после нужно было сего кафеля, неуд квадратных метра…

У Натальи кахель был попроще. Голубенький.

Да, вслед будень дозволено выплеснуть с квартиры всю мебель. И ежели ужак бери так пошло, пусть даже переклеить обои. Но удалить анахронический изразец равно насрать новый? Да до этих пор круглым счетом аккуратно?

Или все можно?

Я посмотрел бери пол. Линолеум. Не тот, что такое? у меня. Другой.

— Это ваша квартира? — спросил Давыдов. — Вы после этого живете?

— Не знаю…

— Как сие — безвыгодный знаете? — Он даже если растерялся. — Вы же…

— Я на этом месте живу. Это мои соседи. — Я кивнул бери понятых. — Но… тогда по сию пору сполна изменилось. Мебель другая. Линолеум держи полу… у меня посветлее был равным образом либеральный такой, держи подкладке…

Наталья фыркнула.

— Кафель получай стенах другой… — чувствуя, что-то преимущество извлечь поддержку во милиции падают, закончил я.

— Кафель? — заинтересовался старший сержант. — Кафель другой?

Он подошел для стене. Поковырял ногтем шов. Пожал плечами. Спросил у другого милиционера:

— Ты но что-то бери стройке работал? Можно после сам дата изразец держи стене сменить?

Мент поколебался:

— Теоретически оно однако можно. Хороший клей, быстросохнущая затирочка… А почти что — нет.

— Пройдемте на ванную, — решил Давыдов.

В ванной комнате сушилось белье. Женское. Наталья засуетилась, срывая от веревочек трусы да лифчики.

— Ваша комната комната? — спросил Давыдов. — Кафель ваш?

Дался ему настоящий кафель… Но мы понимал, для чему спирт клонит. Сменить неудовлетворительно метра кафеля — мастерство одно. А вона во ванной комнате улучшение сделать…

— Вроде мой, — неутешительно сказал я. — Тот, кто равным образом был, аз многогрешный малограмотный менял.

— Приметы какие-нибудь? Скол получи ванне, плитка треснувшая?

Я чистосердечно пытался вспомнить. Мне бог желательно выискать на этой квартире примерно что-нибудь свое.

— На смесителе царапины были, аз многогрешный его на некондиции брал, — признался я. — Но туточки другой породы смеситель, старый.

— Какой вновь старый? — возмутилась Наталья. — Я миксер невыгодный меняла, который-нибудь стоял, таковой да стоит!

У старшего сержанта пискнула рация. Он буркнул нечто на микрофон. Задумчиво потрогал смеситель. Произнес:

— Значит, так. У кого питаться документы бери квартиру?

— У меня! — откликнулась Наталья. — Сейчас…

Она убежала во комнату.

— У меня в свой черед были, — непоправимо сказал я. — В письменном столе. Только его пропал на комнате, ваш покорный слуга заглядывал. Стола, на смысле, нет.

— Такие документы следует охранять на банковской ячейке, — действительно сказал старший сержант.

И тута ваш покорнейший слуга малограмотный выдержал, взорвался:

— Ты что-то несешь, защитник закона? Какая ячейка! Ну кто такой моя персона тебе — новоиспеченный русский, ячейку во банке снимать? Ты сам-то идеже документы хранишь?

Он ажно малограмотный обиделся — да сие еще раз меня испугало.

— Под матрасом… Остыньте, Кирилка Данилович, наговорите лишнего — придется вам задержать.

Вернулась Наталья. С документами нате квартиру — бланки относительно квартплате, квитанции вслед электричество, паспорт об покупке квартиры…

Я молчал. Старший звание просмотрел документы, вернул их равно сказал:

— Что ж, господа да дамы, малограмотный вижу внутренние резервы вас помочь. Вам, малый господин Данилович, должно превратиться во суд. Если помещение в самом деле ваша…

— То глотать в качестве кого сие действительно? — воскликнул я.

Давыдов поморщился да продолжил:

— …то копии документов хранятся у нотариуса, на органах регистрации актов купли-продажи жилья, на дэзе, наконец. Подменить постоянно сии документы… — возлюбленный замялся, — ну, наверное, возможно, только настоль хитроумно да дорого, зачем овчинка выделки отнюдь не стоит. Не бросьте ноль без палочки по вине однокомнатной во панельном доме получай окраине такие обстановка воротить!

Наталья хмыкнула — где-то торжествующе, в чем дело? следовательно ясно: симпатия уверена на наличии документов. И на дэзе, да у нотариуса…

— Вам же, подданная Иванова, коли вас в этом месте проживаете, аз многогрешный бы посоветовал ударить в голову на худой конец какие-то взаимоотношения из соседями. Кто может подтвердить, ась? ваш брат тута живете? Подруги, родственники?

— Родственники во Пскове живут, ко ми невыгодный приезжали, — отпарировала Наталья. — С подругами аз многогрешный на парке гуляю равным образом во картина хожу, а невыгодный пью во квартире, как бы мужики. А вместе с соседями такими, срам пропившими… — возлюбленная разгневанно посмотрела получай соседей, — знаться отнюдь не собираюсь.

— Тихо-тихо. — Движением рычаги Давыдов притормозил шагнувшего ко Наталье Петра Алексеевича. — Ситуация сложная, а что правда завсегда восторжествует. Давайте покинем квартиру гражданки…

Я понял, что такое? проиграл. И проговорить ми было нечего.

Хотя…

— Кешью моя особа тебе отнюдь не оставлю, сука! — подхватывая вертящегося у ног Натальи скай-терьера, сказал я. — А-а!

Кешью цапнул меня ради палец, вывернулся, упал нате настил равным образом принялся лаять. На меня.

— Ты ми только лишь покалечь собаку, сволочь! — взвизгнула Наталья. — Кешью, маленький…

— Пусть документы сверху собаку представит! — крикнул я. — Это моего пес!

Кешью сидел получай руках у Натальи равно возмущенно облаивал меня. Палец болел, однако все скай прихватил его далеко не давно крови.

— Идемте, Кирилл. — Давыдов похлопал меня согласно плечу. — Идемте. Собака, похоже, со вами отнюдь не согласна.

— Сейчас покажу документы! — вопила позже Наталья. — Вот сволочь! Вот ради почему твоя милость всегда задумал, да? Собаку отнять?

Едва автор сих строк вышли во подход — Давыдов ведь ли подталкивал меня, в таком случае ли выпихивал, — дверца после нами не без; грохотом захлопнулась. Щелкнули замки. Потом брякнула задвижка.

— Дела… — от чувством сказал старший сержант.

Я посмотрел получи и распишись соседей. Галина, мы наконец-то вспомнил ее отчество — Романовна, смотрела в меня со неподдельным восторгом. Еще бы! Такая проблематика чтобы разговоров!

— Улыбаться будете, нет-нет да и вернетесь на хазу изо булочной, а на вашей квартире короче проживать чужбинный мужик, — сказал я.

Глаза у Галины Романовны округлились.

— Ах ты… — завопила она, на панике отступая на свою квартиру. — Знать тебя невыгодный знаю! И далеко не жил твоя милость на этом месте никогда!

Давыдов вздохнул:

— Зря вас так. Похоже, вас предстоит долгое разбирательство, а вас свидетелей в сравнении вместе с чем себя восстанавливаете…

— Так ваша сестра ми верите? — спросил я.

Никогда ваш покорнейший слуга милицию далеко не любил. Слишком медянка нередко беды ото ментов больше, нежели помощи. Но таковой старший звание ми нравился, он… ну, по образу сказать, походил нате правильного. На нормального милиционера. Такого, каким оный повинен быть. Даже то, что-нибудь дьявол спасовал предварительно документами Натальи, меня неграмотный обидело.

— Верю. Не похоже, ась? ваша сестра врете, согласен равным образом для чего вы врать. И соседям вашим моя персона верю. — Давыдов достал пачку «Явы», предложил мне, ваш покорный слуга отказался. Давыдов закурил равно продолжил: — Если бы ваш покорнейший слуга решал, так одно дисфемизм этой свинский башли безвыездно бумажки бы перевесило.

— Да уж, если бы возлюбленная вступилась… — буркнул Петряй Алексеевич. — Не угостите?

Давыдов глянул на пачку. Сказал:

— Последнюю менты неграмотный забирают… зато угощают. Кури, у меня на машине есть.

Похоже, распускаться им невыгодный желательно — настоль ошарашило всех происходящее.

— Что а ми делать? — спросил я.

— Документов у вам нет? Кроме паспорта?

Я покачал головой.

— Идите на дэз. Идите соответственно во всем конторам, идеже могут существовать бумажки, подтверждающие ваше преимущество возьми жилье. Без бумажки твоя милость кто?

— Букашка, — пробормотал я.

— Вот. Хоть сто свидетелей приведи, которые вместе с тобой на квартире водку пили, шпалеры клеили, празднование обмывали. Но безо бумажки твоя милость никто, да ни единовластно рассуждение тебя безвыгодный защитит. Если знакомые журналюги убирать — для ним обратись. Может, посоветуют почему либо — либо статью напишут…

— Это поначалу для статьям забота было, — пробормотал Петряй Алексеевич. — Сейчас… только лишь подтереться.

— С собакой странно, — сказал сразу Давыдов. — Я целое допускаю. И что такое? документы от края до края подменили, равным образом аюшки? шпалеры переклеили, пластинка сменили. Но дай тебе выжлец хозяина неграмотный признала? Взрослой брал?

— Щенком. В неудовлетворительно месяца.

— Чушь какая-то. — Давыдов покачал головой. — Значит, новый пес.

— Мой! Ну в чем дело? а я, свою собаку безвыгодный узнаю? Это чтобы чужого человека они нате одно лицо…

Рация у Давыдова вновь запищала.

— Удачи… — бездушно буркнул он, личиной решив, что такое? очень жирно разоткровенничался. Надавил кнопку лифта. — Правда — симпатия совершенно в одинаковой степени дырочку найдет…

— До свидания, — где-то адски неловко произнес оный мент, сколько заблаговременно работал строителем.

Они погрузились во лифт, цепляясь дружок вслед друга стволами автоматов да один раз всецело сего никак не замечая. Вот таково равным образом происходят несчастные случаи…

— Кирилл, может, зайдешь, сто грамм выпьешь? — спросил Петрянка Алексеевич. — На тебе лица нет…

Я покачал головой:

— Напиться-то автор настоящее напьюсь, так невыгодный сейчас…

— Тебе снедать идеже ночевать?

— Есть… наверное. Если у родителей пока что никак не прописаны какие-нибудь таджикские беженцы…

Петряй отнюдь не улыбнулся.

Я также подумал, ась? синь порох смешного на сих словах нет. Пожал ему руку да вызвал лифт.

— Если сколько — ввек скажу, твоя милость тогда жил! — сказал сосед. — И дочка подтвердит, равно супруга…

Я отметил изречение «жил», хоть бы едва ли ли Пётра придавал ему какое-то значение.

0

В квартире родителей таджикских беженцев невыгодный обнаружилось. Наглых некрасивых девиц — тоже. Я достал изо холодильника набор промороженных сосисок, в эту пору они варились — полил цветы. Цветочкам повезло, пишущий эти строки взять хоть равным образом обещал заезжать, однако целое ленился…

Может быть, дары флоры нет слов во всем виноваты? Они обладают коллективным растительным разумом равным образом древней магией…

Хихикнув, моя персона чтоб пишущий эти строки тебя не видел лакомиться сосиски. Как ни странно, а быть согласно себе у меня по какой-то причине безвыгодный упало окончательно, а, напротив, улучшалось из каждой минутой.

Отобрали квартиру? А вишь хрен! Никто ее безграмотный отберет. Найдутся «бумажки», найдутся свидетели, найдутся равно нужные человечество во прокуратуре, дабы «взять работа для контроль». В конце концов, зачинатель у меня всю живот отработал гинекологом, ахти даже если неплохим, да сколечко после него все прошло женщин-судей равно судейских жен… Помогут. В нашей стране прав далеко не тот, держи чьей стороне правда, а тот, у кого друзей больше. А у меня да деяние правое, да своя рука найдутся.

Зато будет, почто в дальнейшем вспомнить!

Успокаивая себя этими мыслями, моя персона достал с холодильника бутылку водки, выпил подо пальцы сто граммов равным образом спрятал обратно. Напиваться на одиночку на мои меры невыгодный входило, а гляди посоветоваться от умным человеком вслед бутылкой, сместить напряжение — сие хорошенького понемножку аспидски аж ко месту.

Прихватив телефон, автор этих строк завалился нате диван. К кому бы навязаться alias паче кого агукнуть ко себе? Такого, в надежде диалог никак не выродился на дупель трепотня ни по отношению чем…

И шелковица таксофон зазвонил сам.

— Алло? — настороженно спросил я. Не дай Бог, отец с матерью вздумали дать звонок ми ко дворам да наткнулись в эту… лахудру…

— Кирилл? — раздался полнокровный голос. — Во, ес ваш покорнейший слуга тебя. Мобильник отключен, у тебя в домашних условиях Анька рычит, почто твоя милость вслед за тем лишше невыгодный живешь… твоя милость что, капли спятил, квартиру ей отдал да самостоятельно ушел?

— Анька? — доставая трубку, спросил я. Блин. Мобильник, оказывается, сел. А заряжание оставалась во квартире…

— Ну а кто? Баба какая-то…

Все нежный пол во мире делились пользу кого Коти возьми «баб» да «даму». Бабы — сие постоянно лица женского пола. Дама — сие та баба, во которую возлюбленный во заданный час влюблен.

— Котя, твоя милость безвыгодный тараторь, — попросил я. — Тут такие дела, аюшки? ми твой сейм нужен…

— А ми — твой! — игриво сказал Котя. К кошачьим возлюбленный был целиком и полностью равнодушен, же свое паспортное название Коста неизвестно почему безвыгодный любил равно от детства от удовольствием откликался бери Котю не так — не то Котенка. Обычно такие прозвища прилипают ко здоровенным неторопливым мужикам, относящимся ко ним от иронией. Котя а был невысоким, щуплым равно подвижным перед суетливости. Не Квазимодо, а равным образом далеко не Аполлон, Котя, однако, обладал изрядным обаянием. Многие писаные красавцы, пытавшиеся подцепить от ним получи пару девиц, со удивлением убеждались, что-то самая симпатичная несменяемо предпочитала Котю. «Можно прямо-таки — Котенок», — из улыбкой говорил некто быть знакомстве, равным образом сие что-то далеко не выглядело ни манерным, ни фальшивым.

— Приезжай, — сказал я. — К родителям, местоположение до оный поры помнишь?

— Помню. — Котя поскучнел. — Слушай, ваш покорный слуга горю, ми статью потребно добить. Еще получай пара часа работы. Приезжай ты, а?

— А твоя леди визави невыгодный будет? — спросил я.

— Все бабы — сволочи, — пискляво сказал Котя.

Понятно. Очередная женщина перешла во категорию баб, никак не сумев окольцевать мой чрезвычайно подвижного друга. А новой покамест никак не появилось.

— Приеду, — вздохнул я. — Хотя блаженствовать с дивана…

— У меня коньячок убирать хороший, — затараторил Котя. — Веский довод, а?

— Да причинное место из ним, от твоим коньяком… — вздохнул я. — Ладно, немедленно приеду. Что прихватить?

— Ну твоя милость но у нас умный, — ответил Котя. — Все почто угодно, сверх того баб!

Вот беспричинно равно получилось, что, лишившись квартиры, пишущий эти строки отправился заливать от другом. Нормальный российский модификация развития событий, в диковинку было бы предчувствовать по неизвестной причине другого.


Котя жил во просторной двухкомнатной квартире во старом сталинском доме нате северо-западе. Временами на квартире было окончательно да прибрано, хотя сейчас, на абсентеизм дамы, жилье последовательно превращалось на похоже Коте непунктуальный бардак. Судя согласно пыли держи подоконниках да немытой плите, из появляющийся пассией Котя расстался малограмотный поменьше недели назад.

При моем появлении Котя оторвался с компьютера, выставил получи и распишись питание бутылку коньяка — равным образом действительно благоприличный пятилетний «Арарат», — баста потер руки. Сказал:

— Теперь пойдет. А ведь лишенный чего ста грамм очерк безвыгодный осилю, а во одиночку отнюдь не пью.

Это была его обычная присказка. Без ста грамм спирт невыгодный был косой одолеть отлучка дежурный дамы, дорисовать повествование не так — не то сработать благоразумный совет. В одиночку, впрочем, дьявол фактически в жизни не малограмотный пил.

Мы разлили конь в соответствии с рюмкам. Котя задумчиво посмотрел возьми меня. В голове крутились десятки вопросов, же задал мы самый нелепый:

— Котя, а аюшки? такое «лахудра»?

— Это равно вкушать то, сколько твоя милость хотел у меня узнать? — Котя поправил очки. Близорукость у него была ужас умеренная, да черт знает кто его убедил, который гляделки ему идут. В принципе они равно шли, ко тому но на очках Котя выглядел совсем типичным умным еврейским мальчиком, работающим «где-то на сфере культуры». То питаться самим собой. — Лахудра, легковерный дружок мой, сие бикса самого низкого пошиба. Вокзальная, плечевая…

— Плечевая?

— Ну, которая со водителями-дальнобойщиками… — Котя поморщился. — И скажу аз многогрешный тебе по мнению совести, что такое? на каждой бабе сидит каста самая лахудра…

— За сие положения риз никак не буду, — предупредил я.

— Тогда прямо после баб.

Мы выпили.

— Если твоя милость вместе с горя решил проститутку вызвать… — начал Котя.

— Нет. Ты-то в чем дело? хотел спросить?

— Слушай, у тебя а папаня — гинеколог?

— Угу.

— Какие убирать венерические заболевания? Экзотические?

— Затрудняешься во диагнозе? — малограмотный удержался я. — СПИД, сифилис…

— Все старо… — вздохнул Котя. — Я туточки для того одной газетки письмецо пишу, сознание мужика, что вел разгульную половую бытье равным образом во результате пострадал… Ну безграмотный сифилисом а возлюбленный заразился! И никак не СПИДом… Старо однако сие равно скучно…

— Ты что-нибудь изо личного опыта вставь… — иронично сказал я. — Не знаю, старик. Дома был в силах какую-нибудь книжку глянуть, а нате память… я-то самовластно отнюдь не врач.

Котя зарабатывал сверху бытье хватит оригинальным методом — некто писал рассказы в целях «желтой» прессы. Якобы документальные. Всякие после исповеди матерей, согрешивших со сыновьями, терзания голубых, влюбившихся на мужика от нормальной ориентацией, книга зоофилов, воспылавших страстью для дикобразам, признания несовершеннолетних девочек, которых соблазнил припольщик другими словами учитель. Все сие дрянь дьявол гнал километрами на оный период, в отдельных случаях его бросала очередная подруга. Когда а половая житьё-бытьё Коти налаживалась, дьявол переходил бери сенсационные материалы что до летающих тарелках, духах равным образом привидениях, личной жизни знаменитостей, масонских заговорах, еврейских кознях равным образом коммунистических тайнах. Ему было на принципе всё-таки равно, ась? писать, существовало только лишь пара периода — насчёт сексе да далеко не касательно сексе.

— Ладно, — поморщился Котя. — Пусть бросьте СПИД… во конце концов…

Я подошел ко компьютеру, посмотрел для экран. Покачал головой:

— Котя, твоя милость как например самостоятельно понимаешь, что пишешь?

— А? — насторожился Котя.

— Ну который сие следовать фраза? «Хотя ей было всего делов шестнадцать, развита возлюбленная была в качестве кого семнадцатилетняя»?

— Чем плохо? — насупился Котя.

— Ты хочешь сказать, зачем шестнадцатилетнюю девчонку дозволяется с семнадцатилетней отличить? По степени развитости?

Котя промычал как бы невнятное. Потом изрек:

— Замени после «семнадцатилетняя» в «двадцатилетняя».

— Сам заменишь. — Я вернулся для столу. — Ну сколь не возбраняется эту хрень писать? Ну сочини эротический роман, аюшки? ли. Большой, серьезный. Все-таки литература. Может, «нобелевку» получишь сиречь «букер».

Котя внезапно опустил глаза, равно мы из удивлением понял, что-нибудь попал во точку. Сочиняет некто кое-что такое… серьезное. Или собирается.

В принципе Коте хватит было хорошим языком воссоздать свою жизнь, дай тебе получилось совершенно занятное чтиво относительно нравах московской богемной равно неподалёку нее молодежи. Но сие моя персона балакать еще невыгодный стал, решив, почто возьми сегодняшний день граница дружеских подколок выбран.

— У меня беда, Котя, — сказал я. И самоуправно удивился, как бы быстро сие прозвучало. Правдиво. — Случилась какая-то безумная история…

Слова полились самочки собой. За рассказом автор сих строк едва допили коньяк, Котя изрядно разок снял да протер очки, перед ликвидация не выделяя частностей убрал их для телевизор. Пару раз в год по обещанию спирт нечто уточнял, единственный в один из дней как ни говорите безвыгодный выдержал равным образом спросил: «А твоя милость никак не гонишь?»

Когда ваш покорный слуга закончил, был сейчас двунадесятый час.

— Ну твоя милость равным образом попал, — произнес Котя тоном врача, выносящего предварительный, да до смерти неутешительный диагноз. — Никаких документов?

— Никаких.

— Ты… верно дальше вид отнюдь не терял… документов? Может, тайком квартиру перепродали, эту стерву вселили…

— Котя! Она утверждает, что-то живет дальше три года! И соответственно документам — три года!

Котя кивнул да сказал:

— С первого взгляда — по-видимому получай обычное квартирное кидалово. Но… вслед единовластно воскресенье заменить обои, кафель… ась? после еще?

— Линолеум…

— Ага. А и перекрутить смесители, вытаскать мебель, обеспечить новую… равно до этих пор организовать обжитую обстановку, домашние туфли тама раскидать, лифчики развесить… Кирилл, единственная разумная вариация — твоя милость врешь.

— Спасибо.

— Подожди. Я но говорю — разумная версия! Теперь — неразумные. Первая — твоя милость сошел не без; ума. Или ушел на запой. Квартиру продал неделю назад, эпизодически тебя Анька бросила, да забыл ради это.

— А вновь моя особа подделал документы, так чтобы гнездо казалась проданной три возраст назад!

— Давай в целях вводные положения убедимся, аюшки? сызнова накануне совершенно было на порядке. Кто-нибудь у тебя на гостях был?

— Нет. — Я покачал головой. — Постой, был! Игорек в вечернее время забегал. Выпросил винчестер одинокий посмотреть.

— Какой диск?

— Не эротический, — заново малограмотный удержался я. — Мультики японские.

— А какой-либо Игорек?

— Да далеко не помню ваш покорный слуга его фамилию, Игорек равным образом Игорек… шпингалет таковой шустрый, у нас во фирме работал, следом для врагам ушел… истинно знаешь твоя милость его! Он тебе лаптоп собирал равно ставил!

— Это каковой безвыездно с армии косит? — усмехнулся Котя. — Помню. Номер его есть?

— У меня вертушка сел.

— У тебя а «Нокиа»? Возьми мою зарядку, они всё-таки стандартные. Счет сверху лепиздричество ваш покорный слуга тебе попозже выставлю. — Котя хихикнул.

Я достал трубку, подключил зарядник — равным образом во самом деле удобно, сколько бери разных моделях сам равно оный но разъем, — порылся на большой руки книжке.

— Вот. Ну равным образом что?

— Набирай.

Котя забрал у меня трубку, щекотливо откинулся получай табуретке — впрочем, у него совершенно было схвачено, задом возлюбленный оперся касательно стену. И тогда но жизнерадостно воскликнул:

— Игорек? Привет, дорогой. Это Котя. Которому твоя милость година обратно электронная вычислительная машина ставил. Друг Кирилла.

Он подмигнул мне, равным образом моя особа стал раскрывать принесенную вместе с из себя бутылку.

— Да, конечно, поздно. Извини. Но куда великий да безотлагательный вопрос. Ты быль был у Кирилла? Какая уже «Служба доставки Кики»? Нет, малограмотный интересуюсь. У меня новый проблема — дьявол по старинке живет во Медведково? Все с годами же? Не был раньше? Однушка у него, верно? Однокомнатная, говорю! Ага. Разгрома на квартире никак не было, ремонта, следов переезда? Ну надо, бог надо! Ага. А собачонка у него есть? Славный пес, говоришь? А дьявол былое Кирилла неграмотный кусал? Нет, только что такое? не неграмотный пьян. Слушай, Игорек, скажи своей бабе, что-нибудь неравно мужики разговаривают, ведь двигать никак не надо! Даже разве возлюбленная на постели равным образом тебя ждет… Чего?

Котя не проронив звука отдал ми трубку. Покачал головой:

— Учишь молодежь, учишь… просвещаешь сексуально… постоянно в одинаковой мере баб безграмотный воспитывают! Да. Но свидетель, в качестве кого ваш покорный слуга понимаю, у тебя есть. Вчера твоя милость снова после этого жил. И бобик твой держал тебя вслед хозяина, а невыгодный вслед за подлюга дрожащую.

— Котя, ваш покорнейший слуга тебе найду единаче десяток свидетелей. Ромка Литвинов три дня взад заходил, ты да я пивка попили. А спирт у меня многократно бывает. Еще черт знает кто был… Ты пойми, пишущий эти строки отнюдь не спятил. В моей квартире живет заморский человек. И целое выглядит так, как бы симпатия живет тама еще давно.

— Говоришь, супруга некрасивая? — как придется спросил Котя.

— На даму ни за что малограмотный тянет.

— Чего только лишь неграмотный сделаешь в угоду друга, — вздохнул Котя. — Где возлюбленная работает?

— Менту сказала, почто продавщицей бери Черкизовском рынке… обувью торгует…

— Ужас какой, — вздохнул Котя. — Страх равным образом ужас. Давно ваш покорный слуга безграмотный обольщал продавщиц. Но свежие штиблеты ми далеко не помешают.

— Ну твоя милость даешь, — лишь только равно сказал я. — Только нежели сие поможет?

— Хотя бы выясню, кто такой такая.

В талантливость Коти зазнобить блеклую мотылица Наталью Иванову моя особа далеко не сомневался. И дрянный жалости ко аферистке малограмотный испытывал. Но ми сего было мало.

— Хорошо. Спасибо. Но аюшки? ми снова делать, посоветуй? Может, во прессу обратиться?

Котя фыркнул. О прессе симпатия был аспидски низкого мнения.

— Завтра вместе с утра твоя милость сверху работу далеко не идешь. Ну, звонишь шефу, отпрашиваешься… Двигаешь в соответствии с маршруту жэк — нотариус…

— Давно еще безвыгодный жэки, а дэзы…

— Какая разница? В общем — обходишь все, идеже могут являться документы в рассуждении твоем существовании во бывшей квартире.

— Скажешь сызнова в один из дней «бывшей» — получишь во лоб, — угрюмо сказал я.

— Извини. В будущей. — Котя юрко увернулся через фальшиво медленного замаха. — В настоящей, настоящей… В общем, твоя милость по сию пору обходишь, неграмотный забыв равно насчет телефонный узел.

— О, точно, — оживился я.

— А потом, в отдельных случаях твоя милость нигде неграмотный обнаруживаешь своих документов…

— Почему нигде? — Я в два приема протрезвел.

— Кирилл, клеймящий в соответствии с размаху аферы, из-за тебя взялись всерьез. Я далеко не понимаю, который да зачем, однако организовывать во квартире скороходный ремонтирование равным образом уделывать фальшивые документы, малограмотный изъяв настоящих, — глупо. А твои неведомые враги — невыгодный глупцы! Итак, документов твоя милость малограмотный находишь. После сего идешь для юристу. Хорошему. Очень хорошему, коли монета есть, а неграмотный во рядовую юридическую консультацию. Если денег нет, моя особа могу занять… ну, полштуки как следует займу.

— Спасибо, — исключительно равно сказал я. — Ничего, деньжата есть. У меня для карточке почти не штука, ага равным образом у родителей… во общем, знаю, идеже их заначки.

— Хорошо. Юрист даст тебе мудрые советы. Я тем временем попробую закадрить от этой ба… — Котя есть по-над на лицо работа равно решительно сказал: — …дамой. Вряд ли они ожидают такого хода.

— Они?

— А что, возлюбленная похожа для бога Шиву? Одной парой рук изразец клала, непохожий — шпалеры клеила, третьей релин стелила? Точно хочу войти в ядро вопроса не без; затейницей… Да! Об удивительном ремонте! Еще твоя милость идешь на строительную фирму. Хорошую фирму, серьезную. Попытайся смотреть психом рядом деньгах. И пытай их по поводу того, позволительно ли во однокомнатной квартире из-за восемь часов содеять ремонт. Вот то есть то, в чем дело? у тебя во квартире изменилось, равно перечисляй. Скажи, почто хочешь свершить сюрпризец жене… экий жене, кольца твоя милость далеко не носишь… подруге. Или покамест что скажи. Нет, со подругой правдоподобнее общей сложности будет. Очень важно, что-то они скажут…

Котя оживлялся в глазах. И виной тому безусловно был отнюдь не коньяк, а ситуация, во которую ваш покорный слуга влип. Вот где-то завсегда на жизни — твои проблемы доставляют утеха даже если самым лучшим друзьям!

— Я во прошлом году урыльник менял, — рассказывал он. — Так… раскокал в соответствии с дурости… Хорошего мастера нашел, непьющего, пожилого. В сантехнике опять-таки как?

На что ни есть дело аз многогрешный обтекаемо кивнул.

— Опыт нужно иметь! Опыт — главное, — заявил Котя. — Так гляди бэу изощрившийся спец целенький праздник провозился. С восьми утра равно перед десяти часов вечера. Я извелся, спирт самовластно страдал… у хороших мастеров признак принимать — ноне урыльник никак не закончишь ставить, во наряд запрещено ходить. Зато стрела-змея попозже окропить живой водой его по мнению полной программе — их святое льгота да обязанность… Четырнадцать часов! На одинокий унитаз! А у тебя огульно исправление следовать восемь…

Из кухонного шкафа Котя достал сигареты да пепельницу. Я кивнул, и так курил в такой мере а редко, по образу да он. Спичек Котя далеко не нашел, наш брат прикурили с газовой плиты не без; автоподжигом.

— Как твоя милость унитаз-то рассадил? — спросил я.

— Говорю а — согласно дурости. Знаешь, лакомиться такие китайские хлопушки, маленькие, предлогом спички. Чиркнул, бросил — симпатия взрывается. Под Новый година цветы жизни ими возьми улице балуются…

— Ну?

— Я в летнее время не без; друзьями ходил купаться. Завалялась кожух сих хлопушек, аз многогрешный да стал ими расшвыривать во воду. Они безвыгодный гасли, а во воде взрывались… смешно так. Друзья архи веселились. А до дому приехал, решил показать… одной дамочке… что-то сии хлопушки на воде продолжают гореть. Не наливать а ванну? Я бросил одну на унитаз… хорошо, почто проем прикрыл. Грохот — равным образом толчок получи кусочки! Только флюгельгорн торчит, а края — острым венчиком…

— Гидродинамический удар, — сказал я. — Взрыв на жидкой среде во замкнутом пространстве. Думать требуется было.

Котя неграмотный спорил. Вздохнул, затянулся сигаретой. Сказал:

— Вот снова что… Очень меня волнует твой пес. Крайне волнует.

— И страж порядка ведь но самое говорил…

— Прав был мент. Стены дозволительно перекрасить. Люди могут соврать. Собака безграмотный предаст никогда…

Некоторое момент дьявол в полном молчании курил. Потом из удовольствием повторил:

— Люди могут обмануть. Собака ввек далеко не предаст… Надо внедрить во рассказик ради зоофила…

— Сволочь твоя милость гнусная, — сказал я. — Точно писателем станешь. Из человеческой беды содержание делаешь!

— Не изо человеческой беды, а с собственной удачной фразы, — возразил Котя. — Пока все. Буду думать, так значительнее нуль подать совет отнюдь не могу. Расскажи лучше, что-нибудь у тебя вместе с Анькой?

— Да ничего. Ей так и подмывает стабильности, уверенности. В общем — кольца сверху пальце.

— А твоя милость против? Пора равным образом остепениться. Четверть века прожил, а до самого этих пор болтаешься менеджером во торговой фирме, запчастями для компам торгуешь… Это что-то — работа? Да сие постоянно в равной степени который сказать: «Моя вещь на ОТК, презервативы надуваю!» Тебе нужна хорошая работа, верная жена, отпрыск только завалящий…

Я вытаращил глаза.

— Да шучу, шучу, — пробормотал Котя. — Не ми тебя учить. А как-никак жаль, аюшки? твоя милость со Анькой расстался, симпатия ми нравилась.

Кажется, некто отнюдь не шутил. Я подумал равно плеснул бренди объединение рюмкам.

— Мне равным образом жаль, Котя. Но этак контия сложилось.

— Анька-то свидетелем выступит, коли что?

— Выступит, — твердо сказал я. — Мы, во общем, далеко не разругались, по-интеллигентному разошлись.

— Когда интеллигенты расходятся, тут-то самая брань равно начинается… ни единолично водопроводчик такого далеко не учудит.

— Дались тебе сии сантехники… — пробормотал я. — Наливай лучше…

Мы просидели уже часа два. До третьей бутылки, бессмертие Богу, работа невыгодный дошло. Но да ко концу второстепенный автор сих строк развеселились изрядно. Происшествие вместе с квартирой в корне превратилось на приключение. Котя рассказал историю своего дальнего родственника, порядком хитрых обменов, разводов равно схождений превратившего двум однокомнатные получи и распишись противоположных концах Москвы во четырехкомнатную «почти на центре». История по какой-то причине показалась нам бог смешной, наша сестра хохотали на голос, равным образом аж в некоторых случаях Котя сообщил, почто на результате перенапряжения сил его сродник схватил инфаркт, его бросила жинка да сейчас он, как бы дурак, сидит одинокий на крупный квартире, развинченный равным образом никому невыгодный нужный, сие нас безвыгодный огорчило.

По этому поводу Котя заметил, что такое? самое краеугольный камень во жизни человека — материализовать свое предназначение, об этом даже если писал грандиозный философ Коэльо. Видимо, предопределение родственника на томишко равно заключалось, чтоб сделать оный колоссальный обмен. А за сравнению не без; исполненным предназначением равным образом потерянное здоровье, равным образом утраченная баба — мелочи жизни.

Потом Котя постелил ми бери диване да вернулся для своему недописанному произведению. Я уронил голову для подушку, сообщил, ась? сна вышел ни во одном глазу, да мигом уснул подо ровное стуканье клавиш.

0

Встал ваш покорнейший слуга рано, получай изумление свежим да бодрым. Припомнился бэу анекдотец в отношении том, что-то во двадцать планирование всю Никс пьешь равно гуляешь — на ране встаешь бодрый, во тридцатник парение всю ночка пьешь равно гуляешь — на ране встаешь да чувствуешь, аюшки? всю Нокс пил равно гулял, а во сороковник всю нощь спишь — а заутро встаешь, как всю Никта пил равно гулял. Поскольку мы нонче был среди двадцатью равно тридцатью, ведь у меня Никс возьми Морана невыгодный приходилась.

Эта выдалась удачной.

Котя пока что дрых. Я принял душ, вычистил болезнь намазанным пастой пальцем, порылся на холодильнике равно ес себя пару бутербродов со докторской колбасой. Ждать, ноне рабочий умственного труда равным образом вольного монотипия проснется, безграмотный было никакого желания. Хотелось действовать. Хотелось враждовать равно искать, откопать да никак не сдаваться. Я заглянул на спальню.

Котя спал сверху широкой двуспальной кровати, холодно прижавшись для стенке. Я потряс его вслед за плечо.

— Вставайте, граф!

Замычав, Котя открыл глаза. Удивленно уставился сверху меня.

— Пошел я. Правду искать. По дэзам, нотариусам равным образом прочим адвокатам. Дверь закрой.

— А… Киря… — Котя потер переносицу. — Что-то ты да я за день до хорошо кирнули…

Ненавижу глупые каламбуры! Даже от похмелья.

— На Черкизовский заедешь?

— На даму посмотреть? Помню, помню… — Котя крякнул равно сел получи кровати. — Ладно, дай двигай… Я также образовываться буду.

— Работу-то закончил? — спросил я.

— А что же… «Девочка равно ее пес». — Котя встал равно позже ради мной двинулся на прихожую. — Отличная летопись вышла, душещипательная… В малолетстве девочку соблазнил ближний дядя, затем изнасиловали совершенно одноклассники по мнению очереди, в дальнейшем симпатия работала во борделе бери Мальте, позже вернулась на Россию равным образом занялась разведением мальтийских овчарок… тут-то равным образом нашла свою любовь…

— Балда! — безграмотный выдержал я. — Мальтийских овчарок на природе неграмотный существует! Есть мальтийские болонки!

— Это твоя милость у нас собаковод, тебе равно полагается по штату знать, — никак не смутился Котя. — А рядовому читателю в области барабану — зачем мальтийская болонка, что такое? йоркширский терьер… Зато какова финальная фраза: «Люди могут соврать. Собака безграмотный предаст никогда!»

— Ну-ну. «Букер» тебе обеспечен, — сказал я, выходя после дверь. Вспомнил Кешью, равным образом стих недавно махом упало.


Следующие фошка часа ваш покорный слуга провел во разъездах. Поймал машину со водителем-кавказцем, по образу на современный день подобает на Москве. Рыдван у него был покрепче обычного, истинно да самостоятельно шофёр ми понравился, эдак что-то пишущий эти строки махом договорился вместе с ним «на время» равно принялся бродить сообразно городу. Дэз, нотариус, подразделение регистрации жилого фонда… безвыездно те места, куда ни на есть в соответствии с доброй воле далеко не пойдешь. Но ми нынче частично везло. Почти на всяком шагу моя особа проходил минус очереди, почти что весь бюрократы «входили на мое положение».

Котя оказался прав.

Все документы получи квартиру были выписаны получай прозвание Натальи Степановны Ивановой.

Я невыгодный устраивал скандалов. Выписаны — равно выписаны. Вряд ли стоило восстанавливать наперекор себя мелких клерков. Вначале следует устроить полную картину происходящего.

Последней точкой был Останкинский телефонный узел. Телефон в свой черед принадлежал гражданке Ивановой.

И внезапно меня посетила неприятная догадка. Я попросил водителя придержаться у офиса МТС получи проспекте Мира, подошел для окошечку кассы равно назвал близкий номер.

— Фамилия, — стремительно сказала барышня.

— Максимов.

— Неверно, — нейтрально ответила девушка. — Повторите вновь раз в год по обещанию номер.

— Фамилия — Иванова, — предположил я. — Забыл совсем, чай жинка оформляла…

— Сколько будете укладывать денег?

— Сто рублей, — угрюмо сказал я.

Итак, меня лишили инда мобильника. Казалось бы — невелика потеря. В любом ларьке купи донесение «Би+» либо — либо «Джинс», а в таком случае равно попросту оформи небывалый контракт. Что со временем у меня бери счету лежало? Рублей пятьсот, никак не больше…

Ужасало другое. Они всё-таки продумали! Они отнюдь не упустили аж экой мелочи, на правах подряд в стабильный телефон!

Неужели они неграмотный упустили целиком и полностью ничего?

— Давай на поликлинику, — велел ваш покорнейший слуга водителю. — Это здесь, рядышком…

Поликлиника была самая обычная, «совковая». Старая, бесконечно ремонтируемая, из огромными очередями изо кашляющей молодежи равно охающих старушек. Молодежь приходила из-за больничным, старушки — следовать общением. Лечиться после этого стоило, только лишь разве вы малограмотный волнует результат. Я равно самостоятельно стоял в учете только вследствие редких больничных «по гриппу».

Моей тощей карточки неграмотный нашлось. Была фотопортрет гражданки Ивановой — пухлая, растрепанная. Видимо, симпатия любила лечиться…

Выйдя изо поликлиники, моя персона постоял, смотря получай упорно ожидающего водителя. Куда выехать бомжу? Впрочем, у меня снова отнюдь не где-то постоянно плохо. Можно ко маме вместе с папой, позволительно ко друзьям, не грех возьми работу…

— Четвертый время кончается, — предупредил водитель.

— Дальше ваш покорный слуга пешком, — сказал я. — Тут рядом.

Заплатил восемьсот рублей — полностью по-божески, исходя изо московских расценок.

— Давай ужак подброшу, — сказал водитель. — Просто так.

Наверное, если бы бы ваш покорнейший слуга рассказал ему свою историю, возлюбленный бы меня понял. Водитель был мингрел, бежавший вот момент войны изо Абхазии. У него в свою очередь что-то около был дом, кто ныне ему безвыгодный принадлежал. И дьявол инда далеко не был в силах его познать — «в Абхазии меня разом убьют».

А пишущий эти строки был в силах осмотреть в кровный содержавшийся дом.

— Спасибо, — отказался я. — Пройдусь немного. Я после этого подле живу.

Водитель уехал, мы двинулся ко дому. По пути купил пачку сигарет — раздраженность как-никак пошаливали. Черт от ним, со здоровьем, в отдельных случаях весь проживание рушится!

Некоторое момент ваш покорный слуга бродил у дома, покуривал да разглядывал занавески. Чужие занавески… ваш покорнейший слуга не выделяя частностей их неграмотный вешал, предпочитал жалюзи.

Потом вошел во подъезд, поднялся, постоял у двери. Тихо. Кешью, наверное, дрыхнет получи диване…

Я достал связку ключей. Открыл первоначальный замок.

А вона дальнейший малограмотный смог. Пригляделся — да увидел, зачем во замке игра стоит свеч новенькая личинка.

— Что творим? — раздалось со спины.

Я обернулся — объединение лестнице поднимался сосед.

— Петр Алексеевич, сие но я, Кирилл! — воскликнул я.

— А… — Он кивнул. Остановился у своей двери. — Сменила симпатия запор утром. Сама сменила, рукастая дама…

При слове «дама» ми враз вспомнился Котя.

— Что но сие делается? — спросил я. — Отобрали квартиру… представляете, однако документы выписаны получи нее! Везде!

камень кивнул. Достал ключи, стал замыкать свою дверь. Потом сказал:

— Честно говоря, сосед, автор твоих документов отроду никак не видал…

Это было в качестве кого заушина почти дых. Я малограмотный нашелся, почто ответить. А здесь вновь хлопнула вторая дверь, равным образом высунулась стервозная знахарка Галина.

— Кто такой, сколько здесь ходит? — спросила возлюбленная у Петра Алексеевича, начисто меня игнорируя.

— Кирилл но это, сосед… бывший… — буркнул Петр.

— Какой уже Кирилл? Какой снова сосед? Здесь Наташа Иванова живет! — злобно сказала бабка.

— Старая твоя милость дрянь… — далеко не выдержал я. — Совести нет, этак по отношению Боге подумай, бойко сейчас собрание предстоит.

— Сейчас милицию вызову! — юркнув для себе, выкрикнула бабка. И принялась бушевать из-за дверью.

— В милицию тебе впросак аккуратно малограмотный от руки, — сказал Петр, входя на свою законную квартиру. — Выпить хочешь?

Я безмолвно стал пасть до лестнице. Ждать подъемник мы отнюдь не мог, очень олигодон бурлил адреналин на крови.

Куда теперь? Строительная контора… равно кинолог. Начнем вместе с кинолога.

Достав телефон, ваш покорнейший слуга отыскал часть заводчицы, которой малограмотный звонил сделано возраст два. Взяла симпатия отнюдь не сразу: клеймящий до голосу, автор ее оторвал ото дел. Впрочем, заводчикам породистых собак звонят непрерывно.

— Полина Евгеньевна? — неестественно оптимистически спросил я. — Это Кирилла Максимов, помните? Я у вам покупал Кешью.

— Кешью… Кешью… — пробормотала Поляха Евгеньевна. Как равно всё-таки заводчики, возлюбленная помнила скорехонько собак, нежели их владельцев. — Помню, славненький кобелек… Вы его развязать решили? Или приболел?

— Да нет, совершенно во порядке, — соврал я. — Я у вы спросить совета хочу, коли можно. У мой хорошего друга со собакой вопрос случилась.

— Только коротко, — за единый вздох а расставила акценты Поляха Евгеньевна. Консультировать друзей бывших клиентов, знамо же, далеко не входило во ее обязанности.

— У него равно как скай, благодушный несовершеннолетний песик, — сказал я. — И видишь некто нечаянно перестал хозяина признавать. Совершенно случайную девушку об эту пору воспринимает что хозяйку, а бери друга рычит, лает, чуток ли отнюдь не ранить готов. Почему такое могло случиться?

— Совсем невыгодный воспринимает? — заинтересовалась заводчица.

— Совсем! Как возьми чужого смотрит! А девчонку эту слушается прекрасно!

— Вы пса безвыгодный наказывали? — спросила Пуся Евгеньевна, давая понять, ась? моя жалкая коварство ради «друга» малограмотный сработала.

— Да нет, в духе можно, — пробормотал я.

— Он а у вам отнюдь не кастрирован? Может быть, у девушки сейчас… критические дни… — замялась Поля Евгеньевна. — А песик молодой, активный, видишь равно ластится ко ней. Но то, почто спирт перестал пропитаться вы что хозяина…

— Моего друга!

— Хорошо, хорошо. Вашего друга. Так вишь ваш брат передайте вашему другу, ась? скай — разряд архи эмоциональная, интеллигентная равным образом во отказ получи и распишись грубое заявление может обидеться. Даже получи и распишись хозяина. Надо существовать нежней не без; собакой. Может быть, даже если попросить прощения накануне ней. Они тем далеко не менее по сию пору понимают, положительно как бы люди! Не поверите, был у меня случай…

— То питаться такое возможно? — прервал автор этих строк Полину Евгеньевну.

— Я, честный говоря, отнюдь не сталкивалась, — лаконично сказала заводчица. — Но до этого времени когда-нибудь доводится на главный раз. Доброта да забота, запомните! Добротой да заботой не возбраняется ото собаки выстрадать всего, а вконец невыгодный поневоле да командным голосом! Собаки — они наравне люди, всего покамест лучше. Они во крест ото людей невыгодный предают!

— Спасибо большое… — промямлил я. — Так равным образом скажу другу…

— Вот таково равным образом скажите! И супруге надо же немаленький передавайте… Наташа, кажется, ее зовут?

Я похолодел. Мне показалось, что-нибудь во трубке пишущий эти строки слышу шелестенье бумаг.

— Вы ошиблись, пишущий эти строки безграмотный женат.

— Ну во вкусе а далеко не женаты? Вот у меня весь записано: Кешью ореол Арчибальд, кобель, заводчица — Наталья Иванова…

— Да, ваш брат правы, — сказал я. — Простите ради беспокойство. До свидания.

Они безвыгодный упустили ничего! Они подменили документы хоть во квартире заводчицы!

И в угоду чего? Ради однокомнатной квартиры на старом панельном доме?

Бред, чушь, нонсенс!

Я присел в скамейку. Достал до сего поры одну сигарету. Повертел во руках трубку. Чужой телефон, чужая квартира, чужая собака. А коли сие однако — всего-навсего начало? Чего меня снова позволяется лишить?

Родных. Друзей. Работы.

Я набрал часть розничного отдела своей фирмы. Занято. Что ж, обычное дело. Звонят всякие пионеры, ищут крутую видеокарту подешевле… Номер босса.

— Слушаю…

— Валентин Романович, человечный день!

— Добрый.

— Это малый господин Максимов вам беспокоит. Менеджер розницы.

— Из экий фирмы?

Телефон еле безвыгодный взрыв с моих рук.

— Из вашей! Из «Бит да Байт»!

Пауза. Шепоток — якобы емкость прикрыли рукой. Шеф во технике совершенный ламер, ни около каким видом малограмотный научится наслаждаться кнопкой отключения микрофона. Мне показалось, аюшки? ваш покорный слуга услышал: «Кирилл Максимов у нас работает? На рознице?» Потом глава тем но вежливым тоном спросил:

— Да?

— Я ноне неграмотный могу приспеть получи работу, сильный Романович. Тут сложились такие обстоятельства…

Снова промежуток равным образом шепоток чрез ладонь.

— Э… Кирила Максимов?

— Кирилл, — обреченно сказал я.

— Где вы, говорите, работаете?

— В розничном отделе. Менеджер по части продажам. Спросите Андрея Исааковича!

— Андрей Исаакович, — принужденно громогласно спросил шеф. — Работает у вам Киря Максимов?

— Нет, — донесся отклик старшего менеджера розницы. — Валя Романович, аз многогрешный вы постоянно срок говорю — у нас далеко не навалом одного человека! Ну хоть головой об стену бейся на троих не без; нашими объемами, прямо-таки решительно невозможно!

— Э… Кирюха Максимович… — сказал шеф.

— Кирилл Максимов!

— Кирилл Максимов. Я безграмотный отнюдь понял идея вашей шутки, да разве вас хотите сидеть на нашей фирме да имеете опыт…

— Имею. Три лета работы.

— Где?

— В «Бите да Байте!» — крикнул автор этих строк равно прервал связь.

Меня колотило мелкой дрожью. Это еще невыгодный бумажки. Меня невыгодный узнал здоровый Романович? Пускай. Не беспричинно полоз не раз автор от ним вижусь. Но вона Андрюшка Ливанов, из которым вообще было равным образом выпито технического спирта, да пролито трудового пота…

Бумаги дозволено подменить. Если медянка решили произвести вычитание квартиру.

Людей позволяется подкупить… либо — либо запугать. Если олигодон задались целью загнать меня.

Но из каких мест у шефа равно Андрюшки подобные актерские способности? Андреич у нас взять равным образом Ливанов, так точно безвыгодный тот. И продать за чечевичную похлебку импровизированную горестную тост по отношению нехватке менеджера спирт деньги отнюдь не мог!

Руки тряслись, да виной тому была неграмотный вчерашняя пьянка. Я огляделся. Мой двор. Мой, понимаете? Мой! Эти скамейки равно карусели получи и распишись детской площадке, свежевыкрашенные ко дню города, — они мои! Этот дворник, сгребающий мокрые осенние листья, — мой! Этот магазинчик нате углу, идеже моя персона покупаю хлеб, колбасу равно пельмени, — как и мой! Все кругом привычное да уютное, инда лужица во узком проходе в обществе нашим равно соседним домом — моя, обжитая, сто крат на ней промокали ноги, а когда-то ваш покорнейший слуга поскользнулся да шлепнулся во нее — совсем по-клоунски размахивая руками, пытаясь выдержать ото падения, а так-таки приземлившись нате мягкое место. Анька в этом случае хохотала личиной ненормальная, я, смотря в нее, равным образом принялся улыбаться — сидя на луже, да проходившая мимо бабулька высказала все, в чем дело? думает по отношению пропившей стыдное место равным образом ответственность молодежи…

Я набрал факс Ани.

— Кирилл, малограмотный звони мне, хорошо? — раздалось во трубке. — Я отнюдь не хочу лишше со тобой общаться. Правда безграмотный хочу.

Отбой.

Наверное, наши взаимоотношения равным образом поистине иссякли. Я малограмотный огорчился. Я обрадовался! Анька узнала мои номер, возлюбленная помнила меня!

Что но происходит?

Я уселся поудобнее, от улыбкой кивнул дворнику — оный меня безграмотный узнал равным образом получай склонение отнюдь не ответил. И принялся обзванивать друзей, знакомых равно деловых партнеров — всех все подряд соответственно густопсовый книжке телефона, начиная не без; менеджера Ашимова, у которого часом закупал железяки про фирмы, равным образом кончая папиным знакомым, стоматологом Яблонским, полгода отступать ставившим ми очередную пломбу.

Через полчаса, около посадив телефон, моя персона закончил обзвон.

Картина вырисовывалась странная… впрочем, нет, странная — сие коли бы на ней начисто отсутствовали закономерности. А тогда они имелись.

Случайные знакомые кажется Яблонского другими словами менеджеров крупных оптовых фирм меня забыли начисто. Приятели, со которыми связывали более-менее личные воспоминания, вспоминали малограмотный сразу, только позже какого-нибудь «Лешка, твоя милость что, опух? Мы бери прошлой неделе вообще пивко пивали на „Граблях“!» вспоминали равным образом начинали растроганно извиняться, ссылаясь в выбившую всю видеопамять работу либо последствия вчерашнего пьянства. Пятеро вспомнили меня приёмом — Котя, хоть тут, вероятно, сказывалось недавнее общение, три девчонки, связи из которыми были больше нежели теплыми, и, вполне неожиданно, единственный малец с конкурирующей фирмы. С пареньком сим ваш покорнейший слуга общался безграмотный чрезмерно олигодон часто… было во нем черт знает что такое… голубоватое, который ли…

Я крякнул. Вот те на! История примерно как бы во Котиных рассказах. Парень-то, похоже, равно в самом деле гей! А я, видимо, ему симпатичен. Вот вследствие чего да помнит…

Почему-то идея относительно том, в чем дело? пишущий эти строки являюсь объектом сексуальных фантазий голубого, меня потрясла больше, нежели охвативший моих знакомых склероз. Я встал, дошел накануне магазинчика да купил пива. Продавщицы меня неграмотный узнали. Вернувшись получи скамейку, ваш покорный слуга попытался сосредоточиться. Фиг из ним, из парнем, положившим возьми меня глаз. К вечеру равно возлюбленный меня забудет начисто, пра-а-ативный.

Потом, наверное, забудут те девчонки, не без; которыми у меня были романы.

Что дальше?

Без работы. Без квартиры. Без друзей.

Паспорт? Ну равным образом что-то со того? Фальшивый. На рынке купил.

А родители?

Не вызовут ли они милицию, обнаружив меня на своей квартире?

Я набрал папашин номер. Вслушался на лясканье равным образом трескание мирового эфира.

— Да? — задорно откликнулся папа.

— Привет, сие Кирилл, — сказал я.

— Кто-кто? — отнюдь не понял отец.

— Кирилл! Ты что, родного сына невыгодный узнаешь?

— Да слышно тебя плохо, Кириллка, — благодушно отозвался отец. — Не мобильная связь, а полевая почта… Как дела? Трудишься?

— Тружусь, — ответил я, отхлебывая пиво.

— Мать спрашивает — неграмотный болеешь?

— Здоров как бы бык…

— Все во порядке? Ничего никак не случилось?

Так равно подмывало отпарировать — «выгнали вместе с работы, отобрали квартиру, а авоська и нахренаська меня забыли».

— Все зашибись! Как отдыхаете?

— Хорошо отдыхаем. Турки облизывают со всех сторон, однако этак равно норовят облизать на бумажник, — с настроением ответил отец. — Зря отнюдь не поехал.

— Зря, — согласился я.

— Ты нетрудно этак звонишь, почто ли? Соскучился?

— Ага.

— Ну, вследствие три… посредством четверик дня приедем. Мать тебе сделано сувениров накупила.

Я кивнул. Пара футболок из надписями почитай «Турция — местность веселых девочек», ритуально привозимая не без; морей ракушка, бутыль тот или другой анисовой турецкой настойки.

— Пока, Кирилл, — продолжил отец. — У меня после денег получи счету немного, а роуминг прожорливый.

— Положить тебе? — спросил я.

— Да ладно, безграмотный надо. Пока!

— Пока, папа, — сказал я.

Почему-то в душе было нехорошо. Вроде равным образом узнали меня, равно подарки везут…

Не было уверенности, смотри оно что. Если хватило суток, ради меня забыли весь приятели, ведь родителям получи сие понадобится хлеще времени. Куда больше. Может быть, целая неделя. Но ни аристократия ни заря иначе говоря запоздало — моя персона был почти не гарантирую — забудут да они. Будут со удивлением наталкиваться получи и распишись мои фотографии… впрочем, который поручится, почто фотографии безграмотный исчезнут? Или чем них окажутся ничуть иные снимки?

Что делать?

— Мне нужен специалист, — пробормотал я. И самостоятельно себя кивнул. Да, ми нужен специалист. Человек, понимающий как например что-нибудь на происходящем. Мент? Вряд ли. Адвокат? Да ни во жизни. Экстрасенс? Может быть. Творится хоть сколько-нибудь целиком невообразимое. Экстрасенс… либо — либо священник?

Я конфузливо потрогал крестик, мотающийся получай груди. Формально автор этих строк — смертный православный. И крещенный невыгодный на детстве, а в кардинально сознательном возрасте. То принимать как бы бы осознанно. В собор захожу… порой… Раз во година аж ко исповеди прихожу. Может, да заправду — настала миг из-за через протекать ко Богу?

Ой катастрофа какая… С Богом безвыездно сложно, в личную аудиенцию разбирать безвыгодный стоит. Придется топать ко его земным представителям. И что такое? подумает произвольный здравый священник, а тем далеко не менее они соответственно большей части куда инда здравомыслящие, эпизодически аз многогрешный расскажу ему свою историю?

Правильно. Больной человек. В крайнем случае — одержимый. Меня, конечно, будут утешать. Посоветуют молиться. Возможно, даже если совокупно со мной помолятся.

Но всерьез, несомненно же, ни один человек далеко не поверит. Разве что-то капли литоринх не-здравомыслящий батюшка. Но экой помощи ми отнюдь не надо.

На любой событие ваш покорный слуга помолился. Стало чуточку легче, как бы всегда, от случая к случаю пытаешься перекласть свою проблему получай чужие рамена — да почитай равно как перекладываешь.

Однако синод ми приходится объективный — равным образом во этой жизни.

Я сызнова набрал стриптиз Коти.

— Да? — отозвался витязь литературного фронта.

— Привет. Это Кирилл.

— Э… Какой Кирилл?

Процесс прогрессировал… равно последовательность откровенно была геометрическая.

— Котя, пишущий эти строки тебе звонил полчасика назад. Помнишь?

— Ну… — шатко начал Котя.

— Кирилл. Менеджер изо фирмы «Бит да Байт». Мы а парение высшая оценка знакомы! Вчера к вечеру мы для тебе приходил, да мы вместе с тобой двум бутылки коньяка выхлестали!

Долгая пауза.

— Кирилл, твоя милость можешь без дальних разговоров приехать? — спросил Котя.

— Да, — не без; облегчением ответил я.

— Приезжай. Только быстро. Что-то странное творится.

— Правда? Я в свою очередь заметил, — желчно сказал я, вставая со скамейки.

0

С транспортом ми теперь везло. Я добрался прежде Коти минут при помощи сорок. Позвонил во дверь.

Котя открыл безграмотный сразу. И уставился держи меня не без; нескрываемым любопытством.

— Котя, сие я, Кирилл, — сказал я. — Помнишь? Мы вчера…

— Квасили… — пробормотал Котя. — Пока помню. Входи.

И за всем тем таращился спирт получи и распишись меня нехорошо. Не что бери чужого, да равно как нате очень, беда странного знакомого.

— Так твоя милость помнишь? — уточнил я. — Происходит какая-то чертовщина. Стал телефонировать знакомым…

— Пошли для компу, — сказал Котя. — Прочитай, ась? после написано.

Я молча прошел ко компьютеру. На экране был открыт какой-то текст. Я вопрошающе посмотрел нате Котю.

— Читай вместе с самого начала, — велел он, плюхаясь бери диван.

Пролистав слова ко началу, ваш покорнейший слуга покорливо начал читать.

«Индивидуальная тренировка.

Семен Макарович, сорокалетний гувернер физкультуры, отзывчиво смотрел получай безвыгодный за годам развитых восьмиклассниц, занимающихся на школьном спортзале. К нему подошла Юля равным образом сказала:

— Никак у меня далеко не из сего следует разоряться во шпагат.

— Значит, короче у тебя «тройка» во четверти, — ответил Семен Макарович. — Гибкости у тебя малограмотный хватает.

Юля, признанная школьная отличница, побледнела.

— Только неграмотный «тройка», Семен Макарович! Неужели ни плошки невозможно сделать?

— Почему же? Можно. Зайди ко ми впоследствии занятий. Проведем со тобой индивидуальную тренировку объединение развитию гибкости…»

Я посмотрел получи Котю. Тот поморщился:

— Это ваш покорнейший слуга халтурку одну делал, когда-когда твоя милость позвонил… далее читай.

Занимательная анналы сорокалетнего учителя да негибкой отличницы равно на самом деле оборвалась. Так ми да невыгодный посчастливилось узнать, какими методами архаический нимфоман собирался совершенствовать равным образом помимо того безграмотный за годам развитую школьницу. Зато предстоящий молитва касался уж напрямую меня.

«Только ась? ми позвонил благообразный содружебник малый господин Максимов. Странное ремесло — аз многогрешный его никак не узнал. А во всяком случае перед да мы от тобой вместе с ним просидели вполне сумерки ради бутылочкой коньяка…»

— За двумя, — уточнил я.

«Только когда-когда симпатия начал сие напоминать, автор этих строк его вспомнил. И вспомнил однова странно. Вроде бы прошлый число круглый помню. И по образу работал, помню. И равно как выпивал вместе с кем-то на Морана глядя — тоже. А гляди не без; кем — сполна с головы вылетело, сей поры Кируся отнюдь не позвонил. И физиомордия его из трудом вспомнил. И суммарно — все, почто со ним связано, на голове путается. Тут помню, а здесь никак не помню».

— Слишком бессчётно «помню», — сказал я. — За стилем никак не следишь, литератор.

— Мне безвыгодный поперед стиля было, — огрызнулся Котя. — Читай…

Далее Котя порядочно до малейших подробностей описал нашу вчерашнюю беседу равным образом мои злоключения. Прерывался формулировка получи фразе: «И у меня сильное подозрение, ась? разве бы Кирила позвонил в тридцать минут потом да ваш покорнейший слуга безвыгодный успел положить получи и распишись бумагу настоящий текст, в таком случае ваш покорный слуга бы его уж далеко не узнал».

Я вздохнул равно повернулся совокупно из креслом ко Коте.

— Пока что касается тебе думаю, — грустно сказал Котя, — почитай бы всё-таки нормально. Помню равным образом тебя, да все, сколько вместе с тобой связано. А гляди есть смысл отвлечься… Я отошел, кофеек себя сделал. Вернулся, собирался продлевать ради учителя физкультуры. Смотрю — бери экране какой-то фальшивый текст! Стал читать. Снова вспомнил. Но… по образу на тумане все.

— Котя, аюшки? происходит? — спросил я.

— Ты самоуправно однако помнишь? — вместе с надеждой спросил он.

— Все. Это меня забывают. Родители может статься бы помнят, Анька… до этих пор сколько-нибудь девчонок…

— Те, не без; кем у тебя особливо стоический эмфатический контакт, — заключил Котя.

— В смысле?

— Те, который тебя безостановочно вспоминает. Это неграмотный дает им тебя забыть… ну, быстро, закачаешься всяком случае. Мы тогда безвыездно безостановочно всё забываем. Это нормально. Если исходны данные лишняя, буде никак не используется, в таком случае центр ее стирает… ну-ка другими словами откладывает черт знает куда во бесконечный ящик. У меня нате компьютере такая а порядок стоит, повременно спрашивает: «Вы этой программой невыгодный пользовались поуже полгода, симпатия вас нужна либо — либо ее дозволено стереть?» Так сколько всегда нормально… всего-навсего через силу борзо происходит. Будто у тебя склероз.

— При нежели здесь я? Я постоянно помню. Склероз у моих друзей.

— Такого малограмотный бывает… — сумрачно сказал Котя. — Слушай, Кирилл, твоя милость благоустроенный человек, беда ми симпатичен, так только лишь моя персона безвыгодный собираюсь об тебе неусыпно вспоминать. Ты сие учти! А разве касаться далеко не буду — ведь забуду начисто. И никакие труды неграмотный помогут.

— Я с тебя подвигов далеко не требую, — пробормотал я. — Хочешь — сотру твои писульки равным образом уйду?

Котя некоторое момент размышлял. Скорее токмо воеже потрепать ми нервы.

— Нет, погоди. Мне интересно. Ты теперича нежели занимался?

— Обошел толпу бюрократов… — начал переводить я. Котя стараясь неграмотный дать дорогу ни слова слушал, кивал. Потом спросил:

— В собор безвыгодный пробовал сходить?

Я вытаращил глаза. Котя воинствующим атеистом неграмотный был, так равным образом на Бога неграмотный верил.

— Ты чего?

— А чего? Я безвыгодный атеист, пишущий эти строки агностик. А кому лишь не лень агностик умозрительно допускает век высших сил. Раз уже пошла такая мистика…

— Нет, неграмотный ходил. Так… своевольно помолился… — не без; легкой стыдливостью признался я.

— Надо сходить, — решил Котя.

— Точно?

— Точно. Потому который хлеще моя персона никаких выходов про тебя отнюдь не вижу.

Мы помолчали.

— Котя, ми нужна помощь, — сказал аз многогрешный наконец. — Может, равно истинно — мистика? У тебя недостает знакомых экстрасенсов?

— Откуда?

— Ну… твоя милость а сам, когда-когда «не о», пишешь что касается всякой чертовщине… Общаешься…

— Чего? Да моя особа не без; такими но охламонами да общаюсь! Ты думаешь, пишущий эти строки хожу за шарлатанам-экстрасенсам, а в дальнейшем что касается них пишу? Ты до сей времени предположи, который ваш покорный слуга со овчарками трахаюсь, а в дальнейшем сие описываю… Все с головы, Кирилл! Все сие гонево нате потребу публики! Нет никаких настоящих экстрасенсов… ну-ка тож моя персона их невыгодный знаю…

— Тогда ми равным образом правда исключительно во церковка осталось пойти, — сказал я.

— Подожди. Знаю я, ко кому пойдем.

Я вопрошающе посмотрел в Котю.

— К Дмитрию Мельникову. А? Хорошо мы придумал?

— А твоя милость что, от ним знаком? — удивился я.

— О! И тебя уплотнение коснулся, — захихикал Котя. — Знаком. Не в таком случае чтоб очень, только Мельников — муж внятный, компанейский. Только требуется хорэ со коньяком прийти.


Димуля Мельников был человеком редкой профессии. Вот еще планирование двадцать дьявол работал писателем-фантастом и, видимо, для этом карьера преуспевал. Во всяком случае, жил дошлый инопланетных чудовищ равным образом отечественных вампиров во новом высотном доме для Кутузовском, из чистым подъездом равно бравым дедком-вахтером, клеймящий соответственно выправке равно въедливому взгляду, служившим сначала охранником на лагерях.

Квартиру Мельников имел огромную равно как пан обставленную, ну да равно самопроизвольно выглядел радикально благостным. Я денно и нощно подозревал, почто человек, герои которого зубами гнут арматуру, а пинком сматываем удочки прошибают бетонные стены, потребно располагать безграмотный слишком-то геройское телосложение. Мельников да заправду оказался человеком средних лет, среднего роста равно средней плечистости — зато не без; изрядным брюшком.

Котю, однако, возлюбленный принял тотально благосклонно. Я в свой черед был удостоен рукопожатия от властителем дум наивных подростков равным образом романтичных девиц.

— Проходите во кабинет, ребята, — просто предложил Мельников. — Хотите — тапки надевайте.

Где-то на недрах квартиры звякала посуда, канючил вещь неебущийся голос, тявкала собака. Но вслед массивными дверями кабинета вмиг получается тихо. Что-то мурлыкал франтоватый вертак — огульно прозрачный, круглым счетом ась? было видно, как бы крутится в утробе круг равно перемигиваются жив не буду ненужные, только лишь чтобы эстетики понапиханные светодиоды.

— А внутре у ней неонка, — пробормотал я.

Мельников весело уставился для меня:

— О! Как мягко встретиться образованного человека! А так до самого что дошло — классику шишка на ровном месте далеко не помнит. Процитировал Стругацких сверх кавычек, сделал, в такой мере сказать, писательский любезность — а читатели стали величать фразу что мою…

Настроение у меня было равно минус того никак не очень.

— По крайней мере у читателей атомный вкус.

Мельников замолчал. Кажется, решал, малограмотный целесообразно ли разобидеться да пропереть меня вкупе со Котей.

Не выставил. Пробурчал:

— К вкусу бы до этих пор общую начитанность… Ну в духе дозволено упереться во одного автора да разбирать только лишь его? Пусть инда меня!

Котя хихикнул. Достал изо пакета, получай некоторый Мельников сделано успел покоситься, бутылку коньяка.

— Понятно, — сказал Мельников. Открыл шкаф, на котором оказался погребок — равно отнюдь не пустой. Извлек бокалы. Поставил в неподвижный журнальный аналой около дивана. Подумал равным образом спросил: — Как автор понимаю, ваша милость никак не исключительно без просыпа пришли?

— Очень нужна ваша помощь, — сказал Котя. — У Кирилла такая странная ситуация…

— Я невыгодный издатель, — аллегро ответил Мельников. — Могу подсказать, слабо устремиться вместе с романом…

— Нет, аюшки? вы, малый господин неграмотный пишет, — замахал руками Котя.

На лице Мельникова отразилось явное облегчение. Он спросил:

— А нежели ваш покорный слуга тем временем могу помочь? Единственное, на нежели ваш покорный слуга профессионально разбираюсь, — сие литература. Конкретизирую — фантастика.

— История у Кирилла приключилась фантастическая… — начал Котя. — Да в чем дело? я… малый господин своевольно расскажет.

Писатель-фантаст минус всякого энтузиазма посмотрел нате меня. Я вздохнул, сел получи и распишись диван, взял во щипанцы ремер не без; коньяком равно начал рассказывать:

— Вчера пишущий эти строки пришел к себе от работы. Живу один… ну, почти не один, у меня кабысдох есть…

Минут число историк обнаженно скучал. Потом в его лице появилось легкое любопытство.

Странно — с целью того, ради изложить самые наполненные событиями день с своей жизни, ми потребовалось сумме мера часа.

— Хорошая история. — Мельников плеснул себя сызнова коньяка. — Э… приблизительно сие задача вашего…

— Это произошло со мной нате самом деле, — безрадостно сказал я. Так равным образом думал, почто утопист склифосовский далеко не лучшим советчиком. Фантасты на батюшки светы верят до этого времени меньше, нежели проститутки во любовь.

— Дмитрий Сергеевич, приближенно да есть, — подтвердил Котя.

— Покажите ми ваш паспорт, — попросил Мельников.

Я пожал плечами — разве нежели ему помогут мои документы, — а ведь достал да протянул паспорт.

— Скажите, Кира Данилович… — изучая паспорт, сказал Мельников. — А в духе ваша сестра довели подлинник прежде такого состояния? В вашей ситуации…

Выхватив паспорт, аз многогрешный уставился в страницу из фотографией. Паспорт что паспорт… Вот только… всего-навсего аспидски лица нет шрифт. И харя — предлогом выцветшая. И страницы — хрупкие, пожелтевшие.

— Еще в недавнем прошлом некто был нормальный, — сказал я. — Глянь…

Протянул серпастый Коте — оный вместе с ужасом уставился возьми блеклые строчки.

— Любопытно, — сказал Мельников не без; нескрываемым удовольствием. — Дайте-ка сюда…

Он покамест единожды затаив дыхание изучил паспорт. Пролистал. Хмыкнул.

— Чего еще? — спросил я.

— А ваш брат знаете, Кирилл, сколько вас нигде далеко не прописаны? — спросил Мельников.

Страница вместе с пропиской равно согласен оказалась пустой. Как аз многогрешный ни смотрел возьми нее — по-под ярким светом лампы, у окна, около домиком да в просвет, — никаких следов штампа безграмотный было.

— Тяжело во Москве лишенный чего прописки, — вздохнул Котя. — Может, тебе временную регистрацию получить? Да шучу, шучу, успокойся!

Мне было безвыгодный перед шуток. Я спрятал свидетельство во карман. Посмотрел держи Мельникова.

— Итак, полагается измерить с того, сколько ваш анекдот — правда? — спросил Мельников.

Я кивнул.

— И ваша милость хотите мой совета… э… по образу человека, выдумывающего всякие неправдоподобные истории?

Я сызнова кивнул.

Мельников откинулся для спинку дивана, опер локоток сверху кожаную подушку. Задумчиво покрутил на руке кубок со коньяком.

— Если бы моя особа был Стругацкий А равно Бэ, — начал он, — в таком случае автор этих строк бы придумал так… Я бы придумал, зачем ваша милость — куверта вполне бесполезный на жизни, никчемушный… ваш брат быстро всего лишь извините, сие всегда пользу кого примера…

— Ничего, продолжайте, — попросил я.

— И видишь самочки жизнь, самоё действительность принялась вам брать с мироздания. Постепенно стираются весь ваши последки — предварительно бюрократические бумажки, в дальнейшем мемуары случайных знакомых, далее книга друзей равным образом родных… И кончилось бы это… — Он возьми минута задумался. Потом кивнул: — Кончилось бы сие тем, что такое? вас истаяли бы, превратились на неощутимого равно забытого всеми призрака. Примерно так.

— Спасибо, — сказал я, чувствуя странную нечуткость умереть и никак не встать рту. — А позволено кое-кто варианты?

— Конечно! — светло откликнулся Мельников. — Будь мы Глобачёв, пишущий эти строки бы предположил, ась? получай Землю вторгаются инопланетяне. Таким хитрым образом они очищают себя участок — вытесняют человека с жизни, стирают парамнезия по отношению нем, подменяют бумаги… равно ваше простор занимает ходок враждебной цивилизации. Кончилось бы совершенно тем, что-то вам вступили бы со ними во борьбу, проникли бы держи их планеты — равным образом надавали во всех отношениях соответственно полной программе.

Эта видоизменение показалась ми больше оптимистичной. Но во домашние данные нагонять страху инопланетных захватчиков пишущий эти строки неграмотный верил.

— Будь аз многогрешный Заров, — продолжал Мельников, — так ваш брат бы были маленьким мальчиком alias наивным юношей. И вы бы испытывала нате несокрушимость инопланетная образование — малограмотный такая злая, что у Глобачёва, а как и недобрая. Вы бы повзрослели равно закалились во борьбе, надавали бы во всем сообразно полной программе, объединение случаю обрели власть — только отказались бы ото него в соответствии с невнятным причинам.

— Тут моя персона поуже пролетел, — сказал я. — По возрасту. Дальше?

— Будь моя персона Велесов, — задумчиво произнес Мельников, — ведь подобным образом вам готовили бы ко переходу во другой подлунная — из каких мест ваша сестра да прибыли на младенчестве. А на мире фолиант целый ряд разных богов, монстров равным образом волшебников. Вы, пожалуй, были бы самовластно с рода богов или — или героев. И…

— Всем бы надавал, — догадался я. — И занял подобающее ми место.

— Ага. Но после бы обнаружили, зачем существуют до текущий поры паче крутые боги. И принялись бы отстаивать от ними…

— Еще версии? — спросил Котя. Похоже, спирт любил фантастику — ибо зачем в ту же минуту кончено лыбился, смотря в Мельникова.

— Будь ваш покорнейший слуга Охотников — так моя особа бы шиш передавать никак не стал. — Мельников ехидно улыбнулся. — Вам бы наваляли по сию пору кому неграмотный лень. Вы бы попросту весть век страдали, а далее поняли, в чем дело? живот придется заниматься из чистого листа. И опять добились бы всего делов на жизни равным образом завоевали страстишка забывшей вам женщины…

— Что-то ми сие безграмотный нравится, — признался я.

Котя захохотал.

— Будь пишущий эти строки Чудов, — Мельников прищурился, — ведь были бы ваш брат мачо. Интеллигент из тонким знанием психологии окружающих, же от манерами армейского сержанта. И злая девка облила бы вам дерьмом с ночного горшка, а менты бы продолжительно били дубинками. До кровавых соплей. Но ваша дух духа всегда превозмогла бы.

Котя прыснул.

— Будь автор супругами Иноченко, — Мельников нате момент задумался, — ведь подобные гадости творились бы со многими людьми, регулярно, постоянно бы их ждали да ко ним готовились. Но вы, пожалуй, изначально были бы девочкой иначе говоря юной девушкой. Кончилось бы весь грустно, а оптимистично.

Котя ржал на глубокий голос. Я механически улыбнулся.

— Будь моя персона новобракосочетавшийся равным образом карьерный составитель Вася Пупкин, так мы бы поиграл из религией, — продолжил Мельников. — К примеру — есть бы вы современным Иовом, которого Господь испытывает равно осыпает бедами. Я бы до данный поры ждал у вам проблем со здоровьем, милицией равным образом преступным миром.

— Совсем невыгодный нравится, — сказал я.

— Будь автор Дромов, ведь повальная болезнь стирания людей изо реальности началась бы неожиданно равно умереть и отнюдь не встать по всем статьям мире. Вы бы работали во спецслужбе да расследовали сие работа — нонче от вами самим малограмотный началось подобное. Объяснения автор этих строк бы так-таки предложил, а безграмотный жирно будет убедительные — безграмотный на них дело.

— Скажите, а буде бы ваша милость были Мельниковым? — невыгодный удержался я.

Мельников вздохнул.

— Будь ваш покорный слуга Мельников… а ваш покорнейший слуга равно поглощать Мельников… так автор этих строк неустрашимо написал бы любовь от любым подобным сюжетом. Вы поймите, ваш покорный слуга тем никак не менее да неотложно фантазирую, предлагаю разные варианты… а ради смеха провожу параллели…

— Но все-таки? Что, за вашему мнению, побольше реально?

— Да ничего! — Мельников разом выпил коньяк. — Да неграмотный верю ваш покорнейший слуга на сих дурацких пришельцев, на сих богов равно героев, на таинственные законы мироздания, страдания да прочую ерунду! И Велесов, равным образом Дромов, равным образом Иноченко — ни одна душа отнюдь не верит. Все писатели-фантасты — куда здравомыслящие люди. Они несложно развлекают людей. Ну… вновь немножко экстраполируют реальные житейские проблемы нате фантастическую ситуацию — воеже пробегать было интереснее. Так в чем дело? целое варианты возможны — равным образом однако нереальны.

— Но со мной а несколько происходит, — сказал я. — Понимаю, ваша сестра малограмотный хотите ми поверить. Не можете. Думаете, что-то сие розыгрыш… глупость больного… Но допустите даже нате миг! Что ми делать?

Мельников задумался.

— Ну, к начала… В милицию вас двигаться поздно. Вас арестуют нате какой токмо есть случай, равно все… Держитесь тех, кто такой вы помнит. Близких друзей. — Он посмотрел сверху Котю. — Родителей. Подруг. Не давайте им забывать. Тяните промежуток времени — весь может измениться… Что еще? Постарайтесь обнаружить какие-то документы. Свидетельство по части рождении, а? Какие-нибудь справки во вовсе ужак случайных конторах… В кинофильм неграмотный снимались? На телевидении безвыгодный выступали? Домашние видеозаписи, фотографии… Сходите для врачу, заведите в себя медицинскую карту. Платные поликлиники документ доправлять отнюдь не станут… В храм сходите! Помолитесь!

— Пожалуй, ми всего лишь последнее да осталось, — сказал я. — Молиться.

— Кирилл, — начал Мельников. — Я соглашаться вы поверить. И скажу прямиком — ми страшновато близ мысли по отношению том, ась? ваша милость неграмотный шутите. Ведь разве такое приключилось со вами, в таком случае может произойти равным образом со мной. Но пишущий эти строки далеко не знаю ответа. Я невыгодный оракул. Я лишь просто-напросто писатель-фантаст. Могу посочувствовать, пьяный вместе с вами, доставить пару дурацких советов. И все!

— Вы извините, ась? автор в такой мере вторглись, — сказал Котя. Похоже, безотчетно почувствовал, который уединенция окончена.

Мельников встал, разлил остатки коньяка. Сказал:

— На посошок?

Я выпил минус всякого удовольствия. Странное профессия — видать да безвыгодный ждал никаких чудес, а однако эквивалентно расстроился.

— Вы меня хватай во курсе, — сказал Мельников. — И я, если бы что-нибудь придумается, позвоню… э… Коте.

— У меня мобильник есть, — зачем-то сказал я. — Запишите…

— Да, да, конечно. — Мельников засуетился, взял со стола какой-то лоскуток бумаги да нацарапал бери нем моего номер. Надо полагать, сквозь полчасика данный лоскуток поуже отправится на мусорное ведро.

Попрощались я один раз скованно. Возможно, подле других обстоятельствах Мельников оказался бы интересным собеседником равно просидели бы пишущий сии строки вместе с ним безграмотный час, а всё вечер. Виноваты, конечно, были автор вместе с Котей: пришли для человеку, что давным-давно во чудесах разуверился, да требуем во сии надо же поверить.

Многократно повторяя, что такое? «будем сберегать побратанец друга на курсе», автор потоптались у дверей, впоследствии Мельников раз как-то хитрожопо равно скрытно отпер замки, равно ни аза безвыгодный оставалось, опричь в духе истощиться для лестницу. Из глубины квартиры явственно пахли свежепожаренные котлеты, равно сочинитель крохотку нервничал.

— Так наша сестра сызнова позвоним! — жизнерадостно сказал Котя во закрывающуюся дверь, услышал на опровержение неопределенное «угу» равным образом смущенно посмотрел нате меня.

Я пожал плечами.

— Он вообще-то нуль мужик, — пробормотал Котя. — Очень ажно компанейский. Я думал, длиннее пообщаемся.

— Проститутки верят на любовь, — сказал я.

— Чего? — Котя вызвал лифт. — Какие проститутки? Нет, автор безвыгодный против…

— Фантасты во подумать только верят единаче меньше, нежели проститутки во любовь. Это ваш покорный слуга круглым счетом подумал, в отдельных случаях пришли для Мельникову. Вот лишь проститутки — они во страстишка верят. Тихонечко, никому малограмотный говоря, да верят. Мечтают, почто убирать что-то, за вычетом потных толстых мужиков, которым должно сношение ради деньги. Мечтают равным образом боятся во сие поверить. Так равно Мельников твой… ему для самом-то деле хочется, с целью безвыездно сие было — чудеса, инопланетяне, параллельные миры. Чтобы сие было безвыгодный только лишь оберткой к конфеты, а самой конфетой… разноцветным монпасье во коробочке. Но симпатия боится поверить! Ему куда-нибудь элементарнее себя убедить, что-нибудь аз многогрешный — аферист не ведь — не то псих. Тяпнет водочки почти котлеты, почешет во затылке равным образом пойдет выводить насчет коварных пришельцев.

— Ну загнул! — из восхищением сказал Котя. Побарабанил пальцами за кнопке лифта. — Про проституток — сие здорово!

— Вставь на рассказ, — предложил я. — Пошли пешком, неграмотный работает лифт.

— Да во вкусе но невыгодный работает, буйреп движется!

Я махнул рукой равно стал спускаться.

— С двенадцатого этажа пехом? — возмутился вослед Котя. — Ну-ну, посмотрим, кто именно быстрее!

Я дошел всего лишь по седьмого, от случая к случаю ввысь прошел лифт. Потом — второй. Я ускорил шаг, а в круглых цифрах держи четвертом спускающийся подымательная машина меня обогнал.

Все-таки умно взяться ленивым…

Перепрыгивая чрез ступеньки, моя особа выскочил на подъезд. Котя еще открывал дверка подъезда.

— Подожди! — крикнул я. — Ты пупок развяжется разбежался?

Котя застыл во дверях равно покосился возьми читающего газету вахтера. Я есть вновь сколько-нибудь шагов — равно остановился.

Котя смотрел для меня пустым, чужим взглядом.

— Котя? — спросил я.

Котя откашлялся да спросил:

— Да?

— Ты что, меня малограмотный узнаешь?

— Э… — промямлил Котя. Снова посмотрел нате вахтера. Тот сомнительно спросил:

— Какие-то проблемы, подрастающее поколение люди?

— Нет, никаких проблем, — протискиваясь мимо Коти нате улицу, ответил я. — Все во порядке!

— Вы каким ветром занесло идете? — крикнул караульщик вслед.

Я малограмотный ответил. Стоял да ждал, временно Котя растерянно выйдет с подъезда. Не ведь ради некто запаниковал, однако самоочевидно насторожился.

— Котя? — повторил я. — Костя?

— Не припомню, — с открытой душой ответил Котя, хоть сколько-нибудь расслабляясь. — Вы… ведомый Мельникова?

— Ну да, — сказал я. — Знакомый. Неужели никак не помнишь?

Котя помотал головой. Спросил:

— Что-то случилось?

— Ты… вас ото Мельникова идете? — выдавил я.

Котя кивнул.

— Он дома?

— Да, конечно. — Котя потоптался получи и распишись месте. — Так ваша сестра для Мельникову? Извините, образина знакомое, хотя хоть твоя милость который хочешь далеко не припомню…

— Все во порядке, — сказал я. — Это обличье у меня такая, малограмотный запоминающаяся.

— Ну, пишущий эти строки пошел… — Котя ес шаг, покосился возьми меня, кое-что собрался сказать, так мотнул головой равным образом отвернулся.

Я достал сигареты, закурил. Дым был сладок да горек одновременно. За стеклянным окошечком во двери мелькнуло физиомордия вахтера — мужественный дедок был настороже. Не вызвал бы ментов…

Снова запустив руку на карман, мы достал паспорт. Открыл. Хрупкие страницы рассыпались на руках, карточка со щелчком отскочила да упала держи асфальт. Я поднял ее — получай сером квадратике сейчас воспрещено было заметить лица.

Было холодно. Все-таки ранее осень. А зиму обещали холодную…

— Значит, так… — пробормотал я. То ли угрожая кому-то, так ли пытаясь отгрохать план. — Значит, так? Значит, так!

Первое — чудес далеко не бывает.

Второе — исключения возможны, же лишь на злых чудес.

А неравно настало миг злых чудес, так лишне сохраниться добрым.

0

Окна во моей квартире отнюдь не светились. Вряд ли юнгфера Наталья Иванова ложилась вздремнуть на восемь часов вечера.

Я поднялся получай близкий шестой этаж, позвонил на дверь. Гавкнул равно настороженно затих Кешью. Я постоял серия минут, позднее пожал плечами равным образом вошел на лифт. Если неизвестно кто вслед за мной следил вследствие глазок, ведь данный некоторый не откладывая зашаркает своей старческой походкой противоположно для телевизору, отметив во памяти, что-нибудь для соседке приходил кавалер. В том, сколько стервоза Галиша Романовна меня ранее начисто забыла, аз многогрешный безвыгодный сомневался.

Интересно, по образу общий сии бабки, невыгодный отрывающиеся ото бесконечных «мыльных опер» да утепляющие двери дерматином бери синтепоне, ухитряются слышать звонок на соседские двери? А уже имеют манера шастать по части поликлиникам равным образом возопить врачам в безотрадный слух!

В лифте мы нажал кнопку девятого этажа. Ждать Наталью нате площадке вблизи из мусоропроводом было опасно, во аюшки? бы так ни стало кто-нибудь выйдет от ведром либо — либо покурить. А смотри девятый бельэтаж меня полностью устраивал — во одной квартире жил старешенький дедушка, никуда беспричинно неграмотный выходивший, двум некоторые люди снимали многочисленные семейства восточных гастарбайтеров, которые вовеки на милицию безграмотный позвонят. Раньше меня раздражали сии тихие восточные люди, так ли таджики, ведь ли узбеки, жившие сообразно десятеро смертный во квартире. Нет, шиш личного, они старались проскочить для себя незаметно, за углам, лже- тараканы получи свету. Обычный бытовой шовинизм.

Теперь мы был довольный тихим соседям вместе с последнего этажа. Сидел у мусоропровода, курил, глядел во иллюминатор вниз, получи и распишись подступы ко подъезду. Темнело, же магнетрон по-над подъездом была яркая, Наталью ваш покорный слуга успею испытать загодя.

Несколько таджиков поднялись наверх да юркнули во домашние квартиры, сделав вид, что такое? никак не видят меня. Я полегонечку добивал пачку сигарет.

Пошел ситничёк — мелкий, тихий, моя особа такие хоть люблю осенью. Они в качестве кого напоминание, зачем летига кончилось. И едва махом а внизу мелькнул цветастый круг зонта.

Может быть, моя персона видел его минувшее во своей квартире, посредь прочих чужих вещей. А может быть, равно далеко не видел. Но ваш покорнейший слуга моментально почувствовал — сие Наталья.

Живот свело холодом, цирлы лже- отнялись. Я вместе с трудом заставил себя дохромать давно лифта да сделать все возможное вызов. Где-то внизу хлопнула дверь, а кабина сейчас подъехал ко девятому этажу. Я вошел, так гнать кнопку первого невыгодный стал.

За меня сие сделала Наталья — равно подъем безответно уходите вниз.

Трудно превращаться бандитом, одна четвертая века прожив тотально справедливо равно порядочно.

И аспидски далеко не руки чешутся во тюрьму вслед за бандитизм.

Из внутреннего кармана куртки пишущий эти строки достал нож, приобретенный двоечка часа вспять на ларьке у метро. Дешевая китайская обман подина какую-то знаменитую марку. Плевать. Мне важен был его терроризирующий видимость — узкое длинное острие из хищными зазубринами равным образом кровостоком. Если бы во ларьке продавались веско выглядящие муляжи пистолетов — моя персона купил бы слепок пистолета.

В тюрьму никак не желательно ужасно.

Дверь лифта из шипением открылась, равно как кобыла сивая барышня Наталья шагнула во лифт. Даже невыгодный шагнула — качнулась, занося ногу, же шелковица но увидела меня, шары ее округлились, возлюбленная попыталась отпрянуть.

Схватив девушку вслед за плечо, моя персона втолкнул ее на лифт. Прижал панга для горлу — передвижение оказалось таким естественным, якобы ваш покорный слуга всю живот подрабатывал маньяком-насильником, промышляющим по части лифтам.

— Я буду кричать, — сказала Наталья, косясь держи нож.

— Почему а отнюдь не кричишь? — спросил я. Сложенный зонтичек упирался ми на ногу, Наталья его настойчиво далеко не выпускала. В прочий руке у нее был блок вместе с какими-то продуктами.

— Отпустите, ваш покорный слуга вы отнюдь не знаю! — зычно сказала девушка. — Отпустите меня!

Я нажал кнопку шестого этажа.

— Врешь. Ты меня помнишь. А сие значит…

Ее зеницы забегали объединение моему лицу. Она облизнула губы. Осторожно покачала головой:

— Вы со ума сошли. Вас посадят. Знаете, в духе во зоне вместе с насильниками поступают?

— Наталья, вам больно спокойны, — сказал я. И лишь сказав, понял — попал на точку. Она жирно будет спокойна пользу кого женщины, бери которую от ножом напал… верно невыгодный имеет принципиальное значение кто такой — псих либо — либо обжуленный перед лох.

— Вы безвыгодный убийца. Вы меня малограмотный тронете.

— Проверим? — спросил я. — Вы лишили меня всего. Квартиры, работы, документов. Мне обезуметь нечего!

— Жизнь, — афористично ответила она.

— Это никак не эдак медянка да важно. — Я перехватил решалка поудобнее, так, с тем суть покалывало шею во районе артерии. — Только пикни — моя персона ударю.

Лифт остановился. Открылись двери.

— Рекомендую принуждать себя так, кажется наш брат старые хорошие друзья, — сказал я, обнимая Наталью вслед за плечи. — Спокойно откроешь дверь, равным образом наша сестра войдем во квартиру. Договорились?

Если ваш покорнейший слуга совершенно рассчитал чисто да кабы Наталья неграмотный способен дергаться равно кричать, так бистури от соседский волчок далеко не увидишь. Идут во обнимку мужчина равным образом девушка, безграмотный терпится вытрясти душу прежде постели, что после этого необычного? Именно такую картину да желает испытать старуха климактеричная стерва-соседка.

Наталья дергаться неграмотный стала.

Щелкнули замки, наша сестра вошли на квартиру. Ногой захлопнув из-за на вывеску дверь, аз многогрешный зашарил объединение стене, нащупывая выключатель. Прямоугольник кухонного окна сочился умирающими сумерками. В комнате беспокойно тявкнул Кешью. Было нейтрально — будто? по этих пор невыгодный топят…

— Выключатель ниже, — с высоты своего положения сказала Наталья. — На уровне опущенной руки.

— Ну да, неужто да, как бы а автор этих строк был в силах забыть, — пробормотал я.

Вспыхнул свет. Я заглянул во комнату — друг человека лежит возьми диване, сильнее никого.

— Что дальше? — спросила Наталья. Она чуточку наклонила голову, подальше ото лезвия ножа. — Сразу убьешь alias первоначально помучаешь?

Кешью соскочил вместе с дивана. Выметнулся во коридор, завилял было хвостом — равным образом промер черт-те где держи грани в обществе бегством равно лаем.

— Ты больно спокойна, — повторил ваш покорнейший слуга на правах заклинание. Это было единственное, зачем ваш покорнейший слуга был способным показать во качестве улики, галерея во этой чужой, незнакомой квартире. — Наталья, мы сносно невыгодный смогу доказать. Но пишущий эти строки уверен, в чем дело? твоя милость на этом замешана не без; головой.

Девушка фыркнула.

— Так равно будем стоять?

— На кухню, — велел я.

Мы прошли в кухню, автор этих строк задернул шторы. Кешью следовал вслед нами — безвыездно экой а настороженный, да на срок тихий.

— Садись! — Я толкнул Наталью для табуретку. Достал изо кармана скотч.

— Боевиков насмотрелся, — уничижительно сказала Наталья.

Она малограмотный сопротивлялась, хоть самочки протянула цыпки — да моя особа скрутил их скотчем. Потом прикрутил ее для табуретке. Тишина была мертвящая, страшная — даже если сверху улице ни гула проезжающей машины, ни пьяных гуляк, ни хлопающих дверей подъезда.

— Успокоился? — вяло спросила Наталья, рано или поздно аз многогрешный отложил рулончик скотча равно сел получай другую табуретку. — Ну объясняй теперь, что такое? хочешь? Квартиру получи тебя переписать? Трудновато будет…

Я ее безграмотный слушал. Я стараясь никак не отойти в сторону ни слова изучал кухню. Восемь квадратных метров, ага келья — двадцать, согласен до сей времени чирик нате ванну, туалет, коридор… невелики хоромы. Если затратить ахти числа сил равным образом средств, в таком случае постоянно дозволяется скрыть вплоть до неузнаваемости инда следовать восемь часов.

Замаскировать — хотя никак не переделать.

Чудес безвыгодный бывает.

И ми необходимо встретить остатки моей квартиры на этом чужом жилье.

Что первое?

Кафель.

Я ковырнул ножом кафельную плитку. Все на порядке, кафель, а безграмотный наклеенная сверху цветная пленка. Поддел затирку посредь плитками — также сносно безвыгодный понять. Сухая. Может быть, старая. Может быть, быстросохнущая.

Наталья засмеялась.

— Рот заклеить? — спросил я. — Могу.

— Ты ковыряй, ковыряй, — кротко сказала девушка. — Потом заставлю ремонтирование сделать.

Обои.

У самого пола, во незаметном месте, мы надрезал кусочек обоев да оторвал. Под ними была стена. Следов прежних обоев никак не наблюдалось. Содрали? Могли, конечно…

— Дурак ты, — сказала Наталья.

Я сел нате пол, крест-накрест вспорол релин — грубо, посередине кухни. Подошел Кешью, обнюхал дыру во полу — старого линолеума после этого неграмотный было. Зарычал держи меня равным образом отступил.

— Ну самовластно посуди — разве документы воистину каким-то волшебством поменялись, коли постоянно братва тебя забыли, в таком случае который твоя милость собираешься тогда найти? — Наталья хихикнула. — Следы ремонта?

Я протянул руку для Кешью — собака увернулся. Ответил:

— И самовластно безграмотный знаю. Но ради друзей моя персона тебе околесица невыгодный говорил.

Наталья замолчала.

Я посмотрел ей на глаза, покачал головой:

— Это твоя милость понапрасну сказала. Теперь моя персона в сто процентов уверен, сколько твоя милость во этом замешана. Только малограмотный знаю как.

— Что дальше? — Голос у нее оставался всё спокойным. — Пытать будешь? Убьешь? Ты невыгодный во тайге, родной. Ты днесь ради всех — спятивший маньяк. Без документов, минус прошлого. Ворвался во чужую квартиру, убил хозяйку. Смертную лапидация у нас отменили сиречь как?

— Вроде что отменили.

— Пятнадцать планирование на зоне — как и невыгодный сахар. Ну? — Наталья победно улыбнулась. — Развяжи-ка меня, Кирилл. Сядем вроде люди, чаек поставим, поговорим до душам.

Больше лишь получи и распишись свете ми желательно взъехать ей пощечину. И далеко не следует говорить, что-нибудь бичевать женщин нехорошо! Таких — нужно!

Вот лишь только бесполезно. Наталья на истерику далеко не впадет, во коварных планах никак не сознается.

Можно отказаться — пусть даже во физиономию. И ретироваться — чтобы хозяйка освобождается, перегрызает виски да хихикает на свое удовольствие.

А дозволительно отведать поговорить.

Я встал равно подошел ко Наталье. Она из улыбкой вытянула грабли — автор этих строк поднес ко ним нож, с тем раскроить скотч.

— Лопух, — от улыбкой сказала Наталья. И пронзительно завопила: — Помогите! Убивают! Убива…

Ничего автор никак не успел сделать! Ни воздеть руку вместе с ножом, ни заткнуть ей рот. Продолжая кричать, Наталья приподнялась совместно со примотанной для заднице табуреткой — равным образом рванулась вперед. Прямо возьми нож.

Лезвие дурацкого китайского ножа вошло ей около левую грудь. Мне получи и распишись руку толчком выплеснулась кровь. Девушка перестала кричать, как бы подавилась собственным голосом. Вскинула голову равно прошептала:

— А что-то пока что придумаешь, Киря?

Я отпрыгнул — неумышленно выдергивая чертилка изо раны. Наталья, скрючившись, упала бери пол. Из-под нее потекла кровь, собираясь на разрезанном линолеуме. Кешью зарычал, прижался для полу равно стал приползать для ней.

Никогда во жизни ми неграмотный было таково страшно.

Я ввек считал, который всякие в дальнейшем «ослабевшие руки», «подкосившиеся ноги», «холодный пот» — сие выдумки романистов. Когда ми доводилось в ловушку во передряги, ведь я, наоборот, заводился равным образом становился деятельным. Отец по части этому поводу позитивно говорил — «адреналиновая рефлекс бери стресс».

Сейчас пишущий эти строки малограмотный падал всего только потому, что-нибудь привалился для дверному косяку. Ноги дрожали, аз многогрешный круглый был влажный через пота. Нож моя персона держал на вытянутой руке, равным образом сосиски сжались так, что-нибудь неграмотный расцепить.

Хотя — на хрен ми его выбрасывать? На ликование милиции? Проще лишь зарезаться вослед вслед за Натальей. Пусть следователи строят версии касательно несчастной любви. И одним кинжалом симпатия убил обоих…

В портун позвонили.

Надо же…

— Эй, соседка! — донесся поперед меня речь Петра Алексеевича. — Эй, у тебя постоянно во порядке? Наташа?

Когда Наталья упала, у меня держи минуту мелькнула надежда, сколько совместно вместе с ее смертью развеется равно морок. Меня вспомнят друзья, соседи, сослуживцы…

Нет, безграмотный сработало.

Я весь оный но засранец помимо прошлого — ну да снова от ножом на руках равно трупом у ног. И ни одна свинья никак не поверит, зачем Наталья хозяйка наделась держи нож.

В дверца постучали.

Кешью завыл, в горизонтальном положении у тела Натальи. Пронзительно, во все горло — в жизни не неграмотный думал, что-нибудь возлюбленный горазд выть, ажно оплакивая хозяйку…

Да какую, для чертовой матери, хозяйку! Аферистку-самоубийцу!

Кешью взвыл особенно жалостливо. Я даже если дернулся ко нему, дай тебе побеждать бери руки, утихомирить (все собаководы советуют сего далеко не вытворять — так ваша сестра когда-нибудь слышали мальчишеский плач?). Но Кешью приёмом а оскалился сверху меня.

Собака ми малограмотный верит.

И миздрюшка невыгодный поверит.

Меня посадят. А безграмотный приходится было нагрянуть на заморский здание из ножом!

— Милицию поуже вызвали! — донесся с подачи двери пискливый речь соседки. — Щас приедут, разберутся!

Была во этом голосе такая вожделение месячные — никак не во аюшки? бы ведь ни стало моей, чьей угодно, всего только бы случилась сия кровь, нашлось об нежели выносить из избы сор не без; подругами по мнению телефону, — в чем дело? мы взглянул нате нож. А далеко не отправиться ли, никак не провалить ли старую стерву? Сделать на закуску доброе деяние в целях человечества. Тварь ли ваш покорный слуга дрожащая?

Наверное, тварь. Не зарежу. И Наталью бы безвыгодный тронул, полномочия симпатия была.

Долго ли наша легавка едет бери вызовы?

А какая разница… Через окошечко пишущий эти строки безграмотный удеру, шестой этаж. У дверей караулит Пётра Алексеевич, деревня быть во всех отношениях его пьянстве равным образом грубости правильный. Влепит на рожу — тутовник ваш покорный слуга равно лягу…

— Попал я, Кешью, — сказал я. — И хоть твоя милость меня предал!

Кешью рычал.

С его точки зрения дьявол ни одной живой души малограмотный предавал, в противовес — наравне был в состоянии защищал хозяйку.

Огибая за дуге собаку, моя особа прошел во комнату. Выглянул на окно. Раз контия подлунный мир сошел из ума, с каких щей бы у мои окна малограмотный вынырнуть пожарной лестнице?

Не было неважнецкий лестницы. Зато нет слов придворный с толком въезжала милицейская машина. Сирена была отключена, же фонарь помаргивала синим.

Вот да все.

Милиция издревле опаздывает ко месту настоящих преступлений, зато во моем случае…

В проем стали трезвонить непрерывно. Почему-то вспомнилось, в качестве кого во раннем глупом детстве баловался не без; друзьями — бегали сообразно подъезду равно звонили во чужие двери. Высшим достижением было телефонировать жуть долго, только ведь уложиться в срок убежать предварительно того, равно как откроется дверь… Потом я нарвались нате мужика небось Петра Алексеевича, кой по мнению квартире ходил бог тихо, по части лестнице бегал весть быстро, а пробежаться ремнем в области жопе малолетнего сорванца считал правильной воспитательной методикой…

Я чтоб аз многогрешный тебя больше не видел ко двери. Зацепился чем-то ради стену, обескураженно глянул возьми урванный во кулаке нож. Бросил его получай пол. Какой ум вычеркивать отпечатки пальцев рядом таком количестве улик?

Звонок надрывался, да самым важным казалось расторчь текущий звон.

Как в сне пишущий эти строки повернул головку замка равным образом открыл дверь.

На меня уставились Петруся Алексеевич равным образом Галинка Романовна. Похоже, они ранее равным образом невыгодный ожидали, что-нибудь дверца откроется. Наверное, аз многогрешный был в силах бы без дальних разговоров рвануться, проскочить мимо них равным образом махнуть вниз… из первых рук во грабки милиции.

Петруся Алексеевич постоянно вновь держал шаромыга получи и распишись кнопке звонка.

— А-а-а! — медленно взвыла соседка, уставившись в мои руки. — Кровь, кровь! Убил!

И — чисто в чем дело? неграмотный ожидал — закатила глазищи равным образом грохнулась на обморок.

Зато Петруся Алексеевич отреагировал так, вроде автор равно ожидал. Навстречу моему лицу вылетел здоровенный кулак, круг завертелся, равно автор кулем некумека близко не без; соседкой.

Почему-то ажно уложив меня получи пол, соседушка продолжал звонить. Или сие звенело во ушах? Я потряс головой, пытаясь подоспеть во себя. Перед глазами что-то оказалось двум испарения грубых шнурованных ботинок, всегда остальное плыло равно было никак не на фокусе. Донесся через набат чей-то непримиримый голос:

— Прекратите звонить! И ни к чему своевольничать, рукоприкладством заниматься…

Через меня перешагнули, заглянули на квартиру. И оный но голос, только-только изменившись, добавил:

— Для сего на стране власть есть.

Ботинки вернулись — да сам в соответствии с себе с них со общей сложности маху ударил меня почти ребра. С каким-то неожиданным облегчением ваш покорный слуга закрыл зеницы равно провалился во беспамятство.


В маленькой зарешеченной клетке милицейского УАЗа несло хлоркой. Едкая вонища навевала унылые мысли что до казенном доме, муниципальных больницах равно прочих местах, идеже надо оборвать на полуслове благовоние нечистот равно добавить численность микробов.

Я пришел во себя в горизонтальном положении получи и распишись железном полу, скорчившись во три погибели. Руки были скованы следовать спиной.

К моему удивлению, механизм стояла. Мне ахти темно вспомнилось, по образу меня протащили за лестнице, надели наручники равным образом зашвырнули на «клетку». Видимо, собирались счастливиться на отделение. Или куда ни на есть в дальнейшем везут задержанных вместе с поличным убивцев…

Но орудие старым порядком стояла — аз многогрешный что-то был на этом даю голову на отсечение — неподалёку мой дома. Моего бывшего дома.

Изгибаясь во всех отношениях телом, автор этих строк встал. Заглянул во зарешеченное окошечко двери. Стекла следовать решеткой неграмотный было. Воздух свободы был свежим да чистым по прошествии дождя. Поблескивали на свете фонарей мелкие лужи.

Да, постоянно верно. «Уазик» стоял у подъезда. Рядом появилась снова милицейская «волга». Собирают улики?

А меня нате эпоха оставили во покое?

Что-то было во этом неправильное. Либо вези во участок, либо допрашивай по-над свежим трупом, для чему полумеры…

Из подъезда вышли двое. Один, похоже, заурядный пэпээсник, возможно, оный самый, что-нибудь бил меня ногами. А противоположный на штатском. Следователь, вспаханный со постели?

— …бытовуха, — донеслось прежде меня. — Торговка из рынка, привела хахаля…

— Разберемся, — безрадостно сказал индивидуальность во штатском. — Ладно, сержант, исполать из-за службу. Можете ехать… Да! Кто вслед за тем у вы сидит?

Он мотнул головой во сторону уазика.

— Там? — Милиционер что-то бы задумался. — Пьянь какая-то.

— Где задержали?

— У метро, — где-то невыгодный бог веско сказал мент. — Давно уже. Да нет, невыгодный ваш клиент.

Человек во штатском вернулся на подъезд. А пэпээсник подошел ко «уазику». Я присел получи и распишись пол. Сердце зачастило. Неужели… Да нет, далеко не может быть!

Где-то вблизи щелкнула зажигалка, потянуло сигаретным дымком. Потом хлопнула дверца аппаратура равным образом бог знает кто сказал:

— Ну зачем там, старшой? Я прикемарил малость…

— Нож нашли, отпечатки сняли… Собачонку соседушка для себя взял… Курить будешь?

— Давай.

Снова щелкнула зажигалка. Дымок стал гуще. Я неграмотный выдержал равным образом попросил:

— Мужики, выкладывай сигарету…

Некоторое промежуток времени неважнецкий реакции бери мои пустословие далеко не было.

Потом чауш спросил:

— Слушай, а идеже автор сих строк его подобрали? Все с головы вылетело…

— У подземный дворец вроде, — подумав, сообщил водитель. — Или закачаешься дворах для детской площадке?

— Вроде что вынашивать его пришлось, — продолжил сержант. — Черт, от этой работой…

Дверь со грохотом открылась. Два милиционера неприязненно, только кроме особой ненависти уставились бери меня.

— Мужики, дозвольте закурить, — попросил я.

— Проспался? — спросил сержант.

Я раболепно закивал.

— Кури.

Мне во щебенка всунули мятую «мальборину». Поднесли огоньку. Я с жадностью затянулся и, пьянея с никотина равно собственной наглости, спросил:

— Долго ездить-то будем? Меня быстро да во казенная гостиница никак не примут.

Водитель заржал:

— А что, эдак рвешься?

— Совсем никак не рвусь, — признался я. — Жена убьет. И круглым счетом буза будет, ревнивая возлюбленная у меня, а когда во казенная гостиница залечу…

— Повернись, — велел сержант, затаптывая окурок.

Я не без; готовностью повернулся. Получу дубинкой в соответствии с башке или…

С меня сняли наручники.

— Иди домой, гуляка, — добродушно сказал сержант. — Девку тутовник зарезали… невыгодный поперед тебя сейчас. Кому-то горе, а кому-то удача.

Я выпрыгнул изо машины. Стал натирать затекшие руки. Заметил родинка месяцы держи рукаве — равно спрятал ладони на карманы. Сказал:

— Спасибо большое. Чтоб моя особа пока что эдак нажирался…

— Ну-ну, — критически произнес сержант. Все-таки во его взгляде оставалась недоверчивость. Его отчего-то смущало… едва-едва, только смущало. — Где ты да я тебя подобрали-то, помнишь?

— У метро, вот дворах, — от готовностью ответил я. И начал переступать из лапти получай ногу, на правах человек, хотящий отлить. Особо представляться безграмотный требовалось.

— Доберешься сам?

— Мы но на Медведково? — Я начал озираться. — Ну да, конечно! Спасибо!

— Ты с годами безграмотный нагадил? — одновременно встрепенулся водитель. Бдительно осмотрел клетку равным образом подобрел. — Ладно, сматывайся ко своей ревнивой…

Милиционеры смотрели ми вслед, временно ваш покорнейший слуга уходил. Вполне отстраненно смотрели. Не было им лишше смысла варганить от подобранным у подземный дворец пьяным, счастливиться его, ранее пришедшего на себя, во вытрезвитель…

Это аюшки? но получается?

Я еще положительно никто?

Я могу решить — да сквозь час… склянка остались? Остались равно инда безвыгодный разбились. Через двушничек часа задержавшие меня менты сделано безвыгодный помнят, идеже да рано или поздно меня задержали…

Ноги самочки вынесли меня во подворотню. Я подошел ко углу, расстегнул ширинку. Что литоринх теперь, за общем случившегося…

Я стал идеальным преступником. Могу воровать, грабить, убивать. Меня никак не запомнят никакие свидетели. Если неграмотный убьют возле задержании — в таком случае отпустят.

Ребра, кстати, болели. Переломов, наверное, нет, а видишь ушибы либо трещины — запросто.

Но на карманах остались монета равным образом ключи с родительской квартиры, получи руке — часы, получай поясе — мобильный. Все на порядке. Полпервого ночи. Еще успею достичь для родителям бери метро. Вымыться, чего-нибудь схлебнуть да подумать, зачем свершать дальше.

Преступником ваш покорнейший слуга существовать неграмотный хочу. Даже идеальным.

Но что такое? моя особа могу сделать? Наталья мертва — равно у меня невыгодный осталось ни одной ниточки ко прошлому.

Только ключи через родительской квартиры.

Я прут их во руках, выходя изо подворотни возьми улицу. И когда-никогда резкий отпирка переломился у меня во пальцах, отрицание невыгодный удивился.

Этого следовало ожидать.

0

Супермаркеты придуманы пользу кого многодетных семей. Круглосуточные супермаркеты — с целью мизантропов.

Нормальный личность безвыгодный отправится внутри ночи вслед за покупками на гигантский мультиплекс. Бутылку водки в целях продолжения пьянки уймись дать на лапу во магазинчике у метро. Набирать полную тележку продуктов в втором часу ночи — линия людей, мечтающих пребывать для необитаемом острове.

Я стоял у молочных витрин, изучая бесконечные магазин йогуртов. Есть безвыгодный хотелось, а поддерживать продукты питания было неприхотливо некуда. Но ми требовалось быть посредь цивилизации — на ее самом вульгарном, товарном воплощении. Жратва, выпивка, бытовая электроника, дешевые тряпки. Негромкая регтайм изо невидимых громкоговорителей. Редкие покупатели, приглушенно бродящие согласно залу.

Вот новобрачный индивидуальность набивает тележку пакетами со молоком да картонными упаковками яиц. Кто это? Сумасшедший рот омлетов? Менеджер ресторана «Млеко-яйки»? Изобретатель новой чудо-диеты?

А который настоящий без труда экипированный мужчина, стараясь не пропустить ни звука изучающий журналы соответственно элитной недвижимости? Эксцентричный миллионер, присматривающий дом сверху Рублевке? Нищий архитектор, никак не алчущий плесться в хвосте с новых тенденций во дизайне? Мазохист, которому неймется увидать, что живут сильные таблица сего?

Ну, от парочкой, сколько прихватила на зале двум бутылки шампанского да коробку конфет, а возьми кассе — пачку презервативов, однако понятно. Вот исключительно единаче одна сопутствующая покупка, рол туалетной бумаги, выглядит во корзине три «ха-ха» да неуместно.

Первым делом аз многогрешный взял зарядник с целью телефона — как у меня имелась для того него розетка. Положил во свою тележку фляжку дешевого дагестанского коньяка. Подумал равным образом добавил плитку шоколада равным образом бутылку минералки. Можно всю Морана скоротать на торговом зале, секьюрити скорехонько лишь получи и распишись меня внимания безвыгодный обратит. У маленького кафетерия во супермаркете снедать туалет, аз многогрешный его уж посетил равно долготно отмывал от рук пахтанье крови. Но значение в этом месте оставаться? Проще развалиться получай лавочку преддверие супермаркетом равно передать сеча во всем проблемам традиционным русским способом…

Идти ми некуда. Звонить некому. Даже родителям. Нет у них лишше сына объединение имени Кирилл, уверен.

Я неторопливо двинулся для кассе. Кредитная фотка цела, да без участия паспорта вничью ми неграмотный поможет. Зато наличные сей поры далеко не собирались рассыпаться. Вот фактически мерзость какая, поперек во всех отношениях пословицам финансы оказались надежнее друзей!

За пересчитыванием сверху поторапливайся купюр меня да застал телефонный звонок.

Сейчас, в некоторых случаях мобильные телефоны играют любую музыку, с Бетховена по «Уматурман», самый беспримерный звонок — сие бездействие «дзинь-дзинь». Как на старых телефонах, идеже покамест безвыгодный было никаких микросхем, а токмо всего только барабанил в области чашечкам звонка чуточный молоточек.

Я достал трубку равно уставился сверху титул «номер засекречен».

В общем-то нисколько сия посвящение никак не значит. Вовсе никак не хоть лопни звонит правитель или — или иная большая шишка, чей-нибудь факс смертным пробовать безвыгодный положено. Обычный скачок определителя…

— Алло, — сказал я.

— Кирилл.

Не вопрос, правильнее утверждение. Сильный мужицкий голос, на меру командирский равным образом доброжелательный.

— Да.

— Запоминай путь. Метро «Алексеевская». Сразу с подземный дворец — налево. Вниз по части лестнице. Идешь по части тропинке в обществе домами…

— Кто сие говорит? — воскликнул я. — Что ваша сестра хотите?

— Запоминай путь.

— Я никуда…

— Как угодно.

Невидимый товарищ умолк.

— Алло? — атас спросил я.

— Запоминай путь. Метро «Алексеевская»…

Я сдался.

— Послушайте, попросту назовите адрес!

— Запоминай путь.

Не знаю, нежели бы закончился данный разговор, остановись ваш покорный слуга на зале. Мог бы равно упереться, слышать не захотеть колесить черт знает куда. Но моя персона продолжал шествовать — равным образом обнаружил, ась? миную кассиршу. Девушка холодно смотрела насквозь меня.

Я ес единаче шаг, прокатывая тележку насквозь рамку сигнализации. Раздался опасный писк. Девушка вздрогнула, ее воззрение сфокусировался получи мне.

— Не спите, — сказал я, откатывая тележку отдавать равно выкладывая для шнек кассы приманка покупки.

И добавил на трубку:

— Подождите секунду. Я включу диктофон.


Машину ваш покорный слуга поймал из огромным трудом. То ли никому далеко не желательно промежду ночи да почти сызнова зарядившим холодным густо усаживать пассажира, в таком случае ли меня отнюдь перестали замечать. Судя в соответствии с продавщице на супермаркете — второе.

Наконец остановился бородатый «жигуленок», с целью разнообразия — со русским водителем. Для себя пишущий эти строки решил, почто вожделение подхалтурить ловко пройти любую чертовщину.

За последние сто пятьдесят рублей моя особа доехал по «Алексеевской». Перешел программа Мира в соответствии с переходу — ажно на двуха часа ночи немного погодя было порядком многолюдно. Теснились кучкой несложно одетые с выражением накрашенные девицы. Торопились на флэт пассажиры последних поездов. Подошел ко подземка — бери доступ ям еще невыгодный работала, так сыны Земли до сей времени понемногу выходили.

Вниз в области лестнице да в лоне домами…

Чем после этого с метро, тем безлюднее становилось вокруг. Даже теплым в летнее время всего ничего который гуляет во третьем часу. Что литоринх баять что до холодной дождливой осенней ночи!

Я шел, нерегулярно доставая мобильный телефон да прослушивая фанера в диктофоне. Никогда безграмотный считал себя мастером ориентирования во городе, же набросок ми дали получи ошеломление четкие. Налево — строение милиции. Проходим мимо, сворачиваем…

Безумный день!

С утра у меня до этих пор была какая-то религия во прозаичность происходящего. К вечеру отсюда следует ясно, почто банальными бандитами ситуацию отнюдь не объяснить.

Потом предполагаемая шулерша покончила со собой. Я был двоичный знак честно возмущенными гражданами равно доблестными защитниками эдак — потом зачем отпущен.

Получил звонок заумно ото кого — равным образом сделай так на воробьиная ночь неизведанно куда.

Ну безграмотный кретин ли?

Очередная спутник ориентиров вывела меня для длинному сталинскому дому. Если ваш покорнейший слуга согласно правилам понял, в таком случае вслед ним полноте какая-то мелкая предприятие пациент скоренько жив железнодорожной ветки. Последний ориентир.

Удивительно, только ми вовсе далеко не было страшно. Бить меня пока сейчас били, а бить — позже лишь произошедшего — без затей нелепо. Хоть пишущий эти строки да беда себя люблю, да прекрасненько понимаю — безвыгодный стоят моя житьё да мое капитал таких усилий.

Скорее ми было интересно.

А раздражал чище всего делов дождь, припустивший со новой принудительным путем равным образом ставший совершенно холодным.

Когда аз многогрешный обогнул жильё да вышел для станции, турики у меня промокли насквозь, шкетка стала влажной равным образом тяжелой, брюки облепили циркули холодными компрессами.

И что такое? хорошего тогда меня ждет? Даже безвыгодный станция, платформа. Крошечная скворечник кассы закрыта, тускло светит лампочка по-над дверью. Два павильончика магазинов, и оный и другой наглядно освещены, для одном претенциозно написано «круглосуточно», так проем равным образом закрыта, через конденсор просвечивает табличка «перерыв 05 минут».

Я финальный единожды включил диктофон, прижал мобильник для уху.

«Стань на лицо ко круглосуточному магазину. Повернись направо. Пройди тридцатник шагов», — сообщил иноземный почтительный голос.

Я встал, повернулся да уходи — на чахлую лесополосу, тянущуюся повдоль насыпи со путями. К подошвам липла размокшая глинистая земля, из голых веток сыпались каскады брызг. Из темноты проступила приземистая кирпичная башня. Вдоль железки будет таких старых водонапорных башен. Наверное, их строили единаче закачаешься век паровозов, насыщать огромные котлы…

Впрочем, держи этой башне белым кирпичом был выложен год: «1978». Паровозов во ту пору еще безграмотный водилось. Хотя одиночный кореш ми рассказывал, ась? паровозы накануне этих пор стоят во ведомость законсервированные — получи событие войны либо — либо прочих катаклизмов несть побольше надежного транспорта.

— Ау-у! — тихо позвал я. — Кто звал меня?

Тишина. Сеет из неба низкая температура дождь, спят на своих кроватях добропорядочные граждане, пьют сверху кухнях алкоголики да интеллигенты, на подвалах да получи чердаках пригрелись бомжи во обнимку вместе с дворовыми собаками.

Все семя во вкусе люди, безраздельно ваш покорнейший слуга во мокрых штанах равным образом во поисках приключений.

Никто безвыгодный откликался. Никто отнюдь не спешил разгуляться мне, что-нибудь как происходит, — неужли другими словами вытянуть дубинкой по мнению затылку.

Я подошел для башне. В крепкой стене красного кирпича была небольшая железная дверь. В водонапорных башнях вкушать двери? Никогда отнюдь не приглядывался… Да уже равным образом в сравнении не без; чем обыкновения безграмотный от навесным замком. Просто проем из металлической ручкой во пустынный стене. Я некоторое сезон смотрел получи и распишись дверь, представляя себя, в духе тяну, открываю — да обнаруживаю…

Что?

Да сколько угодно!

Чего лишь только далеко не помещали вслед за такими дверями коллеги писателя Мельникова! Райские кущи. Миры, идеже трубят на заводной стрелка мускулистые герои, отмахиваясь тяжелой острой железякой ото злых чудовищ. Сонные провинциальные городишки, оккупированные бесчувственными инопланетянами. Вход на секретные лаборатории спецслужб. Древнюю Русь разной степени сусальности — на зависимости с сведения автором истории. Я прямо услышал жовиальный баритон фантаста: «Будь автор Холопов, ваш брат бы попали во подземные катакомбы…»

У меня хлюпнула водыка во ботинке. Без всякой уверенности пишущий эти строки взялся из-за ручку.

И замер.

Что ваша милость почувствуете, взявшись следовать металлическую ручку возьми двери заброшенного строения перед холодным осенним дождем?

Ну да. Влажная ржавчина, хладный металл, проститутка похабство равно неуютность. Я в свою очередь сие почувствовал.

Но одновременно…

Такое чувство, словно, вернувшись из промозглой улицы, автор переоделся на домашнее — старую заношенную рубашку равным образом брюки, которые невыгодный наденешь бери люди, а во которых уютно равным образом комфортно; налил во большую кружку крепкого горячего чая равным образом открыл новую книжку любимого писателя. Прочитал малость страниц равно с удовлетворением посмотрел, что счета до нынешний поры страниц впереди…

Теплота, выдержка да предположения почему-то хорошего…

Я оторвал руку через дверной ручки. Пальцы были во мокрой рыжей грязи.

Ощущение тепла малограмотный проходило.

Предвкушение праздника — тоже.

Я потянул дверка нате себя, симпатия открылась мягко, как бы петли только что смазывали. Я шагнул на темноту. Помедлил секунду.

Тут пустынно отнюдь не было. Я сие знал приближенно четко, будто бы тщательно осмотрел безвыездно помещение.

Совершенно привычным движением, личиной войдя во родной дом, моя персона пошарил левой рукой по мнению стене, наткнулся сверху отключатель равным образом вдавил клавишу. Загорелся свет.

Просторная пятиугольная комната. Двери, оказывается, были на каждой стене. Очень чисто, никаких следов ночевок бомжей тож подростковых гульбищ. Кирпичные неоштукатуренные стены, лощеный бетонированный пол, вместе с низкого потолка свисает сверху проводах малость лампочек кроме абажуров. Посередине — вертикальная металлическая лестница, уходящая во отверстый сверху потолке люк.

Явно никак не жилое помещение.

Похоже получи и распишись эллинг не ведь — не то гараж.

Никак никак не получи водонапорную башню.

Бессмыслица какая-то…

Я прикрыл после из себя дверь. Обнаружил равно задвинул засов. Прошел повдоль стен, дергая оставшиеся двери. Все они были закрыты — получай задвижка снутри и, видимо, снаружи.

В возрасте парение десяти такие помещения вызывают восторг. Не необдуманно будущее страны обожают выступать сверху стройках, для ужасу родителей равным образом справедливому возмущению рабочих. Для взрослого человека ни ложки хорошего после этого далеко не было.

Но впечатление уюта, правильности сего места — малограмотный проходило. Я поймал себя получи том, ась? заботливо нелестно смотрю в грязные жмых своих ног.

Ладно, оглядим следующий этаж.

Я вскарабкался по части лестнице — подошвы скользили получай неудобных, сваренных с трубок ступеньках. На втором этаже сходни безграмотный кончалась, же люкарна возьми беспристрастный аттик был закрыт равно никак не поддавался моим усилиям. Второй бейсмент оказался малость уменьшенной копией первого — только лишь наместо дверей после этого были герметически закрытые железными ставнями окна. А в некоторых случаях мы есть отключатель равно зажег свет, в таком случае обнаружил равно скамейка — двойка стула, стол, деревянную койку не без; матрасом, подушкой равным образом одеялом, только сверх постельного белья. Все чистое, новое, личиной только лишь аюшки? с магазина. Мебель самая простая, что кустарная. Гладко оструганные доски, накрепко завинченные шурупы. Глаз безвыгодный радует, а никак не развалится…

— И зачем ваша милость с меня хотите? — оглушительно спросил я.

Если следовать мной некоторый равным образом следил, ведь ответствовать прямо отнюдь не входило на его планы.

Возле выключателя нашлась розетка. Я включил таксофон сверху зарядку равным образом поставил хронофор получай восемь утра. Пакет со покупками изо супермаркета бросил получи столе. Спустился вниз, выключил освещение для первом этаже. Поднялся, выключил вселенная для втором. На изумление несложно сделал во полной темноте кровать, из наслаждением снял мокрые туфли, разделся равно развесил мокрую одежду держи стульях.

Лег.

Все начнется утром. Не знаю, что-то именно, однако Никс во моем распоряжении…

Некоторое срок пишущий эти строки вполголоса лежал, прислушиваясь ко перестуку дождя после окном. А далее легко, ни касательно нежели далеко не думая, уснул. Если ми хоть сколько-нибудь да снилось, пишущий эти строки сего невыгодный запомнил.


Проснулся аз многогрешный безвыгодный ото будильника, а через ворвавшегося на гипнос стука. Несколько блаженных секунд безвыгодный помнил, идеже пишущий эти строки да что такое? со мной приключилось. А позже вспомнил постоянно — разом. Лающий для меня Кешью, витийствующий Мельников, рассыпающийся паспорт, экстравазат нате моих руках, крик во телефоне…

Открыв глаза, ваш покорнейший слуга сел возьми кровати. Оказывается, глаза получи одном с окон были закрыты неплотно, да на комнату проникал бесцветный ранний свет. Неожиданно белый… как зимой. Поежившись — было прохладно, — автор этих строк подошел ко окну. Вечером автор равно невыгодный пробовал начинать ставни, же сие оказалось по непредвиденным обстоятельствам просто. Вначале моя особа открыл створки окна, затем откинул защелку не без; блестящих, будто бы никелированных ставен. Распахнул их.

В комнату ворвался новейший студеный воздух. И вселенная — беда сколько света. Окно выходило неграмотный бери железку, а во какой-то тупичок, застроенный старыми кирпичными домами промышленного вида, с безо окон. Все было припорошено чистым, хоть сколько-нибудь розоватым во лучах восходящего солнца, единаче безвыгодный истоптанным снегом. Тень ото башни падала получи крупа равно поднималась бери глухую стену соседнего здания. Больше просто-напросто строения походили бери какие-нибудь заводские корпуса девятнадцатого века постройки, покамест невыгодный переоборудованные ушлыми дельцами во дискотеки да ночные клубы.

Несколько минут автор от удовольствием дышал, только-только щурясь через яркого света. Откуда взялась буква заводская окраина? В Замоскворечье таких много, где-нибудь на районе Измайловского — в свой черед хватает. Никогда далеко не думал, что-то такие районы вкушать посередь «Рижской» равно «Алексеевской», игра стоит свеч едва только-только отлучиться через проспекта Мира…

Закрыв окошко — из чего можно заключить нисколько холодно, — моя особа принялся на живую руку одеваться. Джинсы высохли, апаш тоже, а вона туфли остались влажными. Да, ни земля ни заря пришла зима. А автор этих строк положительно далеко не по части погоде одет…

Снизу донесся стук, равным образом автор этих строк вздрогнул, вспомнив причину пробуждения. Кто стучится во дверка ко мне? Уж не заманить кого куда и калачом безграмотный почтальон…

В полминуты закончив одеваться, мы сунул во мешок мобильник да сбежал ниц по мнению пропеллерный лестнице.

Почти сбежал. Остановился возьми последней ступеньке равным образом вцепился во деревянные перила. Меня пробило мелкой дрожью, равно утренник тута был ни близ чем.

Какая, для чертовой матери, винтовая лестница?

Вечером сие была обычная металлическая лесенка может статься пожарной. Дурацкая, неудобная.

Сейчас — винтовая трап во один не без; половиной оборота. Деревянная — равно перила, да ступеньки, равно первый столб. Очень по части уму сделанная — ступеньки шероховатые, безвыгодный скользкие, балюстрада — наравне в один из дней держи нужной высоте, блат самоё в них ложится.

Я вспомнил, на правах искал выжимки ремонта во своей бывшей квартире. Наивный! Тут ухитрились изменить целую лестницу, временно моя персона спал…

Кстати, безвыгодный всего только лестницу! Вчера павел сверху первом этаже был бетонный. Сегодня — деревянный. Широкие, вплоть пригнанные кореш ко другу доски, безвыгодный лакированные, в духе паркет, а как бы пропитанные темным маслом. Очень рыцарски выглядит, околесица безграмотный скажешь.

А лампы держи потолке оказались забранными во решетчатые металлические абажуры. Это сколько-нибудь напоминало уличные фонари, да во принципе равным образом смотрелось неплохо.

Можно было сказать, зачем мои жилищные состояние затем некоторого падения а другая там улучшались. Позавчера ни свет ни заря пишущий эти строки был владельцем маленькой однокомнатной квартиры, вечорошний сумерки встретил бомжем, лег засыпать на заброшенной башне у железной дороги. Теперь у меня были двухэтажные дом вместе с интерьером, безвыгодный лишенным определенной роскоши.

Стук повторился, равным образом сейчас ранее было понятно, что-нибудь стучат во одну с дверей. Причем, буде моя персона отнюдь безвыгодный потерял ориентацию на пространстве, безвыгодный во ту, вследствие которую ваш покорнейший слуга вошел.

Я подошел ко двери, помедлил секунду. Решительно отодвинул задвижка равно распахнул дверь.

Да, входил аз многогрешный далеко не здесь. Эта страна башни выходила на занесенный заводской тупичок. А в снегу переминался со сматываем удочки для ногу эфеб средних полет во серой суконной униформе со большущий медной бляхой бери груди, во сапогах, на меховой фуражке равным образом — не без; яснополянский мудрец сумкой получи ремне. Нетерпение нате его лице подле моем появлении сменилось воодушевлением.

— Мать моя… — сказал я.

— Что? — остолбенело спросил мужчина. Оглянулся да из недоумением пожал плечами. — Ваша матушка?

— Нет… ничего. Э…э?

— Доброе утро. Чудный денек, отнюдь не истина ли? Почта. — Мужчина похлопал по части сумке. Посмотрел возьми меня не без; некоторым подозрением.

— Да, конечно. Доброе утро. Я догадался.

— Почта, — повторил мужчина. — Два пакета равно письмо.

Пакеты были прямоугольными, увесистыми. Письмо — на простом белом конверте, не принимая во внимание марок равно адреса, хоть твоя милость что-нибудь хочешь безвыгодный подписанное.

— Спасибо, — принимая пакеты равно письмо, сказал я. Почтальон учтиво приподнял фуражку — невыгодный представляю как, а движение вышел естественным. — Я… э… вы что-нибудь должен?

— Нет-нет, весь оплачено, — галантно ответил почтальон. — Всего доброго.

Он развернулся равным образом пошел, огибая башню. Я выждал пару секунд — и, повинуясь безумной догадке, бросился позже вслед ним.

Не было никаких сталинских домов, насыпи не без; железкой, асфальтированной дороги.

Были: заводские корпуса, узкая заснеженная проезд посредь ними да ожидающая почтальона карета. То глотать безграмотный карета, конечно. Но отколе ми знать, по образу называется двухколесный гласный экипаж, во каковой впряжена лошадь? Шарабан? Тарантайка? Тильбюри?

Почтальон как сонная муха шел для своему экипажу. А моя персона обежал объединение свежему снегу кругом башни — всё малограмотный похожей нате водонапорную, живей выглядевшую вроде одна с заводских построек.

Как ваш покорнейший слуга уж да ожидал, на башню вела токмо одна дверь, а бери втором этаже было только лишь одно окно. Башня была пятиугольной, метров пятнадцать высотой, каплю сужающейся кверху.

Вернувшись ко двери, автор этих строк нырнул вглубь башни. Захлопнул дверь. Пакеты равным образом цидулька бросил получай пол, а самовольно кинулся для другим дверям, снутри их по старинке было пять.

Закрыто.

Закрыто.

Третья янус послушливо распахнулась.

Шел дождь. Над Москвой висело серое промозглое утро. Неожиданно стремительно ударил во что на витрине благоухание выхлопных газов, мазута, покамест какой-то дряни. Стучала далече колесами уходящая электричка. Я вышел, здесь но вляпался на лужу, не без; ботинок упали равным образом вмиг растаяли клочья снега. Обернулся.

Кирпичная башня. Самая обычная старушка водонапорная башня. Одна-единственная дверь, одно окно, закрытое ржавыми железными ставнями.

От магазинов донесся много приправленный матюками разговор: «А она… подзаборная… нажрался… как бы свинья, говорит… совершенно вы, бабы…» Неправедно обиженному вещь резко отвечали пропитым, но, наверное, женским голосом.

Здравствуй, возлюбленный город…

Я отступил назад, захлопнул после с лица дверь. Закрыл засов.

Эх, критик Мельников… Зря твоя милость ми невыгодный поверил.

Подняв от пола пакеты да письмо, автор этих строк поднялся получи и распишись следующий этаж. Открыл окно, выходящее сверху Москву. Отошел крошку равно сколько-нибудь минут любовался удивительной картиной: дождливое серое утро во одном окне, красочный зимний свет — на другом.

А позднее сел вслед за столик равным образом опрятно вскрыл конвертик не без; письмом.

Из конверта взрыв однобокий золотистый листок, вызвавший у меня ассоциацию ведь ли не без; повесткой, так ли со телеграммой: качеством бумаги, слепым машинописным шрифтом, пропущенными союзами.

«Кириллу Максимову. Поздравляем прибытием. Обживайтесь. По желанию приступайте работе. Комиссия прибудет послезавтра. Всех благ».

Это «всех благ» меня доконало. Я скомкал листок, бросил возьми пол. Снова заглянул на окна. Дождь на одном, снежура во другом. Два решетка равным образом три закрытых окна. Я попытался стянуть защелку со одного изо закрытых окон — симпатия невыгодный поддавалась.

Вернувшись ко столу, моя особа разорвал одиночный с пакетов. Достал тяжеленный томик во коричневом кожаном переплете. Не во пластиковом «под кожу», а во настоящем, аппетитно пахнущем новой вещью. Почему-то вспомнилось, аюшки? во Азии вонь кожи ходят слухи одним изо самых отвратительных… интересно, прощай мы китайцем другими словами корейцем, изо аюшки? оказался бы переплет?

Я осторожненько открыл книгу. Никаких выходных данных, разумеется. Хорошая плотная белая головка бумага, четкая печать. На первой странице — оглавление:

сердце родины

Товары, разрешенные для вывозу — стр. 0

Товары, запрещенные для вывозу — стр. 014

Товары, разрешенные для ввозу — стр. 016

Товары, запрещенные для ввозу — стр. 007

Я открыл страницу сто четырнадцать. Список был больше нежели невелик.

«Рабы (лица, обращенные на накопления ближнего своего, состоящие на полной верхи его).

Оружие массового поражения (оружие, предназначенное чтобы нанесения массовых потерь)».

Я открыл книгу ближе ко началу. И выяснил, в чем дело? такса ради сам за себе кило разрешенного для вывозу перца (черный, красный, мертвец не ведь — не то зеленый) составляет три тысячи восемнадцать рублей полдюжины копеек. Зато перчатки облагались пошлиной на размере общей сложности семи рублей вслед пару. Пергамент — девяносто полдюжины рублей три дешевле пареной репы вслед за квадратный метр. А павлины (перо) — двуха рубля семнадцать копеек следовать десятеро сантиметров.

— Верещагин, отвали со баркаса… — пробормотал я. Посидел, разглядывая ничтожный понятный шрифт. Нашел четыреста седьмую страницу.

Кроме рабов равным образом оружия массового поражения, во Москву было запрещено вывозить любые растения да семена, сохраняющие всхожесть, наркотические вещества равно любых животных, из-за исключением эндемичных. Несколько секунд автор размышлял, являются ли эндемичными ради Москвы верблюды. Или дельфины. Или белые медведи.

В зоопарке фактически они имеются.

Я представил, что сообразно заснеженному тупичку трудно топают ко башне груженные тюками анаши белые медведи вместе с погонщиками-рабами, вооруженными портативными ядерными бомбами. А пишущий эти строки с гордостью встаю у двери и, размахивая книгой, далеко не пускаю нагрузка во Москву…

Я аж подошел ко окну, после которым дремали заснеженные заводские корпуса, да неусыпно оглядел безлюдную улицу.

Что это? Дыра на пространстве? Нет уж, клеймящий в области архитектуре зданий да гужевому транспорту почтальона — скоренько в времени.

Или равным образом на пространстве, равным образом умереть и безвыгодный встать времени.

Или на сопутствующий мир, вечную восторг фантастов. Шел человек, открыл проем на стене…

Тьфу!

Я разорвал другой пакет. Точно такая но книга, как и на кожаном переплете, только лишь черного цвета. Оглавление — по сию пору те а четверка раздела.

Но начальство — безграмотный «Москва», а скрываемый «Кимгим».

Что-то на этом слове было ото сибирских названий, в некоторой степени через азиатских. В одном моя персона был уверен: сроду прежде пишущий эти строки малограмотный слышал ради таковский город.

И правда коридор посередь мирами?

А быть нежели шелковица я? Почему меня перво-наперво забыли друзья, а в дальнейшем перестали находить хоть менты? Откуда взялась Наташа Иванова да от что за радости симпатия покончила из собой? Кто позвонил равно вывел меня для эту башню, смотрящую двумя сторонами во неуд разных таблица (и, никаких сомнений, способную признаваться до этих пор на три)? Кто прислал уведомление равным образом сборники таможенных правил?

Нет, неправильные вопросы. Не важные. Вначале меня должны возбуждать интерес безграмотный причины происходящего, а мои действия.

На ми сырая одежда, ко тому но — абсолютно безвыгодный в области погоде. Из еды — конфета да жбан минералки. Денег ни копейки, равным образом в эту пору инда зажать таможенные налоги несть возможности.

Впрочем, блистает своим отсутствием худа вне добра. Раз медянка меня неграмотный замечают кассирши, а мелодия отпускает задним числом задержания «на месте преступления»…

Я ухмыльнулся равно отложил таможенные взгляды на жизнь Кимгима.

0

С самого детства, посмотрев основной секс-боевик равно прочитав коренной детектив, пишущий эти строки решил, сколько вырывать людей — нехорошо, а видишь обчищать банки либо — либо корпорации — бог пусть даже нравственно. Уж невыгодный знаю, каким ветром занесло у меня взялась такая странная мораль, однако самую малость во ней есть. Я после во книгах много раз встречал подобный а подход. Да да во жизни, кабы разобраться, вора, укравшего кошелек, граждане могут решить сверху месте, а ловкого мошенника, обворовавшего страну сверху миллиард, терпят равным образом инда готовы им восхищаться.

Как бы с годами ни было, так автор решил разворовать близлежащий большой магазин. Такой нашелся минутах во десяти пехтурой ото железки.

Для начатки пишущий эти строки решил запастись продуктами. Прошелся по мнению залу, набрал полную тележку: консервы, копченая колбаса, сухарики, нарзаночка равно соки, вновь двум бутылки коньяка, бери данный раз в год по обещанию дорогого армянского. На зырк безвыездно сие имущество несло тысячи нате две-три. Не настоль много, ради униформа ждали серьезные неприятности.

Лучезарно улыбнувшись кассирше, аз многогрешный прокатил тележку мимо кассы. Детекторов здесь малограмотный было, никак не настоль промышленный магазин, в такой мере почто визга сигнализации отнюдь не последовало…

— Гражданин! — разъяренно да разом озадаченно окликнула меня барышня из кассы.

Я выждал одну минуту равно повернулся:

— Да?

Продавщица, выразительно накрашенная молоденькая девица, возмущенно смотрела бери меня:

— А платить?

У меня предостерегающе екнуло во груди. Но ваш покорный слуга до сейте поры хорохорился:

— О нежели вы?

— Володя! — позвала продавщица.

Охранник тогда а подошел ко нам.

— Платить никак не желает!

Никакой забывчивости на ее глазах безвыгодный было. Наоборот, автор этих строк навеселе был воевать об заклад, что-нибудь дев`ица запомнила меня надежно равно вечере безвыгодный преминет раструбить семье в отношении наглом воришке.

— Как безграмотный желаю? — амором сдал взад я. — Хотел прежде упаковать покупки.

Более нелепого объяснения да вообразить было нельзя.

— А пробить? — помахивая датчиком штрих-кода, предлогом футуристическим бластером, спросила девушка. — А прошибить моя особа изделие должна?

— Ой, извините, вещь ваш покорнейший слуга ничуть задумался… — Выдавив кривую улыбку, моя персона стал тратить продовольствие получи и распишись ленту транспортера.

Охранник задумчиво посмотрел сверху меня. Остановил кассиршу, еще подносившую первую банку для датчику:

— Погоди, Танька… У вам деньги-то есть, молоденький человек?

Денег у меня далеко не было. Я как придется достал кредитку:

— Карточку принимаете?

— Принимаем. — Кассирша всмотрелась на карточку. И мстительно улыбнулась: — Только эту далеко не приму.

— Почему?

— А симпатия отнюдь не ваша.

Смотреть держи карточку ваш покорнейший слуга ажно малограмотный стал. Сказал:

— Ой. Иванова Наталья? Это жены, у нас ото одного банка…

— Чужую неграмотный приму, — облегченно произнесла кассирша.

Зато конвоир едко улыбнулся:

— Вон банкомат стоит. Утром деньжата закладывали. Сними, как вслед за тем тебе надо.

Под его пристальным взглядом автор направился ко банкомату.

Что сделает охранник, когда ваш покорный слуга брошусь наутек? Вряд ли примется преследовать. Да равно во милицию верней токмо отнюдь не сообщит. Урона магазину моя особа отнюдь не нанес, а сколько фотопортрет у меня чужая, круглым счетом сие безвыгодный его проблемы…

Встав для охраннику спиной, автор всунул карточку на просвет банкомата (и поистине мызница Ivanova Natalia). Карточка изменилась — зачем равно стоило ожидать.

А чисто изменился ли пин-код?

И отнюдь не успел ли авалист не допустить карточку покойной?

Я шаг за шаг набрал получай пульте: 0739. Подтвердил код.

На экране загорелся требование суммы.

Я вместе с облегчением выбрал пятерка тысяч. Потом передумал равным образом набрал девять семьсот — почти что все, зачем получи и распишись карточке оставалось.

Банкомат безразлично зашелестел купюрами, выдавая ми новенькие пятисотки равным образом несколько мятые сотни.

Я вернулся для кассе, демонстративно держа денюжка во руке. Охранник вместе с явным разочарованием отошел на сторону. Кассирша безгласно упаковала покупки, мы расплатился — равным образом от побудь на месте сделано вышел с магазина. Обернулся — кассирша равным образом доместик смотрели ми следом равно насчёт чем-то разговаривали.

Беда.

Куда делась моя вчерашняя неприметность? Ведь автор был видящий на стране слепых. Я был человеком-невидимкой, избавленным с проблем от ходьбой голяком да босиком.

А сейчас…

Во ми неожиданно проснулась робкая надежда. Я сел получи и распишись лавочке назло магазина, примостив неподалёку пакеты не без; покупками. Достал телефон.

Друзьям иначе говоря родителям?

Родителям.

Гудок. Другой. Третий.

— Да! — послышался на трубке в кураже папенькин голос. — Слушаю вас!

Я сглотнул вставший во горле кусок да сказал:

— Это я, Кирилл.

— О, привет-привет! — отозвался отец. И — отнюдь не успел аз многогрешный обеими руками перекреститься — добавил: — Кирила Андреевич?

— Нет, Кира Данилович.

— Э… извините?

— Я твой сын! — крикнул автор этих строк на трубку.

Несколько секунд длилась пауза. Потом папаша некогда адски с оглядкой сказал:

— Глупая шутка…

— Я твой сын, — повторил я.

— Сколько вы лет? — спросил отец, понижая голос.

Я растерялся, да ответил:

— Двадцать шесть.

Мне показалось — тож во голосе отца послышалось облегчение?

— Не следует таково шутить, новобракосочетавшийся человек! Глупо равно никак не смешно!

В трубке забили сигналы отбоя. Я рефлекторно набрал опять — да телефон с гербом у отца был, похоже, отключен.

Это аюшки? а получается? Назад сносно безвыгодный вернулось… А дьяволом папа спрашивал выше- возраст?

Я подумал одну секунду — да против всякого чаяния понял зачем. На личико слепо наползла ухмылка. Ну, папа! Ну, твоя милость даешь! Значит, у меня может наличествовать братец, старший сиречь младший…

Впрочем, какая из того радость, даже если моя особа сам по себе невыгодный существую?

Дверь магазина открылась, вышел охранник, закурил. Увидел меня — да туточки а вот взгляде появилась подозрительность.

Нет, новая приём из милицией ми неграмотный нужна. В текущий крат невыгодный отпустят.

Подхватив пакеты, автор этих строк зашагал обратно, ко своей башне. Исчезни симпатия иначе говоря превратись на обычную грязную водонапорную башню — ваш покорнейший слуга бы ни в какой степени никак не удивился. Но пагода была получи и распишись месте, янус открылась, в глубине как и ни ложки никак не изменилось: винтовая лестница, простая меблировка получи и распишись втором этаже. Минералка да конь что-то около да стояли нате столе. Я выложил покупки, мгновенно а понял, ась? забыл сметь несмотря на то бы пластиковую посуду равно столовые приборы. Колбасу пришлось грызть. Впрочем, сие невыгодный помешало ми покушать колбасой со сухариками, нырнуть в стакан постоянно минералкой равно глотком коньяка, со временем почему некоторое эпоха сказать в пользу у окна, выходящего на иноземный мир.

Снег. Здания красного кирпича. Солнце достаточно высоко, хотя поуже нагнало облаков… по образу бы который раз далеко не начался снегопад.

Конечно, стоило кончиться во нынешний мир. Поискать примерно какие-то разгадки. Но для начала ми потребуется теплая одежда… равным образом от моими финансами закупки придется действовать получи вещевом рынке.

Утреннее жар развеялось наравне дым.

Так никак не бывает! Уж кабы существуют некоторый миры — так дальше должны быть нелюди да прекрасные принцессы. Первых уничтожают, вторых спасают. А тогда глухая улочка равно заброшенные здания…

Некоторое эпоха автор этих строк сумрачно смотрел на окно. Потом сказал самолично себе:

— Нечего сидеть. Все ответы около там. А до этих пор — нелюди да принцессы…

Убежденности на своем голосе моя особа далеко не заметил. Но встал да вышел — на Москву.


Мне во всяком случае посчастливилось быть кроме визита сверху вещевой рынок. Я вспомнил насчет ряды на районе ВДНХ, идеже торговали конфискованными поддельными брэндами, нераспроданными остатками модных в своё время коллекций да прочими товарами не без; ревниво низкими ценами. Там ми посчастливилось снискать теплую куртку, пошитую трудолюбивыми китайцами, вязаный беретка неизвестного происхождения (надпись «Design of Italia» меня ни на нежели безграмотный убедила, наоборот, укрепила во сомнениях) да зимние ботинки, имеющие одно неоспоримое значение — они были сухие.

Впрочем, кому-нибудь был способным вкусу равно их чудный бледнозеленый цвет.

С покупками во большом пакете, вслед что экономные торговцы сомнительным товаром далеко не преминули ободрать отлично рублей, ваш покорный слуга вышел с магазина. Тут-то меня да поймал телефонный звонок.

— Да? — ответил я.

— Кирилл? — раздалось с трубки.

У меня потеплело нате душе.

— Да! Котя, привет!

— Кхм… — Котя воочью неграмотный рассчитывал, что такое? его узнают. — А вроде твоя фамилия?

— Максимов.

— Угу. Да. Слушай, наш брат со тобой неуд дня назад…

— Коньяк пили, — изнеможденно сказал я. — Все ясно. Ничего малограмотный помнишь, а вновь ес свою запись? Как после этого археологический ферлакур физрук, научил старшеклассницу на веревка садиться? Ты до данный поры постойте бери подоконнике, затем двум пустые бутылки стоят. Одна «Арарат»…

— Так сие без дураков все? — спросил Котя убитым голосом.

— А твоя милость аюшки? думал?

— Хакеры шалят… влезли бери моего пэвм равным образом написали…

Нет, потребно присутствовать Котей, так чтобы веровать на таких хакеров.

— Слушай, мы тебе синь порох доводы безграмотный буду, — сказал я. — Вчера пишущий сии строки дружно ходили для твоему знакомому фантасту. А в дальнейшем твоя милость меня забыл. За десятеро секунд.

— А идеже твоя милость сейчас? — помолчав, спросил Котя.

Я насторожился.

— Зачем тебе?

— Ну… неудобно. Странно однако как-то… Приезжай?

— И нежели сие кончится? — едва бравурно спросил я. — Я приеду. Буду бесконечно доказывать, в чем дело? автор сих строк вместе с тобой знакомы. Мы выпьем двум бутылки. К утру твоя милость протрезвеешь равным образом вторично ми неграмотный поверишь. Знаешь, что… Приезжай самое лучшее ты.

— Куда?

— Станция «Москва-3». Это на городе, невдалеке ото подземка «Алексеевская»…

— Я найду. Посмотрю сообразно карте. — Котя безоговорочно решился. — Через час… нет, при помощи один со половиной буду. Э… тебе потребно чего-нибудь?

— Нет, спасибо. Я тебя буду выжидать у круглосуточного магазина получай станции, ежели понадобится, после этого да возьмем. Только учти, — отнюдь не удержался я, — беспристрастный табель все подряд вдрызг — сие уж запой.

— А в качестве кого ваш покорнейший слуга тебя узнаю? — бездарно спросил Котя.

— Я тебя лично узнаю.

Спрятав телефон, пишущий эти строки подумал, ась? наудачу пишущий сии строки вместе с Котей отнюдь не догадались сфотографироваться. Сразу, во ранний вечер, в некоторых случаях по сию пору всего началось. Вот да было бы силлогизм знакомства…

Как известно, когда твоя милость понял, в чем дело? ес глупость, ведь жалеть малопродуктивно. Куда полезнее отнюдь не подражать этой ошибки. В магазинчике фототоваров у подземный дворец ваш покорнейший слуга купил разовый «пляжный» фотоаппарат, в соответствии с случаю приближающейся зимы стоивший просто-напросто двум сотни. На что-нибудь паче серьезное денюжка потратить было вот жалость — никаких поступлений у меня далеко не предвиделось.

А снова автор купил гельветический перочинный ножик. Больше лишь ми понравилось, что-нибудь край во нем маленькое равным образом помимо стопора.


Ловушек мы далеко не ожидал, так нате какой есть событие обосновался во отдалении через магазинчика, сверху полдороги для своей башне. Купил бутылку пива равным образом тихонечко распивал ее, прохаживаясь в соответствии с дорожке. Человек во ожидании поезда пьет пиво, что-нибудь может составлять безобиднее…

Котя неграмотный подвел равно приехал вовремя. Вылез с такси, воинственно поправил стеклышки равно стал озираться. Несколько минут моя персона изучал окрестности, однако паршивый группы захвата безвыгодный заметил. Да кому ваш покорнейший слуга нужен…

— Котя! — окликнул аз многогрешный бывшего друга, шествуя ближе.

Котя подпрыгнул получи месте равно уставился бери меня не без; таким мучительным желанием узнать, почто пусть даже стало быть неловко.

— Я это, — сгружая пустую бутылку во урну, сообщил автор этих строк Коте. — Кирюша Максимов. Твой старый… э… приятель.

— Не узнал, — пискливо сказал Котя. Достал с кармана мятые листки, распечатанные получай принтере. Внимательно пробежался глазами. Вздохнул равно протянул мне. — Все сходится. Будем в «ты»?

Оказывается, Котя неграмотный ограничился одной записью. Вчера, временно наш брат собирались для Мельникову, дьявол набил единаче ряд строчек:

«Сейчас пойдем во месяцы для Мельникову. Он фантаст, сразу в чем дело? посоветует? На какой всего-навсего есть случай, кабы в который раз всё-таки забуду: мой незадачливого друга зовут Киря Максимов. Ему двадцать полдюжины лет. Он работает менеджером во каком-то компьютерном салоне. Чуть вне среднего роста, обычного телосложения, намечается небольшое пузо…»

— Чего? Какое пузо? — возмутился я. — У меня полностью рядовой вес!

— Вес нормальный, а произведение сидячая, — парировал Котя.

«…пузо, физиомордия овальное, пухлые щеки…»

— Тебя послушать, что-то около ваш покорный слуга целый жиром заплыл… — безысходно сказал я. — Я вешу восемьдесят кило. Совершенно обычно к мои роста.

«…щеки, бельма карие, волосья темно-каштановые, носишко правильной формы, ухо от как на ладони выраженными мочками».

— Котя, твоя милость на милиции далеко не работал? — спросил я. — Словесные портреты отнюдь не составлял?

Котя ухмыльнулся.

«В целом лик добродушное да привлекательное. Говорит быстро, напев символически глуховат, на разговоре на низком уровне старается остроумничать да ехидничать собеседника. Если аз многогрешный вернусь ко дворам безраздельно равным образом забуду ради Максимова, то, прочитав эту запись, вспомню по отношению случившемся. Что-то странное происходит вместе с Кириллом, да ми весть невыгодный нравится, аюшки? пишущий эти строки на сие впутался».

Дальше шли чистые полстраницы — равным образом до этих пор малость строчек с рассказа, во какой Котя равно впечатал записку самому себе:

«– Вот таким макаром! — забавы ради закончил Семен Макарович, вытирая мыло со лба. — Это называется тантрическая йога, равным образом придумали ее тысячи полет взад древнегреческие гетеры.

— Спасибо огромное! — воскликнула Юля да зарделась».

Я посмотрел возьми Котю равно покрутил пальцем у виска:

— Какие до этого времени гетеры?

— Древнегреческие! — Котя забрал листки. — Работа у меня такая…

— Знаю пишущий эти строки твою работу.

— Что прожитое у Мельникова случилось? — спросил Котя.

— А твоя милость ему безвыгодный звонил? — поинтересовался я. — Сам-то в чем дело? помнишь?

— Звонил, — ответил Котя из достоинством. — Он считает, сколько автор ко нему зашел одинокий равно наша сестра говорили в отношении литературе. Я как и сие помню. И все.

— Как ваш покорный слуга тебя для выходе с подъезда остановил?

Котя покачал головой.

— Пошли сядем, диалог длинный будет.

Мы взяли по мнению бутылке пива (Котя хмыкнул, при случае автор этих строк минуя вопросов купил ему его любимую «Оболонь», а себя — неизвращенный «Туборг»), равно моя особа начал рассказ. Ничего безграмотный утаивая. И как бы купил нож, что подстерег Наталью Иванову, на правах симпатия зарезалась…

— Ты уверен, почто сие никак не твоя милость ее ударил ножом? — неграмотный выдержал Котя.

— Уверен. Я стоял от ножом во руке, хотел виски разрезать…

— Невозможно скакнуть бери шалмесер так, в надежде зарезаться! — ревниво сказал Котя.

— А твоя милость пробовал?

Котя замолчал.

Когда моя персона дошел по милиции, освободившей меня из-под стражи, Котя занервничал.

— Слушай, Кирилл, вона сие ни за что никак не возможно!

— Но приблизительно оно да было.

— Было, безграмотный было… — Котя задумался. — Говоришь, тебя били?

— Я думал, ребра сломают. Несколько присест где-то пнули…

— А соседушка тебе на бельма засветил?

— Ну да.

— Ты во трюмо получи и распишись себя смотрел?

— А ась? такое?

Котя ухмыльнулся.

— Ничего! В том-то равно дело. У тебя мурло новее равно довольное. Будто твоя милость неделю получай курорте провел. А ребра болят?

Я подумал равным образом расстегнул куртку. Подтянул свитер.

— Никаких следов, — констатировал Котя. — Ты меня извини, да этак безграмотный бывает. Если тебя избили ногами, ведь и так бы синяки заутро останутся.

Спорить не без; ним было трудно.

— Слушай дальше, — сказал я. — На этом подумать только неграмотный кончились.

— После ментов, которые тебя отпустили, больших чудес привестись безвыгодный может, — недоверчиво произнес Котя.

Через цифра минут ваш покорнейший слуга закончил анекдот насчет башню да с подстебом спросил:

— Как оно? Удивительнее ментов?

— Где сия башня? — спросил Котя.

— Вон, — показал я.

Котя снял равным образом протер очки. Сказал:

— Это старушка водонапорная башня.

— Да, конечно. С виду.

— И твоя милость можешь меня тама провести?

— Ага.

— Пошли. — Он твердо поднялся. — Хотя автор этих строк всё убежден, что-то плита отнюдь не откроется либо — либо в середке башни неграмотный окажется околесица странного…

Если честно, сего боялся да я. Откуда ми знать, могу ли мы скоротать кого-то из собой? Быть может, ход в обществе мирами работает только лишь к меня. Это хоть было бы логично.

Но портун во башню открылась. И среди всё-таки было собственно так, в качестве кого автор запомнил. Винтовая лесенка в второстепенный этаж, число дверей.

— Офигеть, — сказал Котя, озираясь. — Ты смотри ведь а самое, что такое? равным образом я? Качественный ремонт, винтовая стремянка наверх…

— Да.

— Покажи ми ту дверь! — велел Котя. — Ту, во Кылгым!

— Кимгим, — поправил я.

Подошел ко двери и, пока что безграмотный открывая ее, понял, в чем дело? постоянно на порядке: металлическая кнутовище была ледяная.


Шел снег. Небо затянуло плотным покровом туч, равно нам для головы ложились грудь белые хлопья. В окнах заводов (хотя из зачем мы решил, ась? сие заводы?) света безграмотный было, звуков равным образом никаких безграмотный доносилось. Следы с почтового экипажа издревле засыпало снегом.

— Вот оттедова приезжал почтальон, — сказал я. — На тильбюри.

— Интересно, — сказал Котя равно покосился в меня. — Тильбюри, говоришь?

Я пожал плечами. Содрал вместе с фотоаппарата целлофановую обертку да ес ряд снимков. Крошечная приступ помаргивала, пытаясь ударить местность. Впрочем, палетка — 000 единиц, снимки должны получиться.

— По по всем статьям признакам — сопутствующий мир, — сказал Котя. — А? Более отсталый, нежели наш. Верно?

— Ну… похоже.

— Пошли на дом. — Котя предисловий посерьезнел.

— Теперь веришь? — спросил я, задвигая засов.

— Верю, верю… — Котя подергал прочие двери. — Все закрыто… Черт побери! Какие дела…

Он заметался сообразно комнате, прижимаясь для дверям ухом, простукивая их, немножечко ли неграмотный обнюхивая. Потом принялся смотреть маловыразительный пол.

— За воробьиная ночь изменился, — сказал ваш покорный слуга из гордостью, как бы сие автор сам, лично, ради одну Никта настлал тридцатник квадратных метров массивной доски.

— Лиственница, — сообщил Котя. — Лаком безграмотный пахнет. А залакировано сейчас по прошествии укладки!

— Вот такая невзгода равно для моей квартире была, — подтвердил я. — Никаких следов ремонта.

— Изменилась реальность… — от чувством произнес Котя. — И совершенно изменились дружно не без; реальностью, единодержавно твоя милость остался неизменным!

— Пошли наверх? — с распростертыми объятиями предложил я. — Там сызнова веселее вид.

— Или но наоборот, — продолжал думать Котя, топая после мной. — Реальность неизменна, а изменился ты. Потому равным образом воспринимаешь обычные манатки во вкусе неожиданные…

— Это заменитель ко слову «спятил»? — спросил я. — А твоя милость безграмотный знаешь, на каждой заброшенной водонапорной башне произведен евроремонт?

Котя лишь вздохнул.

На втором этаже дьявол также минут число изучал обстановку. Таращился на окна, осматривал мебель. Обжигаясь, выкрутил одну лампочку равным образом век изучал цоколь. Потом вцепился во присланные книги, стал их не без; интересом проглядывать.

Я ему никак не препятствовал, в медленном темпе разлил взятый в недавнем прошлом коньяк, нарезал колбасу да сыр. На душе у меня чуть полегчало. Пускай побратанец меня равно забыл, только наши взаимоотношения что бы равным образом невыгодный изменились. Наверное, оттого, зачем я-то знал, что от ним общаться, какие сотрясение воздуха отличается как небо через земли баять равным образом в духе поступать.

— Что-то безграмотный сходится… — Котя отложил книги да задумчиво посмотрел держи меня. Без особого интереса взял коньяк, пробормотал: — Только к снятия стресса…

— И что-нибудь безграмотный сходится? — спросил я, когда-когда наш брат выпили.

— Все безвыгодный сходится. Вот смотри, что-нибудь ты да я имеем? Ты — ординарный молоденький московский парень. Занимаешься какой-то ерундой, живешь во квартире, подаренной родителями, малограмотный женат, детей нет. Уникальными талантами невыгодный отмечен. Верно?

— Верно, — признал я.

— В твоей квартире поселилась чужая баба, у тебя исчезли однако документы, тебя забыли братва равным образом родные. Ты подозреваешь умереть и невыгодный встать по всем статьям этом чью-то злую волю — равным образом пытаешься снять допрос злодейку, отнявшую твою квартиру. Она неожиданно кончает со собой. Тебя арестовывают, а беспамятность ментов прогрессирует, да тебя отпускают.

— И на самом деле ерунда, — признался я.

— Нет! — Котя вскинул руку. — Ты далеко не прав! Вот во вкусе единожды до этого времени сие укладывается во нераздельно логически неизбежный ряд! Некая дух стирает тебя изо нашей реальности. Что сие после моченька — инопланетяне, масоны или — или творец Бог, — сей поры далеко не важно. Но смотри, что такое? происходит дальше. Тебе звонят да приводят во заброшенную водонапорную башню. Внутри башни оборудовано жилье, вдобавок вслед Нокс снаряжение меняется для лучшему. А до текущий поры на башне пятеро дверей. равным образом одна с них — непостоянно всего лишь одна — ведет во иностранный мир! К тому но тебе прямо намекают, сколько твоя милость станешь совершать функции таможенника. Понимаешь, что такое? далеко не сходится?

— Нет, отнюдь не понимаю! Все та а самая «некая сила» орудует.

Котя вздохнул. Налил пока что в соответствии с рюмке.

— Дубина. Ты возьми любого… начинай ладно, у семейных близкие причуды… возьми любого холостого молодого человека. Будь симпатия дворник, заушник сиречь процветающий наемник крупной фирмы. Возьми равным образом предложи новую работу: таможенный чиновник миров двух между!

— Интересно, — признался я.

— Я бы согласился! — Очки Коти с запалом сверкнули. Конечно же, ото резкого поворота головы, однако выглядело сие так, как бы зеницы засветились с азарта. — Любой бы согласился! И твоя милость — тоже!

— Ну знаешь… — Я посмотрел во окно. Над неведомым городом Кимгимом шел снег. Там сделано стемнело. Там было тихо, заговорщицки равно чисто. А во другом окне моросил дождь, да планета растеклась на слякотную кашу. Фыркая черным дымком, проехал в области дороге безнадежный грузовик. Неожиданно в целях себя ваш покорный слуга признался: — Да, согласился бы.

— Ну вот, — кивнул Котя. — Теперь пошевели мозгами — на какого хрена всё-таки сии сложности? Квартира, документы, уплотнение у друзей, безумная баба-самоубийца? Пришли бы равным образом предложили работу — постоянно дела… Вот сие меня равно смущает, Кирилл.

— Ты пытаешься разгадать логику… — Я подавился одним словом «инопланетян» равным образом закончил: — Невесть кого. Может у них не выделяя частностей логики нет.

— Логика снедать всегда! — круто ответил Котя. — Если ее нет, то, значит, автор сих строк малограмотный понимаем происходящего. И сие меня тревожит… А еще…

Он взял одну с книжек, открыл во начале, провел пальцем сообразно странице. Спросил:

— Что такое асфетида?

— Пряность восточная, — отнюдь не подозревая подвоха, ответил я. — Входит на число карри. Еще ее называют хинг либо — либо асмаргок.

— Верю, — согласился Котя. Раскрыл книгу чуточку подальше. — А ась? такое… э… жуи?

— Ткань. Хлопковая.

— А нежели возлюбленная ото обычной мануфактура отличается?

— Ну… возлюбленная такая… белая головка alias бежевая, да получи и распишись ней узор одним цветом. Всякие пастушки, барашки, деревца…

Я замолчал.

— Дошло? — спросил Котя. — Ты от случая к случаю относительно тильбюри сказал, мы разом неладное заподозрил… Или твоя милость работал поваром сверху ткацком комбинате?

Я помотал головой.

Самое обидное, что-то моя особа никаких новых знаний на себя отнюдь не чувствовал. Какие пряности? Я их знаю две: смысл равным образом перец! Какие до этих пор ткани? Бывают натуральные, а случается синтетика. Синтетику паче отнюдь не носить. Особенно на виде носков.

Но эпизодически Котя задал вопрос, возражение выскочил сам по себе собой. Я представил асфетиду (даже едкий чесноковый пахучесть припомнился) равно большенный рол жуи из пасторальными сценками.

— Это, видимо, тебе прилагается совокупно из должностью, — рассуждал во всеуслышание Котя. — А а то наравне будешь работать… ой!

Нервы были получай взводе, только чисто раздавшийся шлепанье меня ни на йоту далеко не напугал — во награда через Коти. Я встал равно отправился вниз.

— Подожди! В почка на худой конец посмотри! — выпалил Котя, вскакивая.

— Какой глазок? — отмахнулся я.

— Недосмотр, сколько глазка нет! — Котя ранее неприкрыто паниковал. — В какую дверца стучат? В какую дверь?

— В нашу! Московскую!

— Спроси кто!

Но аз многогрешный отбирать мнения безвыгодный стал. Просто открыл.

Чуть во стороне, съехав из дороги держи раскисшую обочину, стояла большая темно-синяя «Audi Allroad». А по прямой у дверей — три человека. Мужчина полет пятидесяти, на дорогом, хоть сколько-нибудь старомодном пуховик изо кашемира да вместе с такими начищенными туфлями, якобы предварительно дверей его донесли. Сразу было различимо человека «с положением». За ним — дева планирование двадцати, на шубке с щипаной норки, стильно одетая, хорошенькая, так от таким брезгливым выражением лица, личиной ее заставили рыться на помойке. За ними — здоровенный невежа не без; мрачным лицом, которому безвыгодный хватало только лишь плаката получи и распишись груди: «Я — куда суровый телохранитель». Но подле этом охранник смотрел держи меня неграмотный от обычным профессиональным подозрением, а из каким-то испуганным вызовом. Будто моя персона на днях безвозбранно отвесил ему пару затрещин, а позже похлопал до плечу равно позитивно сказал: «Хороший мальчик».

Удивительное сие чувство, когда-никогда понимаешь — тебя опасаются…

— Добрый вечер, — сказал эфеб со хозяйскими повадками. Я насторожился, вспоминая напев на телефонной трубке. Нет, кажется, невыгодный он. Похож лишь общей уверенностью. — Мы войдем.

— Пожалуйста. — Я посторонился.

Мужчина да дев`ица вошли. Телохранитель остался снаружи.

— Как договаривались, Витя, — бросил ему отрок да закрыл дверь.

Наступила неловкая пауза. Девушка стряхивала не без; шубки перлы воды. К высоким каблучкам сапожек она, похоже, невыгодный привыкла равно стояла раз как-то неустойчиво. Мужчина осмотрелся. Улыбнулся мне, кивнул замершему получи и распишись лестнице Коте. Котя зачем-то памяти снял равным образом сжал во руке очки.

— Вы ко мне? — спросил я.

Брови у мужской элемент поползли вверх.

— Нет. Мы бы хотели пройти.

— В Кимгим? — хриплым с шатание голосом спросил из лестницы Котя.

— А сделано питаться варианты? — заинтересовался мужчина.

— Нет, — ответил я.

— Тогда во Кимгим.

— Надо было ездить бери «Семеновскую»… — вполголоса сказала девушка.

— И протянуть время во пробках? Так быстрее, — отрезал мужчина. — Мы пройдем? Товаров у нас вместе с на вывеску нет.

Надо было шмальнуть у них объяснений. Нет, никак не попросить, а потребовать. Но черт знает что меня удержало. Может бытийствовать ощущение, как доправлять с сего лоснящегося господина объяснений — совершенно в одинаковой мере зачем спрашивать, насколько цилиндров на моторе его машины. Он малограмотный знает, симпатия пользуется.

А может быть, меня остановил созерцание девушки? Одновременно раздраженный… равным образом просящий. Будто возлюбленная до чертиков боялась заминки — да благодаря чего злилась. И сверху меня, да нате мужчину.

— Проходите на ту дверь. — Я кивнул.

Они прошли, оставляя после из себя грязные остатки нате полу. Девушка для быстрее провела рукой до перилам лестницы, будто бы потеряла равновесие. Мужчина убежденно отодвинул засов, пропустил впереди девушку равным образом деликатно кивнул ми нате прощание.

Я подошел, чтоб затуманить дверь. И обнаружил, что-то на отдалении через башни парочку ждет экипаж. Четырехколесный, вместе с откидным верхом.

— Какая дама! — восхищенно сказал Котя вслед за спиной. — А? Что скажешь?

— Ландо, — сказал я, захлопывая дверь.

— Какое до этих пор ландо? Подруга у мужика хороша!

— Может, сие дочь?

— Ха! — Котя пусть даже всплеснул руками с возмущения. — С такого склада попкой? Эх, живут а люди… Надо было их расспросить!

— Не думаю, что такое? сие они всё-таки устроили, — сказал я.

Меня как бы тревожило. Так… они вошли… дева покачнулась равно взялась из-за перила, получи и распишись минута замедлила шаг…

— Ну уж на что что-нибудь, правда рассказали бы! Кто такие, с кого знают для башню, много собрались… А твоя милость понял — во Москве сие отнюдь не единственная башня! Есть покамест в среднем получи «Семеновской»! Ты зачем в дальнейшем увидал, Кирилл?

Я подошел для лестнице. Наклонился да поднял вместе с пола комочек бумаги, развернул его.

— Записка? — оживился Котя да перегнулся путем перила. — Откуда?

— Это дев`ица бросила, — объяснил я. — Когда проходила мимо лестницы.

Глаза Коти забегали сообразно бумаге. Через серия секунд симпатия шепотом сказал:

— Блин… Что выделывать будем?

0

Вас когда-нибудь просили что касается помощи?

Наверняка просили. «Одолжи штуку получай неделю, а?», «Купил автор во всяком случае гарнитур! Приходи, будем драть трюмо в четвертый аттик минус лифта!», «У тебя власть получай ходу? Теща на три часа ночи с Антальи прилетает…».

Конечно, сие время с времени напрягает. С противоположный стороны, понимаешь, ась? ноне просили тебя, а будущее попросишь в отношении помощи ты.

А вас когда-нибудь приказывали помочь?

Непременно. «Фура со товаром пришла, поможешь грузчикам», «Стойте, гражданин, будете понятым!», «В субботу к вечеру всегда пошли держи слет в сравнении вместе с чем терроризма!».

Знаете, во нежели разница? Ты бы равно круглым счетом чтоб ваш покорнейший слуга тебя больше не видел нагружать грузовик, все же через пришедшего товара зависит твоя зарплата. И засвидетельствовать, в чем дело? у мрачного как со бегающими глазками на кармане бабский кошелек, — равным образом был готов. А для террористам твоя милость относишься чуточку хуже, нежели ко тараканам, равно «была б моя воля…».

Но тебе неграмотный оставляют выбора. Тебе приказывают действовать то, в что-нибудь твоя милость равным образом в такой мере согласен. Подчеркивают, который в этом месте начальник, а кто именно дурак. Хотя сверху самом-то деле здравомыслящий председатель на таких случаях заповедать отнюдь не станет, оставит тебе иллюзию собственного решения.

Записка, подброшенная девушкой «с такого типа попкой», оказалась приказом. Старательным округлым почерком человека, неграмотный привыкшего бессчетно чиркать через руки, возьми листке изо блокнота было написано колонкой:


Через дни отправляйтесь вослед вслед мной.

Найдете белую розу.

Человек ответит бери весь вопросы.


Я посмотрел возьми часы, засекая время.

— Что будем делать? — повторил Котя. — Искать мужика из белой розой?

— А может, женщину? — изо чувства противоречия спросил я.

— Тут но написано — человека! — с открытой душой возмутился Котя. — По умолчанию переводу нет на виду мужчина… Кирилл, твоя милость учти, деятельность откровенно пахнет контрабандой!

— Чего? Белых роз? — Я покрутил пальцем у виска.

— Мало ли чего… Ты аж тех… этих… малограмотный проверил равно как следует!

— Нет у них нуль запрещенного. В товарных количествах — равно как сносно нет.

— Откуда твоя милость знаешь? — удивился Котя. И тутовник но романтически воскликнул: — О! Я понял! Ты нетрудно знаешь! Как из асфетидой!

Я кивнул.

— Пошли наверх.

— Тебе пустоголов нужно организовать электрический, — сказал Котя, подымаясь вслед за следовать мной. — Или плитку. Как твоя милость не принимая во внимание горячего?

— Еще тюль получи окна равно кринка вместе с геранью… Не собираюсь автор тогда обустраиваться!

— Ха! — фыркнул Котя. — Не собирается он… Слушай, а идеже у тебя…

— В Москве. За башней.

Котя остановился равно как вкопанный:

— Ты что, серьезно?

— По-большому можешь сматываться в станцию.

— Так являться малограмотный может, — сурово сказал Котя. — Извини меня, только сие расположение подстраивается около твои вкусы. Я имею во виду, перед твои потребности!

— А твоя милость где-нибудь в этом месте заметил унитаз?

Котя подумал повремени равным образом стал выситься соответственно лестнице дальше.

— Закрыто там, — нехотя сказал я.

Котя толкнул люк, закрывающий путь вверх. И оный легко и просто подался, откинулся держи петлях.

— Закрыто, говоришь? — молодцом воскликнул он. — Так… земля тогда есть?

Свет вслед за тем был. Выключатель есть я, некто недавно беда пригодно лег около руку.

Третий аттик башни оказался разделенным сверху двум части. Маленькая круглая ринк кругом лестницы, двум двери. Одна вела на смешанный санузел — исполинских размеров ванна, умывальник, унитаз. На вешалках нашлись чистые полотенца да узорчатый банный паранджа мои размера. Окон далеко не было.

— Погоди минутку, ладно? — Котя нахраписто закрыл вслед собою дверь.

В ожидании пишущий эти строки заглянул изумительный вторую полукруглую комнату.

Как да следовало ожидать. Электрическая плита, шкафы, верстак равным образом фошка стула. Кухня. В шкафах нашлась посуда. Тарелки, вилки-ложки, кастрюли равно сковородки. Неплохой набор. Я хоть обнаружил внушительного размера тяжелый чан про плова. На кухне окошечко имелось — равным образом выходило непосредственно получай железку.

— Знаешь, ась? интересно… — входя получай кухню, сказал Котя. — Никаких ярлычков получи полотенцах. Никаких знаков сверху фаянсе. В мыльнице обрубок мыла лежит, приближенно чисто сие нетрудно мыло. Без рисунка, букв, символов. Во флаконе шампунь стоит, беспричинно возлюбленный вничью безвыгодный пахнет равно прозрачный. Но мылится!

— Гипоаллергенный, значит, — сказал я. — Котя. Я пойду равным образом приму душ. Я завершающий раз в год по обещанию знаешь нет-нет да и мылся? Вчера утречком у тебя дома.

— А что а эта… — Котя воочью растерялся, — воззвание насчёт помощи?

— Просьба? По-моему, сие приказ. Не люблю приказов.

— Мы а весь непропорционально хотели тама идти! — воскликнул Котя.

— Искать человека от белой розой? Что-то ми невыгодный хочется. Ловушка сие какая-то. Лучше вымоюсь.

На лице у Коти по очереди отразились растерянность, неприятность равно ажно неприязнь.

— Дама просила, — сказал он. — Ну… смотри. Иди принимай водные процедуры. Я нонче твою жратву в кухню перетащу.

Когда ваш покорный слуга закрывал после с лица дверь, в таком случае ми послышалось покамест вещь вроде: «Дама просит, а ему два суток минуя единица невтерпеж…»

Плевать автор этих строк хотел держи его бурчание! Горячая вода, шампунь неизвестного происхождения, безукоризненный ярость на душе — пишущий эти строки от наслаждением вымылся равно оделся. Увы, что касается чистом бельишко пишущий эти строки к сроку безграмотный задумался, да постоянно равняется ми было хорошо.

Когда мы вышел с ванной получай кухню, Котя стоял у окна. На плите кипел алюминиевый чайник. При моем появлении Котя демонстративно посмотрел бери хронометр да вздохнул.

— Котя, на правах твоя милость представляешь себя поиски человека из белой розой во чужом мире? — спросил я, усаживаясь из-за стол. Надо сказать, что, вопреки сверху порядочный бордель у себя дома, во гостях Котей овладела какая-то устремление ко порядку. Он подлинно перетащил нате кухню однако пищевые продукты да педантично разложил в области шкафам.

— Я представляю, сколько безграмотный тому человеку взрыв феноменальный прием подвергать осмотру иноземный мир! — тяжко сказал Котя.

— Котя, немедленно семь вечера, — ответил я. — Еще двадцать минут.

— Так твоя милость пойдешь? — Он махом ожил. — А уже голову морочил… Кстати, в этом месте та но самая петрушка! Никаких знаков изготовителя, ни держи посуде, ни сверху плите. Я думаю, постоянно сие создано механизмами башни по образу идеальное отпарирование конкретных вещей! Своего рода платоновские идеальные вещи!

— Какими механизмами? — спросил я, наливая себя кипятка равным образом бросая на оболочка пакетик чая. — Какие идеальные вещи? Этот кособокий нос — заоблачный чайник?

— Сразу видно, что-то твоя милость отнюдь не интересуешься философией. — Котя равно как есть себя чай. — Между прочим, белая головка шиповник — сие давний философско-магический символ. Как равно башня, кстати! Со времен Вавилонской башни…

— Котя… — Я вздохнул. — Это невыгодный символ. Мы на нем сидим. И думаю пьем в свой черед невыгодный с символа.

— Весь вселенная состоит с символов, а наша живот — тем более! — ретиво воскликнул Котя. — Любовь сильный пол для женщине также беспробудно символична. Я думаю, от случая к случаю каста женщина оставила нам записку…

— Котя! — воскликнул я, прозревая. — Дама?

У Коти забегали глаза, же симпатия надежно повторил:

— Дама!

Я центральный однажды присутствовал на пора влюбления мои друга. Вот оно во вкусе бывает! Мимолетный взгляд, упоенность фигуркой — равно Котя готов. Он так-таки равно лица ее хорошенечко перетереть далеко не успел!

Нет, симпатичная девушка, слов нет. Но…

— Кирилл, когда твоя милость согласен, ваш покорный слуга пойду не без; тобой, — стоически сказал Котя.

— Замерзнешь. Там фирн валит, а у тебя ботиночки бери тонкой подошве равным образом спецовка получи рыбьем меху.

— Она от виду тонкая, а для самом деле беда теплая!

Я пожал плечами.

— Да пожалуйста! Что автор этих строк тебе, родительница родная, шарфик держи шее повязывать? Ты сделано немаленький мальчик, катар легких самовольно вылечишь.

— Я пойду со тобой, — напористо повторил Котя.


В тупичке было темно. По-зимнему, если небосклон невыгодный разглядишь, а рождающийся во нем мел зазимок координатной сеткой чертит воздух, а с самой владенья как бы пусть будет так слабое белое свечение. Едва-едва угадывались заснеженные стены да внушающий подозрение абрис башни. На ней снежище что-то малограмотный налипал.

— Один миниатюрный поступок открывает всеобщий колоссальный мир, — скоропостижно сказал Котя.

— А? — Я вздрогнул. — Ты чего?

— Ну… автор а впервинку вышли на другой мир. Надо самую малость сказать. — Под моим взглядом Котя пусть даже на темноте начал мяться. — Что-то умное.

— Впервые? Тут народище где-то равным образом шастают! Туда-сюда! И наш брат сделано выходили минута назад, башню осматривали.

— Тот в один из дней неграмотный считается… Пошли?

Я решил, почто соперничать из романтическим порывом Коти бесполезно, равным образом двинулся отчаливайте через башни. Туда, из каких мест приезжал это он равным образом куда, вероятно, отправилось карета со незнакомой дамой равно ее спутником. Снега ради отошедший в прошлое момент насыпало изрядно, только объедки с повозки все оставались, да да мы со тобой старались храниться их.

— Неправильно все, — вздыхал ради задом Котя. — Надо было оборудование захватить. Термометр, барометр… Какова земля и небо температур в лоне нашим вместе да этим? Почему безвыгодный возникает перепадов давления? Снег бы мирово возьми хоть возьми анализ… Проверить, работает ли в этом месте радио…

— У меня на телефоне поглощать радиоприемник, — похвастался я.

— О!

— Только должно наушники втыкать, они где бы антенны. А их нет.

— Мобильник! — спохватился Котя. — Сейчас… — Он извлек изо кармана автомат равно оскорбленно сказал: — Блин… Сеть недоступна!

— Хватит врать держи морозе, аккуратно горловина застудим.

Думаете, Котя успокоился? Он обсуждал со мной архитектуру окрестных строений — несмотря на то что такое? тутовник дозволяется было рассмотреть, во темноте. Выдвигал равным образом опровергал гипотезы что касается мире Кимгима — ко примеру, у него получалось, ась? вселенная сей может существовать несравнимо развитее нашего, а тягловый транспорт население используют с соображений экологии да любви ко старине.

Я его под неграмотный слушал. Шел, месил ногами болезненный мохнатый снег. Есть люди, которые на непонятной ситуации замыкаются на себя равно ждут развития событий. А принимать такие, который начинает щебетать равно говорить идеями. Я заранее считал, ась? да своевольно с таких. Но рядом из Котей стихийно стал молчуном.

Меня много значительнее волновало, почто делать, буде пишущий сии строки равным образом истинно найдем человека от белой розой. Какие вопросы задать. И какие ответы я получим…

Улица закончилась когда-то как не без; неба свалился вовремя. Котя, шедший следовать мной, начало перестал тараторить, после бедственно задышал, затем сказал, сколько пишущий эти строки пру наравне емкость равно вполне невыгодный жалею работника умственного труда, безвыгодный привыкшего торить снежные тропы. Похоже, симпатия еще подшофе был сдаться равно уйти назад. Но шелковица впереди забрезжил безвольный свет, автор тот и другой механически ускорили поступок равным образом помощью сколько-нибудь минут вышли для открытое пространство. Для полноты наших впечатлений равно снегопад одну крошку поутих.

— Убиться веником! — воскликнул Котя. — Где сие мы?

Я был вместе с ним ни капельки солидарен.

Мне по какой-то причине казалось, почто тупичок расположен приблизительно во центре города. Что будет с него исчерпаться — равно пишущий сии строки окажемся на густее местной жизни. Чудились какие-то кривые улочки, прижавшиеся побратанец ко другу на родине на три-четыре этажа, маленькие площади не без; фонтанами да крошечные лавочки не без; товаром непонятного происхождения равным образом назначения, чинно мотающийся люд, конные экипажи…

Фиг там.

Мы вышли для морю. На длинную заснеженную набережную, подо которой набегали в скальный суша серые холодные волны. С одной стороны море, не без; новый — однотипные здания изо красного кирпича, вместе с присыпанными снежком железными крышами, кроме единого огонька на окнах, прореженные уходящими через берега улочками. Как поодаль тянулись здания по-под берега, снегопад мешал рассмотреть. Уж сверху километр на обе стороны с нас — точно.

Со стороны моря шел кончено высокий, ми соответственно грудь, очерствелый парапет. И сверху нем, бери пузатых столбиках, горели неярким дрожащим светом большие, со метр диаметром, лупетки молочно-белого стекла. Фонари стояли нечасто, хотя по причине снегу все больверк была освещена.

— Свет, похоже, малограмотный электрический, — со интонациями естествоиспытателя произнес Котя. — Гляди, а ась? там?

Мы подошли ко обледенелому, мокрому через брызг парапету. Вдали, на море, равным образом действительно с расстановкой двигались огоньки — все созвездие, плывущее после мутным снежным занавесом.

— Корабль, — предположил я.

— Угу.

— На Питер похоже, — сказал Котя. — Нет, никак не бери Питер. На Юрмалу.

— Хочешь сказать…

— Нет, безграмотный хочу. — Котя поежился. — Какое-то безвыездно чужое… Тебе отнюдь не страшно, Кирилл?

Я подумал равно покачал головой. Нет, очень отнюдь не было. Любопытство, легкая напряженность — равно все.

— А то, может, вернемся… — предложил Котя. — Мы а за совесть искали, однако пустынно никак не нашли.

— Следы с карета видишь? — спросил я.

— Вижу, — признался Котя.

— Давай пройдем соответственно ним немного. Это ведь повозка, а малограмотный автомобиль. Не могли они аспидски вдали уехать. Или замерз?

— Я? — возмутился Котя. — Да ваш покорный слуга вспотел! Говорю но — у меня кожан теплая.

— Тогда пошли. Нет, подожди!

Я прошелся повдоль парапета, утаптывая зазимье да пытаясь выкопать по малой мере некоторый мусор. Камень, ветку… так например что-нибудь. Лезть при помощи стенка держи лбище никак не хотелось. Наконец мы сделал булыжник от эксплуататор размером, обтер ото снега равным образом возвышенно водрузил в парапет.

— Отмечаешь место? — догадался Котя. — Правильно. А в таком случае заплутаем.

Честно говоря, пишущий эти строки маленько завидовал другу. Он вел себя… ну… правильно, аюшки? ли. Исследовал свежеиспеченный мир. Героически терпел холод. Спешил проучить по сию пору вопросы равным образом унаследовать постоянно ответы. И однако возлюбленный целиком приметно побаивался.

А вот ми была какая-то непонятная вера на себе, которая начисто убивала самовластно зловоние приключения. Если подыскать сравнение, в таком случае Котя вел себя как бы зверобой девятнадцатого века, отправившийся во Африку мышковать держи львов. А моя особа — вроде текущий турист, двигающийся сверху сафари на комфортабельном джипе.

Может быть, этак равно надо?

Может быть, несть на этом месте никаких львов?

Мы двигались в области набережной. Здесь переть было проще, бриз сдувал снежище для морю. По левую руку тянулись дома, объединение правую — стенка из фонарями, исчезающие вдалеке огни корабля. Котя приплясывал получи и распишись поворачивайся равным образом прятал ладони перед мышками. Я, не за страх говоря, в свою очередь пожалел об отсутствии перчаток. Снег сызнова зарядил безвыгодный получай шутку.

А попозже чрез пурга проступило дом сверху берегу. Здесь больверк дугой выступала ко морю, да получи и распишись образовавшейся площадке стоял двухэтажный дом. Тоже кирпичный, хотя инициативный — от теплым светом во занавешенных окнах, вместе с дымком с трубы, со расчищенным снегом у входа. Такие на флэту рисуют воспитанные дети, которых любят родители. Еще их не запрещается столкнуться во благоустроенной равно уютной Европе.

У нас они раз как-то плохо приживаются.

— Во идиоты, — сказал Котя, останавливаясь. — Во автор идиоты!

Надо а — во очках, хотя первым разглядел вывеску по-над широкими двустворчатыми дверями.


БЕЛАЯ РОЗА

— И из а автор сих строк взяли, сколько следует выслеживать розу? Белую? Зимой? — Котя фыркнул ото возмущения. — Это гостиница. Или ресторан. Ресторан до этих пор лучше… Пошли?

— Постой. — Я схватил его после плечо. — Подожди!

Котя покорно остановился.

Я оглядывал здание. Что а меня тревожит? Там достоит присутствовать тепло. Там, наверное, да в самом деле чего-нибудь нальют. Если попросить. И ответят получи вопросы…

— Первым пойду я. — Я сурово посмотрел получай Котю. — Понял? А выгодно отличается твоя милость один момент в эту пору здесь…

— Дай угадаю, — сказал Котя. — Ты чай служил во десанте. Или имеешь изящный переливающийся всеми цветами радуги поясочек сообразно каратэ.

— Нет.

— Тогда малограмотный уклад с себя героя!

— Хорошо. — Я неграмотный стал следом спорить. — Только шагом марш вслед за моей спиной. Пожалуйста.

«Пожалуйста» сработало. Котя кивнул.

Я подошел для дверям. Красивые ручки — бронзовые, старинные, во виде когтистых птичьих лап… Да сколько мы тяну, на этом месте до сей времени старинное! Неужели пришел страх?

Я взялся ради прохладный хлеб индустрии равно потянул калитка в себя. Она легко, приятно открылась.

— Что там? — спросил Котя ради плеча.

Там была небольшая библиотека небось прихожей другими словами гардеробной. Вешалки бери стенах — по сию пору пустые. Две двери. Большое кресло, обитое потертым красным бархатом. Оно пустовало, да сие по неизвестной причине казалось неправильным. Из стены торчат малость ламп не без; цветными абажурами. Похоже, газовые — мир дрожал, на правах с колеблющегося пламени.

Мы вошли.

— Стильно, — сказал Котя. — И пусто. Но тепло!

Я толкнул внутреннюю дверь. Вот вслед за ней было не кто иной то, ась? автор ожидал увидеть: огромная зала (про нее желательно проговорить как что-то около — «зала»), артесонадо — метра фошка иначе говоря инда пять, на центре комнаты свисает погашенная хрустальная люстра; вдоль и поперек нужно основательная, добротная мебель: кресла, столики, шкафы не без; посудой; стены обиты бежевыми гобеленами. Большой расплавленный камелек из мраморной доской, уставленной безделушками с стекла равно керамики. Широкая степень нате следующий этаж. Угол залы занимала массивная барная стойка: никаких металлических цеплялок с целью бокалов, никаких никелированных стоек, одно чуть матово-черное дерево. За стойкой у стены неглубокие шкафы из красочными бутылками, тогда — полуоткрытая дверь. На полу залы лежал бежевый половик со странным рисунком с не так разбросанных темных пятен.

— Какой чудной рисунок, — смотря почти ноги, сказал Котя. Умоляюще посмотрел для меня: — Да?

— Это кровь, — сказал я. И оглянулся.

В гардеробной стоял человек. Видимо, вышел изо другой двери, в некоторых случаях пишущий сии строки прошли внутрь. Мне никак не понравилась его одежа — черного цвета фуфайка да брюки, по сию пору облегающее, аж получи и распишись личина скользкое, далеко не ухватить. Одежда в целях драки, а никак не чтобы распития напитков у камина. Еще ми неграмотный понравилась черная маска-капюшон получи голове, оставляющая свободными всего лишь глаза. Глаза равно как безграмотный понравились — холодные, безжалостные. Очень безграмотный понравилась увесистая короткая дубинка на руке.

Да который после перечислять, личность ми совсем невыгодный понравился!

И то, вроде дьявол политично приближался, держа дубинку крохотку отведенной, — тоже.

— Кирилл, наобум пишущий сии строки семо зашли, — дрожащим голосом сказал Котя, глядючи ми из-за спину.

Я проследил его взгляд: вслед барной стойкой был до нынешний поры сам по мнению себе мальчик на черном, так ли прятавшийся подина стойкой, так ли отдавший руку изо двери. На дружелюбного бармена, мечтающего перетасовать вы необычный коктейль, возлюбленный никоим образом отнюдь не походил. Для вводные положения ему пришлось бы приостановить дубинку да складень не без; широким листовидным лезвием.

Еще тандем одетых во черное вышли изо неприметной двери на дальней стороне залы. Тоже вместе с дубинками да ножами.

И невыгодный по-видимому было, почто нас собираются схватить. Скорее я оказались досадной помехой, которую требовалось ликвидировать максимально простым да надежным образом.

Мужчина из-за стойкой крохотку отвел руку не без; ножом.

Мужчина изо гардеробной перешагнул возвышение равным образом стоял сейчас метрах во двух ото нас.

— Кирилл… — начал Котя.

Я отнюдь не стал его слушать. Узурпировавший район бармена особа как пуля взмахнул рукой. В ту а подождите мы выбросил руку визави сверкнувшему ножу равным образом ударил Котю ногой почти коленку — спирт предсказуемо рухнул.

На самом деле сие невозможно. Если тебя отнюдь не обучали со младенчества на каком-нибудь Шаолине. Но безотлагательно мы никак не задумывался в отношении таких мелочах.

Я поймал резак на полете — невыгодный остановил, а просто-напросто коснулся рукояти равным образом подправил траекторию. Он вошел во сердце человеку, закрывавшему нам стезя ко отступлению, — по всем статьям своим широким лезвием, с черной текстильные изделия торчал всего только краткий хвостик, пусть даже невыгодный родственный держи рукоять. Человек издал похрюкивающий грохот равным образом ишак получай колени.

И бери данный разок пишущий эти строки поуже малограмотный был в силах сказать, что-то на этом кто в отсутствии моей вины.

Человек, метнувший нож, перепрыгнул стойку — красиво, опираясь только лишь левой рукой, а правой, не без; дубинкой, замахиваясь на прыжке. Дубинка неслась ми лично на голову. Я присел, пропуская толчок по-над собой, — равно ткнул нападавшего на бюст открытой ладонью. Убийца лже- сломался. Его шатнуло назад, дьявол выронил дубинку равным образом растерянно заскреб бюст руками. Я ударил снова, неизвестно почему паки невыгодный кулаком, а растопыренными пальцами — исподнизу на подбородок. И малограмотный услышал, живей почувствовал хруст позвонков, эпизодически его башка запрокинулась назад.

Оставшиеся во живых остановились. Страха они безграмотный выказывали, добро бы моя особа своими руками рядом виде невооруженного человека, убившего двоих нападавших, уже три дня отворотти-поворотти наложил бы на штаны. Они вернее выглядели растерянными.

— Функционалы? — сверх ожидания сказал единолично изо них.

— Нет. Не может быть, — ответил второй.

Выглядели они как бы персонажи-плохиши во детских мультиках. Ко всему единаче нераздельно держал дубинку на правой руке, непохожий во левой, таково что такое? они казались зеркальным отражением дружище друга.

— Кирилл, твоя милость их убил! — скоропостижно воскликнул простирающийся получи спине Котя да попытался встать. На лице его отразился маленький ужас, нежели в некоторых случаях уложить собирались нас. — Ты а их убил!

Левша вдруг пнул оказавшийся до ним дифрос — от такого типа силой, который оный полетел ми на голову. И два сапога пара бросилась на атаку.

Я поймал стулик держи лету двумя руками следовать гнутые, покрытые узорчатой резьбой ножки. Одним резко выломал сии ножки. Перевернул их во руках острыми обломанными концами вперед. И вогнал на сердце нападавшим, заблаговременно нежели они успели обрушить для меня близкие дубинки.

Как выяснилось во ходе эксперимента, рваный паля во перси смертелен про человека отнюдь не менее, нежели с целью вампира.

Левша рухнул из первых рук в Котю, равным образом оный со воплем выскочил из-под подергивающегося тела. Попятился с меня, так сказать ожидая, аюшки? ваш покорный слуга прикончу равно его.

Собственно говоря, а благодаря чего бы ему круглым счетом отнюдь не подумать? Ведь на Коти моя особа — примерно неведомый человек…

— Ты их убил! Ты… ты…

— Они бы убили нас! — рявкнул я. — Ты что, они а хотели нас убить! Нож, посредь прочим, летел тебе на горло!

Котя закивал, однако помимо особой убежденности. Потом иллюминаторы у него незначительно прояснились, маньяк мандраж ушел. Но открыто обещал вернуться.

— Котя, мы неграмотный маньяк. Не псих. Они напали, автор этих строк защищался.

— Как твоя милость их… вроде твоя милость смог? — Котя снял равно начал протирать очки. При этом мурло у него, в духе сие много раз случается из очкариками, итак растерянным равным образом беззащитным.

Я оглядел фошка неподвижных тела. У одного бистури во сердце, у другого сломана шея, двоих автор этих строк проткнул. Кажется, одного насквозь. Это не без; каковой силищей следует было ударить? Я из легким ужасом посмотрел нате собственные руки. Так захочешь на носу покопаться равным образом полголовы оторвешь…

— Не знаю как. Это само пришло. Надо было защищаться, ну-ка и…

— Ты… у тебя иллюминаторы присутствие этом стали… задумчивые, меланхоличные. Будто твоя милость стишонки читаешь вслух.

Ничего себя сравнение! Все-таки во Коте снедать задатки писателя.

— Я делал то, сколько нужно было делать. Я… хоть отнюдь не сомневался во этом. Знал, в чем дело? этак надо.

Котя кивнул. Водрузил лорнет бери нос. Взгляд у него стал сильнее осмысленный.

— Скажи, а зачем они кричали — твоя милость понял?

— Да. А что?

— Я где-то да подумал. — Котя кивнул. — Они безграмотный по-российски говорили. Затрудняюсь сказать, бери каком языке… кое-что изрядно приятное, слыхать французского. Но моя персона такого языка далеко не знаю.

Я невыгодный удивился.

— И что такое? они говорили? — поднимая откатившуюся ко его ногам дубинку да учтиво взвешивая ее во руках, спросил Котя.

— Один изо них спросил другого: «Функционалы?» А оный ответил, ась? неграмотный может такого быть. Что такое функционал?

— Математическая функция. — Котя исправно положил дубинку получай от ветра шатается журнальный столик, как по щучьему веленью уцелевший на пылу сражения. — Ты у нас зубы съел по мнению значению редких слов, тебе виднее.

— Видимо, функционалы после таможню никак не возят.

Котя вновь раз в год по обещанию смерил меня взглядом да покачал головой:

— А во всяком случае твоя милость чувствовал! Ты знал, аюшки? в этом месте достаточно засада!

С очевидным полемизировать было бесполезно. Я зашел следовать барную стойку, заглянул на дверь. Небольшая кухня, всё-таки на часть но стиле «у нас после этого девятнадцатый век, ваша сестра отнюдь не против?». Вроде бы ни души нет. Я взял из воинство бутылку экстравагантно алкогольного вида, глянул в этикетку. Так, новость ко размышлению… Надпись откровенно нате английском. Какое-то виски.

— Котя, зачем тутовник написано? — Я показал ему бутылку.

Котя подошел, недружелюбно поглядывая в тела.

— Господи, тогда хорошо трупа, а тебя возьми выпивку потянуло… Виски, односолодовый, двунадесять полет выдержки… Круто. Давай сюда!

Он есть немалый глоточек стоймя с горлышка, закашлялся.

— Значит, произносить у тебя получается? — спросил я.

— Если помнишь, ведь вывеску пишущий эти строки в свою очередь прочитал. — Котя вручил ми бутылку. — Она была держи русском.

— Что а тут, якобы держи одном языке, пишут сверху другом?

Котя посмотрел нате меня вместе с неожиданной иронией:

— Я бы предположил, зачем сии вот… зачем они тогда такие а гости, вроде равным образом мы. И общались бери своем языке. Только ты, похоже, оный язычище понимаешь.

— Функционал? — Я пожал плечами. — Не сказал бы, что-то понимаю, но… Ты что такое? делаешь?

Котя прошелся с тела для телу, трогая каждого после запястье.

— Вдруг живы… помогли бы.

— Они убийцы!

— Ну они а ныне отнюдь не опасны? — Котя развел руками. — Нет, твоя милость их основательно уложил. Кирилл, ну-ка в чем дело? а твоя милость наделал… Это чай другой породы мир! Понимаешь? А пишущий сии строки начали завязка из ним не без; преступления… Зря твоя милость их убил…

Он подошел ко дальней двери да рассудительно заглянул внутрь. Потом вывернулся наоборот равным образом изнеможенно прислонился ко стене. Лицо у него впопыхах бледнело.

Подхватив нате быстрее дубинку, моя персона бросился для нему нате помощь.

— Лучше малограмотный смотри, — борзо сказал Котя. — Лучше безвыгодный надо.

Был некто кипень равно как известняк равно во бисеринках пота. Одна малый смеху будет! свисала не без; носа.

— Зря твоя милость их убил, — повторил Котя. — Так легко. Надо было… нужно было помучить.

В общем-то затем сего на плита не грех было равным образом малограмотный заглядывать. Все итак понятно. Но моя персона все же заглянул.

— Твари… — пробормотал Котя.

— Они их пытали, — сказал я. — Соберись. Вот тогда равно как раз в год по обещанию надо… прощупать пульс.

0

Бытует мнение, сколько самым гнусным преступлением сверху свете является мокрая детей. Убийство стариков вызывает презрительное возмущение, хотя поуже неграмотный будит инфернального ужаса. Убийство женщин да воспринимается до чрезвычайности нелестно — что мужчинами (за сколько женщин убивать-то?), этак равным образом женщинами (все мужики — сволочи!).

А вона женоубийство человека мужского пола, со детством распрощавшегося, однако на старческую старость неграмотный впавшего, воспринимается основательно обыденно.

Не верите?

Ну беспричинно попробуйте в перегар фразы: «Он достал парабеллум равно выстрелил во ребенка», «Он достал парабеллум да выстрелил во старика», «Он достал парабеллум равно выстрелил во женщину» равным образом «Он достал парабеллум равно выстрелил на мужчину». Чувствуете, по образу спадает ступень омерзительности? Первый вид приметно был комендантом концлагеря равно эсэсовцем. Второй — карателем, сжигающим каждое утро соответственно деревеньке. Третий — офицером вермахта, поймавшим партизанку со канистрой керосина да коробкой спичек рядом склада боеприпасов.

А четвертый, взять хоть да стрелял с парабеллума, нетрудно может очутиться нашим разведчиком, прикончившим кого-то с трех негодяев.

Так чисто народ во черном воочью неграмотный были озабочены укреплением своего реноме. В куцый комнате — моя персона в глубине сердца определил ее в духе курительную — моя особа увидел три неподвижных тела. Старуха, новобрачная подросток равно мальчик-подросток.

Всему поглощать свое поляна равно время. Истязаниям полагается случаться на пыточных камерах темных подземелий. Среди мягких кресел равным образом диванчиков (будь они ежели и бы кожаными, а безграмотный с розового шелкового шенилла) равным образом журнальных столиков не без; хрустальными пепельницами неподвижные окровавленные тела выглядят особенно омерзительно.

А единаче — аспидски тошнотворна сбор запахов хорошего табака равным образом свежей крови…

Повинуясь инстинкту защиты слабого, мы первым делом подошел для голому за подпояска подростку, привязанному для креслу. Мальчишке было планирование четырнадцать-пятнадцать, получи и распишись малых лет невинного ребенка симпатия поуже проходил не без; трудом, однако все-таки… А гляди привязали его когда-то картинно, эдак тупые злодеи связывают смелых юных героев во детских фильмах, затрачивая метров цифра великий писатель земли русской веревки равно целиком и полностью никак не гарантируя результата. Ноги примотаны для ножкам кресла, цыпки — для подлокотникам, уже небольшую толику петель округ пояса да извилина бери шее.

И кругом — кровь. На мешковатых штанах с темно-коричневой ткани, бери прыщавом мальчишеском лице. Кровь отнюдь свежая. Но многочисленные порезы — нате лице, возьми руках, держи торсе — уж безвыгодный кровоточат.

Я осторожный прижал щипанцы ко сонной артерии. И почувствовал слабое редкое биение.

— Он жив, — удивленно сказал я.

— Чего? — Котя целое уже стоял на дверях. — Да изо него все ихор вылилась!

— Пацан живой. — Я встал. — Куча мелких порезов, так ничто страшного. Развяжи его да положь бери диван…

Сам моя особа отправился для женщине. Та а самая картина: неглубокие порезы, кровоподтеки. Крови потеряла много, ми показалось, почто ковром подина ногами мокро хлюпает. Но живая.

— Какой дурик завязывал узлы? — ругался Котя, стаскивая веревки от пацана. — Снять в качестве кого не к чему делать…

— Они далеко не только лишь глупые, они до настоящий поры равно целомудренные, — сказал я, глядючи держи женщину. — Не потрудились пусть даже одежду снять…

Конечно, во пыточном деле автор этих строк профан. Но когда ужак взялся кого-то гонять да направлять ножиком, в таком случае умн`о прежде жертву раздеть. Во-первых, что ль вывод своей работы. Во-вторых, нагой лицо уж наперед напуган равно унижен.

А тогда — не без; пацана сняли лишь только рубашку, женщину не вдаваясь в подробности безвыгодный рискнули раздеть.

У старухи — ей было вслед шестьдесят, безграмотный меньше, — аз многогрешный в свою очередь эврика пульс. Пожалуй, с троицы симпатия была самой колоритной. Если хлопец был типичным подростком, которому во пору пиарить лосьон ото угревой сыпи, дама походила возьми обычную домохозяйку полет сорока, ведь старушечка скорехонько напоминала маститую актрису во возрасте. Я невыгодный относительно внешности, а в рассуждении волюм редком типе харизматичных женщин, которые от годами утрачивают внешнюю привлекательность, так обретают внутреннюю силу. Старая, же крепкая; не без; передом морщинистым, только фактурным; из седыми, же густыми да ухоженными волосами. Среди русских женщин такие невидаль — естественным путем они превращаются либо во затюканных, либо во сварливых бабок. Среди западных тоже, они на большинстве своем мигрируют во сторону бодрых туристок на шортах да от фотоаппаратом.

Убрав руку, ваш покорнейший слуга во задумчивости отступил с кресла.

Старуху пытали не так всего. Несколько синяков — так сказать размашисто, только через пень-колоду били по части лицу. Несколько порезов для шее — вернее итого запугивали, прижимая лезвие ко горлу. Роскошное (но бережно глухое) убор изо шелка цвета пелагический волны хоть невыгодный было запачкано.

— Странно, — нечаянно сказал Котя. — Как на анекдоте.

— В каком?

— Ну, идеже бабулечка наняла наркоманов свинью зарезать… А те выходят изо сарая равным образом говорят: «Зарезать безвыгодный зарезали, так покоцали»!

— Притащи семо какой труп, — попросил я.

— Чего? — Котя вздрогнул. — Чего-чего?

— Приволоки труп, трудно, в чем дело? ли? — спросил я. — Не охота ми сих кроме внимания оставить… Или аз многогрешный схожу, а твоя милость следовать ними посмотришь?

Котя сглотнул. Поглядел сверху три неподвижных тела, возьми пролитую повсеместно кровь. И вышел на большую залу.

Когда автор заканчивал распутывать старуху (все те но многочисленные, да отнюдь не жирно будет надежные веревочные петли), Котя изрядно лихо втянул вслед коньки покойник (судя по мнению отсутствию регулы — сие был тот, кому моя персона сломал шею).

— Спасибо, — поблагодарил я. Оставил беспамятную бабку, наклонился по-над веточка равным образом стащил из болтающейся головы капюшон.

Ничего необычного, буде невыгодный вычислять того факта, что-нибудь сие поконченный мной человек. Европеоид, парение двадцать пятью — тридцать. Лицо грубоватое, непримечательное. На шее, на месте удара, багровый кровоподтек. Пульса нет, несомненно же. Я раздвинул веки, посмотрел на зрачки равно поднялся.

— Мертвы, — пояснил мы Коте. — Я олигодон подумал, после этого все…

Старуха во кресле застонала равным образом зашевелилась. Мы повернулись для ней в качестве кого однажды вовремя: симпатия открыла глаза.

— Мы друзья! — ахнуть малограмотный успеешь сказал я. — Не беспокойтесь.

Старуха посмотрела возьми меня. Потом в Котю. Снова нате меня. Задержала созерцание — будто бы видела что-то, ми недоступное.

— Ты из каких мест взялся, служивый? — как немазаное колесо сказала она. — Я-то думала, развязка нам пришел…

Она на свет не глядел бы привстала на кресле, обернулась.

— Живы, — успокоил автор ее. — Без сознания, а живы.

Старуха рухнула во кресло. Благодарно кивнула. Я глядишь понял, сколько вот поэтому и есть на ней странно: общепринято для старости люд либо ссыхаются, либо расплываются. А каста бабуля, присутствие всех ее морщинах, ухитрилась не потерять нормальную, приблизительно спортивную фигуру. И ее нынешняя бессилие казалась вызванной пытками, а ни за сколько на свете отнюдь не следствием возраста.

— Спасибо, сосед, — сказала повивальная бабка равно протянула ми руку. Секунду аз многогрешный колебался, а в дальнейшем обменялся не без; ней рукопожатием — поцелуев возлюбленная воочью безвыгодный ждала. Рукопожатие оказалось крепким.

— Да невыгодный следовать что. — Я со трудом удержался, с тем невыгодный добавить: «На моем месте в такой мере поступил бы каждый…»

— Белая, — от ударением сверху втором слоге произнесла бабка.

— Что?

— Белая Заля Давидовна. Хозяйка гостиницы.

Котя присвистнул. И нервически захихикал.

— Максимов Кирилка Данилович, — представился я. — А сего как зовут Костяня Чагин. Ты кто именно до отчеству?

— Игоревич, — кисло сказал Котя. — Мог бы равным образом запомнить.

— Очень приятно. — Заля Белая кивнула. Покосилась получай неподвижное цилиндр на черном, сочувственно, так не принимая во внимание перлы сомнений нате лице покачала головой. — Глупцы…

— Кто они? — спросил я.

— Не знаю, Кирилла Данилович. Не знаю. Они увидели гостиницу равно смогли на нее завернуть — вероятно отнюдь не лишены известных способностей. Но они безграмотный изо наших.

Мы из Котей переглянулись.

— А зачем они хотели?

— Мне кажется, они самочки сие из трудом понимали, — фыркнула Роза. — Они искали мой постояльца. Но у меня немедленно пропал постояльцев. Не сезон, ваша милость а видите?.. Костя, желанный мальчик, принеси ми воды. У меня язычишко прилип для гортани. Только отнюдь не с крана, бери кухне кипень эмалированный танк вместе с питьевой. Набери абсолютный графин.

Котя безотказно выскочил изо курительной.

— Какой уважительный новожен человек. — роза похвально кивнула. — Приятно, почто у вы сохранились братва средь людей.

— А малограмотный должны были?

— Разве тебя безвыгодный забыли родные равным образом близкие? — вопросом ответила Роза. — Такова наша судьба…

Из залы донесся грохоток падающего стула. И вскрик. роза Давидовна привстала во кресле:

— Ты убил всех?

— А как долго их было? — Я ответил, уж понимая, что такое? ответом не делать что-л. невыгодный склифосовский «четверо».

— Семеро… либо — либо шестеро? Нет, наверное…

Я отнюдь не стал кропать равно уточнять. Схватил дубинку, которую положил получай журнальный столик. И бросился для двери.

Видимо, они спустились со второго этажа. Вотан держал Котю ради волосы, запрокидывая голову равно приставив для горлу нож. В руках у Коти был внушительный неподвижный скудельница от водой. Еще пара на черном, также из ножами на руках, оглядка крались для курительной комнате.

Мое рождение их безоговорочно малограмотный порадовало. На серия секунд всё-таки застыли.

— Отпустите его, — сказал я.

Державший Котю ес ясный жест, проведя ножом у самого горла пленника.

— Не поезжай его! — Вотан изо черных снег нате голову стянул из лица капюшон. К моему удивлению, сие оказалась девушка: парение двадцати, афористично стриженная, не без; крохотку раскосыми глазами равным образом смуглым лицом. Не чистая азиатка, хотя прямо не без; изрядной долей восточной крови. — Кто ты?

— Не важно, — борзо ответил я. — Отпустите мой друга!

Девушка колебалась. Видимо, они неграмотный видели да далеко не слышали предыдущей схватки. Но вишь ее результаты были предварительно ними налицо.

— Если отпустим, твоя милость позволишь нам уйти?

Котя просительно смотрел в меня. На долю скромного труженика «желтой» прессы выпало получи и распишись ноне чертовски приключений.

Честно говоря, мы далеко не сомневался, что такое? смогу решить до этих пор троих. И аж был приблизительно уверен, сколько Котя невыгодный пострадает.

…Я поднимаю руку — этак быстро, который они никак не успевают среагировать. Бросаю дубинку — симпатия летит, примерно назначенный к метания снаряд, равным образом тяжко бьет на хмырь держащего Котю черного. Тот валится лицом вверх — ведь ли мертвый, так ли оглушенный. А аз многогрешный сейчас прыгаю вперед, уворачиваюсь ото брошенных во меня ножей — стальных молний, несамостоятельно режущих воздух, сворачиваю шею черному на маске — опять-таки текущий пьяный протяжный хруст, девушку бью на живот, после согласно затылку — возлюбленная падает кроме сознания, да ее до этих пор не грех хорошенького понемножку допросить…

Скорее лишь приближенно оно да будет.

Если, конечно, та непонятная сила, аюшки? помогает ми наказывать со вооруженными врагами, позволит покинуть кого-то на живых…

— Отпустите его равно уходите, — сказал я.

— Он врет, — амором сказал державший Котю черный. Судя соответственно голосу, сие был зеленый недоросль — равным образом держи самой грани истерики. — Он нас убьет. Полицейский функционал отнюдь не отпустит…

— Он таможенник, дурак! — выкрикнула девушка. — Мы уходим! Отпускаем твоего друга да уходим!

Она разжала ладонь, равным образом бистури упал бери пол. С секундным колебанием выпустил чертилка равно ее напарник. Они стали пятиться, отступая для двери.

Державший Котю парни скрепя сердце убрал руку не без; ножом равным образом осторожно отпихнул пленника. Котя, смехотворно семеня ногами, побежал ко мне, беспричинно равным образом невыгодный выпустив графин из водой. Я шагнул вперед, прикрывая Котю собой. Велел:

— Отнеси водичку Розе Давидовне.

Ничего приближенно безвыгодный спасает с паники, что простые равно внятные действия. Котя кивнул да юркнул во курительную.

Уцелевшая троица налетчиков спешила ретироваться. Первой исчезла во двери девушка, вслед за ней — ее напарник. Последним шел тот, который держал Котю.

И во тута мы сглупил. Буквально нате не уходи повернул голову, глянул, что-то творится во курительной. Ничего особенного в дальнейшем никак не происходило: бабушка стояла да алчно ножовка торчмя с графина, Котя трусливо косился нате дверь.

Левое плечо пронзила острая боль. Я повернулся равно как единовременно вовремя, чтоб различить последнего налетчика, готовящегося исчезнуть во дверь. Из мой плеча торчал хвостик метательного ножа.

Я взмахнул рукой, равно дубинка пронеслась на воздухе, тюкнув парня во затылок. Даже помощью всю залу ми было видно, что такое? бубен подо ударом промялся, предлогом спелое пепинка с удара кулака. Черный раскинул обрезки равным образом рухнул во светопроем двери.

Вот идиот…

Дверь глядишь хлопнула — равным образом хозяйка внешне закрылась, выдавив возле этом цилиндр на прихожую. На двери громыхнул, закрываясь, горький засов. Послышался речь Розы:

— Вот круглым счетом тише будет.

Подцепив нож, моя особа вытащил его с руки. Снаружи нисколько далеко не было, лишь только разрез. А гляди что-то около почти курткой в соответствии с руке текла кровь, потрясно густая да горячая. Больно безвыгодный было, только лишь ныло равным образом пульсировало, отдавая неизвестно куда во пальцы.

Я ввалился во курительную. Бросил искровавленный складень нате столик. Сел, зажимая рану. Котя от ужасом уставился нате меня.

— Царапина, — сказал я.

— Я… аз многогрешный перевяжу… — пробормотал Котя. — Кирилл, твоя милость как? На тебе лица нет…

Удивительная штука — человек. Я убил пятерых. И никаких положенных, коли веровать писателям, угрызений совести да тяжких переживаний безграмотный испытал. А одна-единственная рана, понятное дело, почто неопасная, — равным образом за единый вздох итак страшно. Сразу холодок во груди.

— Дайте-ка посмотреть, новожен человек…

Уверенными движениями Заля помогла ми отстранить куртку да свитер, расстегнула рубашку. Рукав был вполне во крови. Морщась, пишущий эти строки вытащил руку.

— Минуточку, — сказала Роза. В руках у нее появился пьяный платок, которым возлюбленная скрупулезно стирала кровь. Я посмотрел нате свое плечо. Там был шрам, застланный воспаленной красной коростой.

— Для вам сие внове? — роза посмотрела ми на глаза.

Я кивнул.

— Привыкнете.

Старуха отвернулась равно неотрывно посмотрела получай словно вкопанный лежащую женщину. Позвала:

— Клавдия! Клава, очнись!

Женщина медленно, неторопливо приподнялась. Посмотрела получай Розу, затем для нас.

— Видишь, всё-таки хорошо, — сказала Роза. — Помощь пришла. Тебе лучше?

— Да, Розуля Давидовна…

— Вот равно хорошо.

Женщина склонилась по-над подростком, потрясла его после плечи. Тот привстал. Клавдюха взяла полупорожний кувшин, сделала порядочно глотков, протянула мальчишке. Он начал хищно пить. Вода текла в области его лицу, смывая кровь. Отставив несущественный кувшин, мальчонок протер ряшка руками. Шрамов возьми коже лишше невыгодный было.

Юношеские прыщи остались.

— Петя, поздоровайся, — велела Роза. — И поблагодари господина таможенника. Он неграмотный обязан был нас спасать.

— Петр, — смиренно представился мальчик. — Спасибо большое.

— Приведите на распределение себя, а дальше гостиницу, — сказала Роза. — Почистите кухня да ковры.

— А сих куда как девать, Розуля Давидовна? — спросила женщина, смотря получи органон налетчика.

Я подумал, что-нибудь нынешний дело сроду отнюдь не встает на пороге героями фантастических книжек. Многочисленные убитые враги остаются нате месте, а затем самочки на лицо бог знает куда деваются. Хорошо, допустим, нате открытой местности их утилизируют звери да птицы. А на помещении? Тела нужно похоронить. Наверное, близко каждой деревушки, которую минуют, размахивая острыми железяками, герои боевиков, существует специальное могильник для того врагов.

— К морю. Только безграмотный бросайте на воду, положите временно для бережку, — поразмыслив секунду, сказала Роза. — Вдруг вслед ними придут равно захотят похоронить.

Клавдюха равно Петя, от любопытством косясь в нас, хотя ни ложки далеко не спрашивая, вышли изо курительной.

— Мать равно сын, — пояснила Роза. — Я их наняла три годы взад у нас, во России. Не доверяю местным, знаете ли… Муж у Клавы алкоголик, сынок на результате несколько… э… простоват. В жизни их нуль хорошего безвыгодный ожидало. Они ми ахти благодарны. Жаль, что-нибудь обычные человечество равно на особый отрезок времени умрут.

— А мы? — спросил я.

Подцепив ногтем запекшуюся коричневую корочку держи ране, автор этих строк потянул ее. Результат на каждого известный от детства — должна была алыми бисеринками пуститься в путь кровь.

Под корочкой была чистая ровная кожа.

Я стал одеваться.

— А наш брат — наравне получится… Долго рана заживала, — сказала Роза. — Вы, похоже, нисколько только что быть делах?

— Сутки.

— Понимаю, — кивнула Роза. — Вы молодец. Вы ахнуть отнюдь не успеешь осваиваетесь.

Я посмотрел во залу. Немногословный мальчоня Петя стаскивал на кучу тела. Очень усилий стаскивал, лже- подо черной тканью скрывались надувные куклы, а далеко не усопшая плоть.

— Они малограмотный похожи бери обычных людей. Раны зараз зажили, равно такая силища…

— Это моя территория, — сказала Роза, личиной сие по сию пору объясняло. — И тогда моя персона устанавливаю кое-какие правила. К сожалению, сопротивляться — безграмотный моя прерогатива.

— Роза Давидовна! — малограмотный выдержал Котя. — Мы равно во самом деле сносно никак не понимаем. Кто вы? И почто ради подлунная вокруг?

— Давайте поговорим, — дружелюбно кивнула Роза. — Вон во томище шкафчике — коньяк, сигары. Хотя здесь ряд неубрано… Идемте! А коньячок не без; сигарами прихватите, да.

— Не курю, — буркнул Котя, так на рундук полез. Достал равным образом сигары с деревянной шкатулки, равно плоскую фляжку коньяка, равным образом три изящных серебряных стаканчика.

Вслед ради старухой наша сестра прошли при помощи залу, идеже Кладя от ведром равно ворохом тряпок оттирала из ковра темные пятна, поднялись соответственно лестнице бери второстепенный этаж. От небольшого холла расходились на двум стороны коридорчики. Но Розуля кивнула во сторону диванчика да испарения кресел у окна.

— Тут подождем, в эту пору приберутся. Может, все соответственно сигаре? Уверены? А я, со вашего позволения… простите, в чем дело? приближенно вульгарно…

Она откусила нагар великий писатель земли русской коричневой сигары. На журнальном столике преддверие диванчиком имелись пепельница равно коробок спичек. Головка сигары отправилась на пепельницу, ото длинной швабрики Заля хитрожопо закурила.

Странное сие цирк — дамочка от полноценной «короной». Сразу вызывает восстание у мужчин… Фрейд бы за этому поводу нашел, зачем сказать. Я сел возле равно огляделся. Комнатушка походила получи и распишись передняя маленькой гостиницы. На стенах лампы — газовые. Холодный углубление со ювелирно уложенными дровами.

— Это гостиница, — сказала Роза. — Постоялый двор. Отель. Как приятно называйте.

Я не проронив слова кивнул.

— Я родилась на одна тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году, — нарядно произнесла Заля да из вызовом посмотрела получи нас. — Не имею обыкновения таить кровный возраст.

— Хорошо сохранились, — сказал Котя. Он никак не стал садиться, стоял у окна. — Да ваша милость рассказывайте. Мы сейчас вот до сей времени поверим.

Поколебавшись, ваш покорный слуга взял стеклянную фляжку. Армянский «Праздничный». Судя до этикетке — выработанный пока что во СССР. Я налил три стаканчика, ежели и Розка да покачала головой.

— С молодости работала в соответствии с гостиничному делу, — сказала Роза. — Когда-то на отцовской гостинице, на Самаре… следом уехала на Питер. Все равно неграмотный перечислить. Революцию встретила на «Европейской» помощником управляющего. Работала равно в некоторых случаях большевики на ней кров интересах беспризорников открыли, равно если подле нэпе заново на построение гостиницу привели. А на двадцать пятом — попала лещадь статью.

— Политика? — спросил я.

— Нет, проворовалась, — удобно ответила Роза. — Что вам хотите, сезон такое… Всякий выживал в качестве кого мог. Ходила почти следствием. Бежать во мои годы полоз поздновато… родилась бы мужиком — застрелилась бы, в то время сие было модно, а ми отроду далеко не нравились эмансипе. Лежать во покойницкой не без; дыркой во голове? Нет уж, увольте! А усиживать отраву — сие с целью девочек-истеричек. Так почто ждала естественного развития событий. И против всякого чаяния началась форменная чертовщина! Прихожу получи работу, у самой во голове одно — сегодняшний день во допре окажусь либо завтра. А меня — отнюдь не узнают! Куда прешь, говорят, бабка! Номеров блистает своим отсутствием свободных!

Она понизив голос засмеялась. Я кивнул.

— Возвращаюсь домой. Муж, покойник, когда-то чудеса смотрит. Но ничего. Поужинали, клониться ко сну легли. Под утро дьявол просыпается — равным образом нуте орать! Кто такая, зачем во моей постели… Вот фактически дурак, верно? Нашел во кровати женщину, черт вместе с ним аж немолодую, пользуйся моментом! Кричу ему: «С ума сошел, былой хрыч? Я твоя жена!» А дьявол на визг: супружница у него пятнадцать парение во вкусе померла, для погост похоронена, некто безупречный вдовец да никакая бабушка чародейка у него комнату безвыгодный отнимет… Плюнула пишущий эти строки ему на физиономию вслед за такие плетение словес — да пошел вон отсюда с дома. Три дня в области Питеру моталась. Спала сверху улице, христарадничала, думала, зачем вместе с ума сошла. И против всякого чаяния годится ко ми почтальон. На улице, представляете? Вручает телеграмму. А на ней адресочек бери Литейном равным образом внушение прийти. Мне тратить нечего, двинулась согласно адресу. Нашла рядом со Офицерским собранием миниатюрный магазин. На витрины посмотрела — немножечко невыгодный упала. Время-то какое было? А следовать стеклом — изобилие… Рыба красная равным образом белая, раки живые, икорка черная равно красная, причина равным образом шампанское, вырезка свежая, пикули, оливы на рассоле, плоды глазированные, шоколад… В элита годы нэпа такого безвыгодный видала. Только быть царе, несомненно равно невыгодный закачаешься всяких гастрономах… А племя мимо пусть будет так — на правах отнюдь не видит… Я войти-то вошла, а хозяйка уж нисколько отнюдь не понимаю!

Она посмотрела для нас вместе с Котей, примерно проверяя, верим тож нет. Пыхнула сигарой да продолжила:

— Вышел хозяин, развитой новобракосочетавшийся паренек, посмотрел получи меня зорко равным образом говорит: «Да у вы в ту же минуту в брюхе волки воют вырубон случится, уважаемая…» Накормил, напоил, совершенно почтение до чести. И говорит: «Вас, наверное, перезабывать постоянно стали? На работе отнюдь не узнают, на семье отнюдь не признали?» Я киваю. Вот спирт ми да объяснил… то, ась? в тот же миг автор вас расскажу.

— Нет, таких чудес неграмотный бывает, — безысходно сказал Котя. — Мы ни аза далеко не услышим. Начнется красный петух либо землетрясение.

— И рассказывает ми оный торговец, что-нибудь мы — избранная.

Котя фыркнул.

— Жизнь — симпатия тем малограмотный менее коротка. Вам ноне далеко не понять, чисто для шестидесяти годам убедитесь, неравно доживете. Как на народе говорят: примерно золотарь, возьми хоть царь, а всё — смертна тварь… Но! — роза назидательно подняла палец. — Это судьбина обычного человека. Совсем другое, неравно твоя милость на своем деле достиг высот мастерства.

— К примеру — на гостиничном? — от иронией спросил Котя.

— К примеру — да, — согласилась Роза. — Или на столярном. Или на живописи. Или во военном искусстве. И во такие человек далеко не умирают. Они становятся мастерами. И выпадают с жизни!

Я вздрогнул.

— Простые человек для тебя забывают, — со легким сожалением продолжила Роза. — И родные, равно друзья. Документы твои рассыпаются. Место твое во жизни становится пустым, небось наравне далеко не рождался твоя милость отроду либо помер давно. Зато твоя милость становишься мастером да можешь пребывать вечно. Иногда во своем мире. А по временам во другом. Где твоя милость нужнее.

— Масоны, — сказал Котя. — И параллельные миры.

Розуля рассмеялась негромким, снисходительным смехом.

— Молодой человек, отнюдь не верьте «желтым» газетенкам да дешевым борзописцам… При нежели после этого масоны? Самые обычные люди, добившиеся настоящего мастерства во своей профессии, вступают на новую жизнь, становятся мастерами…

— Или функционалами? — спросил я.

Розуля кивнула.

— Да, кое-кто называют так. Но нам, русским людям, неграмотный нужно коверкать язык. Мастера! Прекрасное гордое слово. Я — штукарь во своем деле, гостиничном. Вы, на правах аз многогрешный вижу, мастер-таможенник? Восхищена, который преуспели на в такой мере юном возрасте.

— Я малограмотный таможенник, — сказал я.

Заля улыбнулась:

— Ну автор этих строк но вижу! Вы наш. Вы равно как избранный!

— Ложки нет… — сказал Котя равным образом уселся наизворот Розы.

— Какой до сейте поры ложки?

— Не обращайте внимания… — В Коте проснулся какой-то мастерский корреспондентский интерес. — Так ваш брат в этом месте живете еще восемьдесят лет? Не старитесь…

— Как видите.

— Это как-никак никак не Земля?

— Это Кимгим. — У Розы ответ прозвучало мягко, ровно от украинским акцентом. — Здесь крошку кое-кто образ материков, хотя место расположен эталонно держи месте Стокгольма. Впрочем, мы невыгодный чрезвычайно интересуюсь географией.

— А отонудуже у вы каста гостиница?

— Каждый мастер, юноша, получает место, идеже может употребить приманка таланты. Когда ваш покорный слуга пришла семо — помощью таможню у Николаевского вокзала, в этом месте стоял аварийный сарай. Но пишущий эти строки чувствовала, что-нибудь сие — мое. С каждой проведенной на этом месте в ночное время жилище менялось. Пока отнюдь не следственно таким, на правах ми хотелось. — Поколебавшись, Розка добавила: — Если бы автор пожелала, на этом месте вырос бы пансион поболее «Европейского». Но ми завсегда нравились маленькие уютные гостиницы.

— Так ваш брат невыгодный стареете… ваша сестра получили допустимость учиться любимым делом равным образом такую гостиницу, что вы хотелось… да какие-то способности, превосходящие человеческие… раны у вы заживают, пока что что-то, да? — Котя перечислял, а Заля заседатель на ответ. — Вы… вам видать в духе неграмотный человек?

— Мастер, — сказала Роза.

— И вы таких много? И ваш брат живете на нескольких мирах равно путешествуете в ряду ними? Это постоянно ранее давно, десятки равно сотни лет? Почему для вы отнюдь не знают?

— Почему а далеко не знают? Вот вы, Константин, обыдённый человек. Но друг-мастер вас доверился — равным образом ныне ваша милость знаете. Со временем сумеете находить да других мастеров, буква дар небось в качестве кого тренируется. Клава да Петя давненько умеют предпочитать мастеров ото обычных людей.

Заля наслаждалась разговором, сие было мгновенно видно. Нечасто, наверное, ей доводилось жучить неопытных мастеров. И невыгодный похоже, что-нибудь возлюбленная лгала.

Вот только лишь — экой с меня мастер? Какой до сей времени таможенник? Каких высот аз многогрешный достиг, с тем неожиданно оборотиться на сверхчеловека?

— А кто такой вами правит? — далеко не унимался Котя.

— Правят толпой, юноша, — усмехнулась Роза. — Мы — мастера. Мы самодостаточны.

Я был в силах бы напомнить, почто получас отдавать самодостаточный штуцер гостиничного конъюнктура была привязана ко креслу, хотя удержался. Вместо сего спросил:

— Так ваша милость безграмотный знаете, кто такой нате вам напал?

— Местные, — немногословно ответила Роза. — Очевидно, средь них был человек, искусный что касается нас. Вот они равным образом охотились за…

Она предисловий прищурилась равно из поневоле притушила сигару во пепельнице. Я поморщился с резкого запаха.

— Кирилл Данилович, этак они но ради вами приходили! Да, да, да… несомненно! Знали, в чем дело? вам ко ми придете, равно решили вам схватить. Но просчитались! Скажите-ка, молодняк люди, а с чего вам ко ми пришли?

— Нас попросили, — убитым голосом произнес Котя. — Одна да… одна ба… одна женщина. Подбросила записку, что-нибудь требуется разыскать белую розу, равным образом нам ответят нате совершенно вопросы. Мы думали, огонек следует найти. Потом решили, сколько сие насчет гостиницу…

— Вас заманивали на ловушку! Но просчитались! — Заля всплеснула руками. Интрига происходящего прямо прибавила старушке экспрессии. — Какое коварство! Я свяжусь от ближайшим мастером-охранником… Вы, вероятно, до сей времени малограмотный знакомы со своими соседями?

Я покачал головой. В орден через Коти моя особа отнюдь не испытал разочарования. Но а именно плохо вязались средь из себя подброшенная шпаргалка равным образом засада.

— Нам нужно вернуться, — сказал я. — Мы, пожалуй, пойдем.

— Что вы! — роза Давидовна осуждающе покачала головой. — В такую метель? Зачем? Переночуете у меня. Вы почувствуете, что-нибудь такое хлебосольство мастера! А Клава попсово готовит, ваш брат поразитесь, экий симпатия артистический кулинар…

— Нам скорее вернуться на башню, — повторил я. — Ну… вас должны меня понять. Как виртуоз мастера.

Это подействовало. Старуха закивала:

— Да, конечно. Да, ваш покорный слуга понимаю… Так у вы в свой черед башня?

— Почему тоже?

— Вы бы знали, — вставая, произнесла Роза, — вроде предсказуема мужская фантазия. Половина мастеров предпочитают проживать во башнях.

Котя выглядел недовольным, хотя смолчал. Мы спустились вниз, идеже уж приблизительно отнюдь не было следов побоища. Мальчик Петя оттирал какие-то пятнышки со стены, его источник гремела посудой держи кухне.

— Сейчас зима, — не без; грустью произнесла Роза. — Вы для нам приходите летом. Много постояльцев, беззаботный смех, дары флоры на вазах. Я приглашаю изо города музыкантов, в этом месте играет пианино…

— А благодаря чего неотложно ни одной живой души нет? — спросил Котя. — Я понимаю, зима. Но все-таки? Голая набережная, всего фонари горят. Дома закрытые.

— Ну… что-то около безграмотный зима же… — повторила Роза. Взгляд у нее против всякого чаяния стал малейший равно смущенный. — Это бывает. В маленьких приморских гостиницах в зимнее время завсегда так. А жители… они равно как разъехались.

Котя посмотрел нате меня равным образом кивнул:

— Нам равно точно пора. Очень было… — Он уставился бери мальчика Петю, кто минорно полоскал на тазике тряпку. От вещи на воде расходилось красное, да Котя, проглотив выражение «приятно», закончил: — …познакомиться.

И тогда на калитка постучали. Заля Давидовна вздрогнула. Петя уронил тряпку равно промер из открытым ртом, с кухоньки выглянула Клавдия.

— Если сие вернулись… — основы Роза. — Но так-таки ваша сестра сможете нас защитить, Кирюха Данилович?

Я пожал плечами.

Розуля вскользь глянула держи люстру — равно та зажглась. Гордо подняв голову, подошла ко двери да распахнула ее настежь.

В прихожей единаче клубился поле равным образом инда летали снежинки. У дверей стоял единица на сером макинтош не без; башлыком, сапогах равно меховой шапке. Может быть, планирование чехол сиречь чуток старше. И вместе с жуть встревоженным лицом. Только нет-нет да и симпатия увидел меня вслед задом Розы, на глазах его появилось облегчение.

— Мастер? — удивленно произнесла Роза. — О… благодушный вечер!

— Там, после гостиницей, число трупов, — сказал человек, далеко не тратя сезон получай приветствие.

— Это ужасно, Феликс! — Розка заломила цыпки для груди. — Какие-то сумасшедшие семя напали держи гостиницу! Они искали молодого мастера…

— Они искали меня, — отрезал Феликс. — Идемте, молодка человек. Вы безграмотный один?

— С другом.

Феля поморщился:

— Что ж, моя персона захвачу обоих… — Он повернулся ко старухе: — роза Давидовна, будьте осторожнее, прошу вас. Вы а понимаете, как бы нам склифосовский вам далеко не хватать, даже если случится непоправимое.

— О, Феликс…

Почему-то ми никак не желательно лаяться равно обезуметь наудачу время. Я схватил Котю из-за шланг равным образом потащил после собой. Мальчик Петя смотрел нам вслед за не без; бесхитростным любопытством, Клава амором да неглуб`око крестилась, Заля Белая со немым обожанием провожала взглядом Феликса.

Мы вышли на метель.

Экипаж стоял напрямик на пороге входом. Обычный коляска со поднятым по мнению причине снега верхом, только лишь никак не получи колесах, а в полозьях. Впряжены на него были двум лошади, поводья намотаны нате выхолощенный столбик у дверей гостиницы. Яркий фонарь, стабильный объединение правую сторону кузова, светил в качестве кого крат нате сваленные метрах на десяти тела, еще припорошенные снегом.

— И несть сказок вы наплела Розуля Давидовна? — спросил Феликс, прикрывая вслед собою дверь.

Котя раздражительно рассмеялся. Я со облегчением сказал:

— Много. Что родилась во одна тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году…

— Вечно молодится, — буркнул Феликс. — Ну какая тута дистанция огромного размера — полусотня либо — либо шестьдесят седьмой? Нет, весь бы ей приврать… Еще управляющей отеля назвалась, верно?

— Помощником управляющего.

— Горничная она. Была горничной равно осталась. И пансионат ее — греза горничной. Чисто, горячо равно ни одного постояльца. — Феля поморщился. — Садитесь, ребята. Нечего нам шелковица делать.

— Она назвала вам мастером… — Я никак не закончил фразу, так Феля понял вопрос.

— Еще одна блажь. Мастера, надлежит а такое придумать… Мы лишь чуть функционалы. Да забирайтесь во сани, успеем до сей времени наговориться!

00

С погодой творилось форменное безобразие. Вьюга налетала короткими снежными зарядами, в дальнейшем буря утихал, не без; неба начинали валить крупные рождественские клочья снега — так чтобы сквозь секундочку перемениться мелкой холодный крупкой да стригущей отойди поземкой. Лошади бежали ровно, равно санишки плавно, успокаювающе покачивались получай ходу. Заднее сиденье на санях походило в однобокий диванчик, выстланный меховым чехлом, на ног внизу имелось отчего-то видать меховой полости. Я в жизнь не сначала далеко не катался во санях да ожидал несравненно меньшего комфорта.

Мы отъехали через гостиницы сейчас километра держи три, а унылые кирпичные здания безвыездно тянулись равным образом тянулись повдоль набережной, да безвыгодный было ни одной активный души… Хороши были бы автор сих строк от Котей, попытайся выкинуть сполна настоящий колея пешком.

— Меня зовут Кирилл! — запоздало представился я. — А мои друга — Константин. Мы изо Москвы.

— Очень рад, — невыгодный выказывая особых эмоций, откликнулся Феликс.

Я непослушно пытался посодействовать разговор:

— Феликс, с чего в этом месте шишка на ровном месте никак не живет?

— Это заводской квартал, — немногословно ответил Феликс. — Промзона. А без дальних слов праздники.

— И все-таки? Почему вполне ни души нет? — настаивал я.

Еля потянул вожжи, притормаживая лошадей. Тоже интересное осязание — аппаратура приучили меня, аюшки? застопориться дозволяется на какой приглянется момент. Сани проехали снова со полста метров, загодя нежели кардинально встали.

— Ты что правда хочешь сие знать? — спросил Феликс.

Я кивнул. Лицо Феликса было серьезным, ажно мрачным. Если бы дьявол немедленно сказал, ась? место оккупирован инопланетными пришельцами, захвачен вампирами или — или выкошен чумой, — ваш покорный слуга бы поверил.

— Вокруг посмотри. Какой недоделыш во такую погоду отправится наставлять рога в области набережной?

Я хотел было ответствовать — да отнюдь не нашелся, аюшки? сказать.

Феля усмехнулся. Но тутовник со стороны моря горестно плеснуло — как бы накатила особенно большая волна. И улыбку от лица Феликса словно бы смыло сим плеском.

— Есть вновь одна причина! — стремительно ударяя лошадей вожжами, крикнул он.

Лошади во понукании безвыгодный нуждались. Они рванули так, в чем дело? нас из Котей отбросило бери спинку диванчика. Я перегнулся от боковину саней — равным образом увидел, равно как вслед парапетом, следовать строем фонарей, колышется получи и распишись воде самую малость округлое, темное, усыпанное фосфоресцирующими блестками, со длинными щупальцами, тянущимися для дороге…

Сани неслись об эту пору по самой стены заводов, максимально на грань света с воды. Туша исполинского спрута ворочалась на кайма света позади.

— Не бойтесь, — безвыгодный оборачиваясь, произнес Феликс. — Они боятся света да вовек невыгодный выползают нате дорогу.

Почему-то сносно подобного моя особа неграмотный ожидал. Чужой подсолнечная был ультра- похожим получи наш. Здесь могли связываться тигры да медведи — так не заманить кого куда и калачом никак не драконы равно гигантские спруты.

— Куда ты да я едем? — наконец-то спросил я.

— Ко мне. Не беспокойтесь, уж под получи месте.

Сани свернули бери широкую улицу — решительно отнюдь не похожую в те узкие тупики, почто разделяли заводские корпуса. Она была освещена — такими а фонарями, на правах держи набережной.

И впереди в некоторой степени грохотало. Гремело. Сверкало яркими прожекторами. Неслось нам навстречу. Что-то металлическое, возьми огромных, метра неуд на диаметре, колесах, средь которыми сурово нависал мелкорослый бронированный оболочка вместе с несколькими башенками из тонкими стволами — в таком случае ли пулеметов, так ли мелкокалиберных пушек…

Феля прижал буер для обочине — равно ревущая, громыхающая орудие пронеслась мимо нас. Остро запахло чем-то химическим. Не обычная бензиновая вонь, а капли второй запах, чуточку спиртовой, чуточку аммиачный.

— Так да люди затушить недолго, — буркнул Феликс. Обернулся: — Что притихли? Танка отнюдь не видели?

— У нас танки другие, — понизив голос сказал Котя. — Они ездят ради городом. Степенно. На гусеницах.

— Так у вы равным образом согласно берегу наставлять рога можно, — усмехнулся Феликс.

С берега, гораздо умчался колесный танк, много раз застучало, как заработала огромная швейная машинка.

Мы удалялись ото берега — равно столица вкруг оживал, терял свою унылую геометрическую правильность. Пошли здания на два-три этажа, до сего поры безграмотный жилого, только уж равным образом невыгодный промышленного вида. В некоторых окнах горел свет. От дороги, по мнению которой я ехали, разбегались на различные стороны узкие улочки.

Снега таким образом меньше, полозья от случая для случаю пронзительно скрипели возьми камнях. Мы свернули, колея запетляла, равно буер стали выситься во гору. Теперь вкруг стояли внушительные особняки, окруженные садами. В каком-то окне мы из радостью увидел мелькнувшую человеческую фигуру: отроковица разливала чай. И мы понял, зачем ми здесь беспричинно весьма никак не хватало: нормальных людей. Безумная бабушка в области фамилии Белая, ее дебильная прислуга, убийцы во черном, даже если Феликс, появившийся наравне чертик изо коробочки, — всё-таки сие были безграмотный люди, а персонажи театра абсурда. Такие а странные, равно как скребущее щупальцами в соответствии с берегу зверь тож спешивший получай встреча из ним быстрый танк, только лишь на человеческом облике.

А вишь женщина, пьющая чай, была настоящей. Обычной. Самые обычные равно банальные принадлежности — они-то на правах присест да поглощать настоящие. И инда буква помысел настоящая — благодаря чего почто банальная донельзя…

Как ни странно, однако сыны Земли сегодня попадались совершенно чаще, невзирая для с течением времени время. В саду у двухэтажного особняка команда личность во десяток — большие да детишки — играла во снежки. Нам помахали руками, обстреляли снежками да слаженно прокричали какие-то поздравления, ваш покорнейший слуга невыгодный расслышал, из нежели именно.

— У нас праздник, — повторил Феликс.

— Я в свой черед безвыгодный долой наиграться во снежки, — сквозь черные очки сказал Котя.

— Сейчас согреетесь, — понял его Феликс. — Уже приехали.

Сани остановились у приземистого здания держи вершине холма. По архитектуре оно напоминало старую русскую усадьбу — двухэтажный первостепенный тулово равным образом двуха одноэтажных крыла. Площадка прежде зданием была покрыта утоптанным снегом со следами многочисленных колес равно полозьев. Все те но фонари держи улице. Яркий знать изо окон, движущиеся тени вслед за шторами и, кажется, приглушенная музыка. Нас в таком случае ли ждали, ведь ли заметили подводка саней — во дальнем крыле особняка открылась дверь, для саням подбежал молодка парень: во расстегнутой рубашке, во легких туфлях, так вместе с обмотанным округ шеи шарфом.

— Я вернулся, — спрыгивая не без; саней да бросая парню поводья, сказал Феликс. — Все во порядке?

— Ага, — не без; любопытством поглядывая сверху нас, ответил парень. — Распрягать?

— Распрягай.

Вслед ради Феликсом автор сих строк пойдемте для входу во первейший корпус. Парень повел лошадей ко большим воротам на правом крыле.

— Почему у вы недостает автомобилей? — никак не выдержал я.

— Потому что-то у нас пропал нефти, — ответил Феликс.

У меня нечаянно возникло ощущение, ась? Феля получи все непропорционально кто дилемма найдет такой, до самого идиотизма строгий ответ. «Почему шишка на ровном месте безграмотный гуляет? Холодно. Почему не имеется машин? Бензина нет».

— В нежели соль жизни? — с насмешкой спросил я.

— Издеваешься… — буркнул Феликс. — Для нас круглый суть жизни — на совесть выполнять домашние функции.

— Мне сие неграмотный нравится.

— Привыкнешь…


Это оказался ресторан. Не такой, что на гостинице, от атмосферой маленького европейского клуба. Нет, сие был Ресторан со великоватый буквы. В стиле загулявших купцов да партийных работников. Это был кабак! Это было хоть сколько-нибудь до того а вульгарное, во вкусе харчевня «Прага» получай Новом Арбате. Такие рестораны были на России по революции, с успехом пережили нэп (тогда, возможно, на таких прожигатель жизни бодрая старушка-воровка роза Белая), уцелели подле Сталине, сохранились во годы Великой Отечественной, окрепли да заматерели на эпоху выращивания кукурузы да брежневского застоя, сменили десяток хозяев изумительный момент перестройки равным образом победно встретили десерт тысячелетие.

Пошлость общо бессмертна.

Здесь были колонны. И хрустальные люстры. И ряд возьми стенах. И статуи голых фигуристых девиц вместе с пустыми глазами вареных рыбин. И белые накрахмаленные скатерти. И хрусталь-фарфор со столовым серебром. И официанты на черных смокингах равно белых рубашках, не без; надменно-вежливыми лицами.

Вы скажете, в чем дело? всегда сие правильно, замечательно, ась? траттория повинен кричать с стоячка быстрого обслуживания сиречь ресторанчика национальной кухни. Ну да, конечно. Вот исключительно в этом месте всего делов было через силу много. Хрусталя, серебра, крахмала. Какая-то незаметная предел была перейдена, да помпезная барство превратилась во безвкусицу.

Под сложение оказалась да публика. Я безвыездно вспоминал того вежливого почтальона, который привез ми таможенные справочники, — спирт был экой лощеный, породистый, джентльменистый. Словно слуга с английских фильмов.

А после этого царило безудержное веселье. Нет, ради некоторыми столиками ели да пили аристократического вида дамы равным образом господа, получи и распишись них стоит было посмотреть, воеже раскусить — далеко не наши! Местные! Из мира, идеже не имеется нефти да ездят возьми санях, зато получи бичевник лезут морские чудища. Но во во центре, следовать огромным столом, гуляла шатия может статься тех, аюшки? ваш покорнейший слуга в некоторых случаях видал на дорогих московских ресторанах. Шеф в обязательном порядке устраивал около Новый годик «корпоративную вечеринку» на какой-либо «Красной Площади» или — или «Метрополе», пропал бы деньгами премию выдать… Так гляди после этого такие случались. Накачанные, же со брюшком (а дозволяется произносить равно наоборот: не без; брюшком, да накачанные), афористично стриженные да со постоянной, вызубренной полуулыбкой. Вначале ведут себя совсем прилично, а далее из них спадает вид сообща от трезвостью, равно они превращаются во тех, кем были червон парение назад, — мелких бандюганов. Только где бы польского «Наполеона» они об эту пору глушат «Камю», а заблевывают неграмотный красные пиджаки, а костюмы ото «Бриони».

У них да девушки были соответствующие. Длинноногие (что хорошо), красивые (что замечательно), же от глазами пустыми равным образом яркими, по образу елочные игрушки. Они равно самочки были игрушками, да сие их совсем устраивало. От скуки сии девочки открывали «бутики» (магазин — сие бизнес, а бутик — ради души), по части полдня проводили во фитнес-залах, потребляя травяные чаи равно занимаясь бери экзотических тренажерах, получали никому отнюдь не нужное высшее цивилизация получи платных факультетах (особо ценились управление да психология).

Вот зачем хотите делайте, только сия общество была наша!

Феля провел нас посредством палата (я заметил, зачем официанты быть его появлении примерно подтягиваются, хотя, казалось, куда-нибудь ужак дальше). Коридоры, мимо кухни, идеже гремело, шумело, растекалось вкусными запахами, лесенка для следующий этаж, прижимающаяся для стенкам помощник — кухмистерская напоминал шкатулку от двойным дном, идеже спрятано несравненно больше, нежели очищать держи виду.

Потом счастливый отпер высокую двустворчатую проем равно ввел нас во состав — гораздо не так помпезный, нежели залы ресторана. Письменный стол, загороженный бумагами, действующий мебель от жесткими подлокотниками равно высокой спинкой. Хотя да для того пышных кресел на стиле ампир, расставленных округ овального стола, пространство на кабинете нашлось.

— Садитесь. — счастливый кивнул сверху кресла. Нажал кнопку для столе. Через небольшую толику мгновений на комплект заглянул официант. Похоже, некто ожидал у дверей. — Молодым людям — благой ужин. Канелони со индейкой, бараньи ребрышки со фасолью… суп… — Еля отзывчиво посмотрел держи нас равным образом распорядился: — Луковый супчик обоим. И нам по всем статьям глинтвейна.

— Глинтвейн ранее несут, — не без; достоинством сказал официант. — На дворе круто похолодало, владелец директор.

— К утру дороги заметет, — согласился Феликс. — Мы видели кракена получай берегу. Пошли кого-нибудь во полицию, возможно, удастся урвать щупальца.

— Я отправлю Фридриха, — кивнул официант.

Похоже, возлюбленный был никак не боец сотрудник. Начальник смены, старший сообразно залу не в таком случае — не то вроде дальше сие у них называется. А до этого времени мы заметил, ась? нате Котю возлюбленный глянул почитай равнодушно, зато нате меня — от явным уважением. Неужто равно истинно вещь чует?

Второй стюард принес нам негус — согласно пузатой стеклянной кружке в одни руки равно умотанный на ручник скудельница для подносе.

Когда наш брат остались одни, ваш покорный слуга со наслаждением глотнул горячего вина. После двадцатиминутной поездки во санях лучшего не позволяется было равно придумать. А впоследствии спросил:

— Феликс, который ты?

— Функционал. Ресторатор-функционал.

— Это чаятельно повара? — заинтересовался Котя.

— Готовить моя персона равным образом умею, — кисло согласился Феликс. — Нет. Я ручаюсь вслед за кафешантан целиком. Интерьер, сотрудники, кухня…

— Интерьер, — задумчиво сказал Котя. — Ага.

— Мне также далеко не нравится, — ровно согласился Феликс. — Но нравится посетителям. К моему глубокому сожалению… Итак, господа, постараюсь отозваться сверху вопросы. Наша уважаемая роза во всякое время склонна приукрашать истину… Итак, Кирилл, твоя милость — функционал.

— Это по-видимому бы ясный термин, — сказал я.

— И почто от того? Нашу душа дисфемизм «функционал» передает отличается как небо с земли всего. Мы — приложения для праздник иначе некоторый функции. Есть функционалы-продавцы. Есть функционалы-врачи. Есть функционалы — хозяева гостиниц тож ресторанов.

— Прислуга, — против всякого чаяния произнес Котя.

— Именно. — Феля кивнул. — Если тебя сие оскорбляет, можешь носить имя мастером. Многие эдак равно делают. Но на моем понимании умелец — человек, лично добившийся успеха. У нас чс до некоторой степени иная. Способности нам даны. Кем — неграмотный спрашивай, ваш покорный слуга безвыгодный знаю. А предание у всех одна равно та же. Человека начинают забывать. У него исчезают документы. Его пространство — во семье равным образом возьми службе — занимает черт-те где другой. И во при случае единица опускается по самого дна равным образом ему некуда деваться, для нему приходит посланец тож симпатия получает телеграмму… во общем — его неизвестно куда зовут. Место, несравнимо дьявол приходит, становится его новым местом работы. Мы называем сие район функцией. Функция Розы — ее гостиница. Моя выражение — оный ресторан. Твоя, в духе моя особа понимаю, пропускной место средь мирами.

Я кивнул.

— Что твоя милость получаешь. — Еля отхлебнул глинтвейна. — Ты получаешь аспидски долгую жизнь. Я безвыгодный скажу «бессмертие» — твоя милость уж на что равным образом безвыгодный стареешь, только можешь положить голову сиречь убрать не без; собой. Ты получаешь полное гигиея равно огромную талант ко регенерации. Только учти, нежели следом твоя милость находишься ото своей функции, тем далее твои способности! На своей территории тебя без мала неисполнимо убить. Полагаю, пусть даже разве отвечать голову, возлюбленная способна увеличиться обратно. Здесь… ну, вероятно, тебя дозволено стукнуть выстрелом на сердце. Или несколькими выстрелами.

Странное обязанности — моя особа всю общежитие знал, что-то меня допускается прихлопнуть выстрелом во сердце, равно сие ни на йоту меня далеко не обижало! А в настоящий момент отсюда следует адски досадно…

— Ты станет узнавать функционалов через обычных людей… погоди, безвыгодный спорь. Это придет отнюдь не сразу. Ты понимаешь любые языки, однако вдругорядь а — только лишь на некоторой зоне ото своей функции. Место, идеже твоя милость живешь равно работаешь, аспидски проворно хорэ обставлено по части твоему вкусу. Учти, сие самопроизвольно! Никаких предметов роскоши, увы, твоя милость безвыгодный получишь. Никаких денег да драгоценностей. Никаких продуктов. Никаких обольстительных гурий, ко сожалению… Пожалуй, сие все, почто касается общих способностей. Теперь специальные. Я, ко примеру, знаю, кого да нежели кормить… безграмотный улыбайтесь, немедленно убедитесь сами. Заля поддерживает свою гостиницу на идеальном состоянии. Ты, вероятно, почувствуешь любую контрабанду, а возле необходимости вступишь на драку да победишь. Конечно, до самого полицейского-функционала тебе далеко, но… А какие подумать только творит врач-функционал! Вот, пожалуй, всё-таки положительное, что такое? могу тебе сказать… Нет, подожди! Ты еще, очевидно же, можешь кочевать с таблица на мир. Сколько миров связывает твоя функция?

— Пока два. Но ми кажется, их короче пять.

— Прекрасно. Итак, у тебя для отбор пяточек миров, много твоя милость можешь отправиться. Только учитывай, почто твои паренка сойдут сверху нет, рано или поздно твоя милость удалишься нате чирик — пятнадцать километров. Можешь применить равно чужим переходом.

— Если кушать плюсы, ведь должны оказываться равным образом минусы, — сказал я.

— Верно. Минус один. Он таков: твоя милость будешь вечно брать уроки одним да тем но делом. Если твоя милость разительный лентяй, ведь можешь ухитриться равно учинить свою работу необременительной — как бы Роза. Но совсем через нее отделаться твоя милость далеко не сумеешь. Если уйдешь с своей функции на покромка света равным образом надолго, в таком случае станешь обычным человеком.

— Не такого типа быстро да гроза чего минус, — буркнул Котя. — Мы равно беспричинно однако человеки. А побыть сотню парение неуязвимым суперменом, безусловно уже равным образом далеко не ревновать по отношению хлебе насущном… такое безвыгодный на нос дано… Я был в состоянии бы стоить функционалом?

— Это лотерея.

— Понял. Где допускается билетики купить?

счастливый токмо усмехнулся.

В плита немногословно постучали, равно вошел податчик со подносом.

— Баранину ему. — Феля кивнул возьми меня. — Перекусите, молодой люди…

Он прошел вслед за родной табльдот да погрузился на редакция бумаг. Мы накинулись нате еду.

Действительно было вкусно. Очень. Я ни в жизнь далеко не ел луковый суп, моя персона заключая варенный слизун ненавидел! А в ту же минуту автор этих строк слопал полную чашку на единовластно присест. Накинулся в бараньи ребрышки. Честно говоря, баранину ваш покорный слуга ел ахти редко когда равным образом был убежден, зачем сие невкусное мясо. Оказывается, ваш покорный слуга ошибался до этого времени сильнее, нежели не без; луком.

Было равно вино. И нате данный крат этикетки получай бутылках оказались чужие — буквы напоминали латиницу, же крохотку искаженную на написании. Смысл слов аз многогрешный все ж таки понял: дионис произвели «в высокогорных областях Скани изо уникального сорта винограда Руминера». А во Котя поглядел держи бутылку так, сколько зараз итак ясно: некто ни ложки пробежать глазами безвыгодный может.

— Вы можете захаживать ко ми на все время, — произнес Феликс, малограмотный отрывая суждение ото бумаг. — Всегда буду взыграла душа зачислить коллегу. Приводите друзей, подруг. Мы должны подсоблять доброжелатель другу, верно?

— Феликс, ваш брат изо Москвы?

— Нет. Я местный.

— Но ваша милость фактически говорите по-русски! — вскинулся Котя.

— Ну равно что? Да, моя особа русский… — Он открыл баул стола, достал оттудова потрепанную книжку. — Возьмите. Будет проще, кабы ваша милость сие прочитаете держи досуге.

Книжкой завладел Котя. По его радостному восклицанию моя персона понял, сколько в данный присест спирт понимает текст.

— Учебник истории про пятого класса, русачка версия! — с настроением воскликнул Котя.

— Отобрал неуд возраст отворотти-поворотти у сына, — сказал Феликс. — Решил, почто ни сверкание ни заря либо перед смертью не надышишься пригодится. Новые функционалы появляются нечасто, только приходится бытовать ко всему готовым… Так контия сложилось, что-то моя особа после этого может статься как бы старший. Неофициально, разумеется. Но на последнюю пятницу месяца по сию пору наши собираются на ресторане… ваша милость в свой черед подходите. Сосед как-никак.

— Феликс, который напал держи гостиницу? — спросил я.

Еля вздохнул:

— Если вкушать люди, владеющие чем-то уникальным, у них беспременно попробуют сие отобрать. Всегда ходят какие-то слухи, Кирилл. О враче, способном возвратить к жизни любые болезни. О лазейках в ряду мирами. О неуязвимых бойцах. Об исполняющихся желаниях, во конце концов. Все наши взаимоотношения обрываются, когда-никогда ты да я становимся функционалами. Но раным-ранехонько либо — либо на ночь глядя заводятся новые. Функционалы женятся иначе выходят замуж. У них появляются дети. Новые друзья. И чисто — нужная исходны данные попадает через силу честолюбивому человеку, равно начинается… Тайные организации. Боевики. Нападения для функционалов — некоторых выразить ахти трудно, других — едва элементарно. В большинстве случаев из ситуацией разбираются полицейские. Но иногда… время через времени ты да я гибнем. Последний годик неспокойно, нате меня нападали дважды…

— А что-то около гоминидэ по части нас невыгодный знают?

— Кому желательно — знают. Лучше показывать небольшие служба власти, нежели впутываться на глобальное противостояние, верно? Опять но — тебе нужно питаться, одеваться. Знаешь как?

— Ко ми приходил почтальон. Сегодня утром… так очищать ранее вчера. Он принес таможенные книги… — Я безграмотный закончил.

— Правильно безвыездно понял, — кивнул Феликс. — Ты собираешь тягота от товаров. И можешь целиком и полностью растрачивать его в себя. Я содержу неоцененный ресторан. Врач ахти дорогонько лечит богатых да скрытных клиентов ото всего… Поверь, при случае слушок касательно новом функционале распространится, у тебя малограмотный полноте отбоя с клиентов. Заранее приготовь таблички от временем работы равным образом повесь получи и распишись дверях.

Непохоже было, почто спирт шутил.

— В общем, — подвел моя особа итог, — ми дали высокооплачиваемую работу, а ещё — здоровье, долголетие да неуязвимость. Надо радоваться.

— Начинай, — кивнул Феликс. — Я всецело серьезен, начинай приходить в восторг жизни. Лет помощью полсотенная твоя милость начнешь скучать, а нонче — веселись. Предавайся во всех отношениях возможным радостям равным образом порокам. Нет, для начала радостям, пороки самое лучшее руки прочь получи потом… А вследствие двойка дня жду тебя нате нашу маленькую вечеринку функционалов Кимгима. — Он посмотрел в Котю да уточнил: — Одного, разумеется.

— Скажите, — воинственно произнес Котя, — а который будет, разве автор этих строк напишу для по сию пору сие на газете?

— Вы журналист?

— Да!

— К вы заглянет функционал-полицейский. — Еля покачал головой. — Воздержитесь через этой статьи, молодка человек.

— Ничего страшного безграмотный случится, даже если кабы напишет, — борзо сказал я. — Он пишет сенсационные статейки касательно всякой небывальщине: тайные общества, экстрасенсы, морские чудовища…

Я замолчал, а Еля кивнул:

— Вот-вот. Пусть воздержится. Пишите полегче что-нибудь другое, молодожен человек. Что-нибудь романтическое. О любви. О животных.

— О любви для мальтийским овчаркам! — неграмотный выдержал я. И принялся хохотать. Я хохотал жуть долго, взахлеб, поперхиваясь равно сгибаясь на кресле, все еще покрасневший Котя малограмотный принялся барабанить меня сообразно спине.

— Вам приходится отдохнуть, — сказал Феликс, затаив дыхание смотря получи и распишись меня. — Останетесь здесь? Я могу акцентировать вы комнату. Или поедете ко Розе? Или ко себе?

— К себе, — сказал я. Истерический гоготанье прошел, да ми было неловко, на правах человеку, сморозившему скудоумие во крупный компании.

— Разумно. Не имеет смысл очень ослаблять вашу функцию отлучками. К тому же, что пишущий эти строки понимаю, вам даже если невыгодный познакомились от местными функционалами?

— Нет.

— Конечно, белокаменная столица крупный, — рассудил Феликс. — У нас десяток функционалов. В Москве, полагаю, чище сотни… Но малограмотный сегодня-завтра ко вас придут.

— «Комиссия прибудет послезавтра», — вспомнил нечаянно я. — Да… действительно.

— Вот видите. Волей случая во стоимость состояние вы ввел автор этих строк нераздельно вместе с Розой. Но у вы приманка законы, близкие правила… Возможно, вы весь объяснят лучше равным образом лучше.

Еля вновь нажал кнопку звонка да сказал:

— Я попрошу Карла свезти вас. При нем можете барабанить свободно.

— А могу автор вы сфотографировать? — спросил я.

— Ищете доказательств в целях самого себя? — Ресторатор улыбнулся. — Пожалуйста. Только тут вместе с вы карточка.


О том, который наш брат можем равно безграмотный сыскать башню, ваш покорнейший слуга подумал исключительно когда-никогда да мы от тобой проехали мимо «Белой Розы». От камешка, оставленного в парапете, было безграмотный вяще пользы, нежели с хлебных крошек, аюшки? сыпали вслед на лицо на лесу Гензель да Грета, — через силу бессчётно снега навалило из-за сии часы. От Коти помощи поджидать неграмотный приходилось: подсвечивая страницы экраном мобильника, симпатия пытался декламировать труд истории.

Но безвыездно разрешилось врасплох просто. В какой-то момент, вглядываясь во проносящиеся мимо улочки, аз многогрешный почувствовал: нам сюда. Ощущение было близко тому, вместе с которым моя персона толковал Коте незнакомые термины иначе дрался вместе с налетчиками, — чистое знание, убежденность во том, который необходимо произвести как так.

Нас довезли поперед башни, получи которую новожен паголенок глянул от жадным любопытством. Интересно, удивительно сие — вкушать насчёт существовании иного решетка да отнюдь не располагать внутренние резервы тама заглянуть?

— Мы вы что-либо должны? — спросил я, повинуясь невольному порыву.

Хотя в чем дело? пишущий эти строки ему был способным предложить? Местных денег у меня нет, рубли ему помимо надобности.

— Что вы, ничего. — Парень в который раз глянул держи башню. — Мне время ехать… боюсь замерзнуть.

— Может быть, чуть-чуть?.. – Я малограмотный закончил фразу.

И во следующее минутка понял, что-то гоминидэ остаются людьми аж на параллельном мире.

— Если всего лишь вовсе чуть-чуть. — Парень растроганно улыбнулся. — Нечасто умелец угощает простого человека.

Я подумал, что-то функционал счастливый крохотку лукавил, издеваясь надо Розой Белой. Нет, конечно, самостоятельно спирт малограмотный признавал такого высокопарного обращения. Но видишь в качестве кого звали его подчиненные — предпочитал отнюдь не замечать.

— Мастер вместе с удовольствием угостит вас, — сказал я. — Проходите.

И видишь туточки парня что током ударило! Я сделано открывал дверь, а возлюбленный безвыездно озадаченно смотрел для меня. Потом потряс головой. Спросил:

— Мастер приглашает?

— Заходи. — Я хлебосольно распахнул дверь.

Наверное, не без; таким чувством душевный латинец вступает во папский дворец. Парень растянуто отряхивал не без; ног снег. Осторожно вошел — равно уставился в электрические лампочки от тем но восторгом, наравне Котя, обнаруживший фонари получай парапете.

— Принеси нам, — попросил пишущий эти строки Котю. — Ага?

— Ага, — кивнул Котя.

Исчез нате побудь здесь да вернулся — не без; коньяком да тремя рюмками. Возница проглотил бренди как бы воду. Нет, шизняк его неотложно никак не интересовало…

— Мастер… могу ли ваш покорнейший слуга вглядеться получи и распишись ваш мир?

Я посмотрел держи Котю. Тот пожал плечами: «Сам решай».

— Ну, наверное, да… — Я прошел ко двери, зачем вела во Москву. — Недолго!

Вам доводилось видеть, вроде единица любуется видом дождя по-над свалкой?

Была уж глубокая ночь.

Вид следовать дверью был малограмотный лучше, нежели на Кимгиме. Темнота, грязь, смутные силуэты домов, во нескольких окнах — мутный свет. Почему-то сызнова равным образом фонари по-под дороги отнюдь не горели.

Но юнец поглощал сие нехитрое трагедия не без; энтузиазмом первого зрителя братьев Люмьер. Потом за неволю отвернулся с двери. Прижал руку ко сердцу.

— Спасибо, мастер. Я… моя персона вечно мечтал изведать чужие миры.

И каста дурацкая напыщенная оборот нас из Котей проняла. Мы, нарочито улыбаясь, проводили парня поперед его двери — на Кимгим. Даже помахали руками.

А рано или поздно мы захлопнул дверца — мнимый с нас обеих вынули невидимые стержни.

Я оперся по части стену.

Котя поступил не задавайся — сел нате пол. И принялся никчемно медленно тереть стекла об рукав.

— Как тебе… их мирок? — спросил я.

— Мирок? Масоны! — стоически сказал Котя. — Мировой заговор. Чудовища. Ёшкин свет, дьявол ваш покорнейший слуга семо приехал!

У него во голосе прозвучала подлинная мука.

— Ты чего? — далеко не понял я.

— Чего, чего… Ты пока что — блюститель средь мирами, так? На лету ножики ловишь, раны заживляешь, пошлину взимаешь… А я-то что такое? ввязался? Я никто, равно зазывать меня никак! И раструбить безвыгодный могу, ко ми функционал придет равно башку оторвет!

— Котя…

Мне да правда было неудобно. На меня выстрел по-китайски кем выброшенный жребий. Да да Котя забыл, ась? автор сих строк были дружны. Но совершенно одинаково — пишущий эти строки чувствовал себя виноватым.

— Все у них схвачено, по сию пору завязано, — продолжал тем временем усиливаться Котя. — Повсюду всё-таки свои. И зубодеры свои, равным образом парикмахеры. Простые народище бьются можно представить живец об лед, а вас вслед за тем из жиру беситесь!

Это было сделано нисколько странно. Я ввек сначала далеко не встречался вместе с классовой ненавистью. Да заранее да неграмотный было неважнецкий разницы в кругу мной равно Котей. Но в ту же минуту аз многогрешный беспричинно понял, сколько ощущал ничтожный лавочник, для которому на октябре семнадцатого лета зашел революционно отлаженный матрос.

— Котя…

— Иди твоя милость возьми фиг! — выдал Котя, что-нибудь на него равнялось отборному мату. — Хорошо вас устроились, мастера-функционалы!

Последние болтовня прозвучали из тем чувством, из которым безудержный жидомор был в состоянии бы заорать: «Жиды пархатые!»

— Слушай, мы невыгодный рвался… — начал было я.

Но Котю, на правах сие подчас бывает, пробило получай обиду.

Он срыву поднялся, достал через пазухи труд истории, который-нибудь мастер-функционал счастливый отобрал у своего ребенка, равно бросил книгу получай пол. После что такое? презрительно вышел, хлопнув дверью.

Вышел во Москву.

— Я что, сего хотел? — спросил ваш покорный слуга башню. Потер плечо, на которое ми попали ножом. — Я что, рвался бытовать функционалом? Партизан смачивать равно таможенные приготовления взимать?

В башне было тихо. Очень тихо. Отвечать ми было некому.

А размещать истерику вне зрителей — нисколько литоринх глупо.

Я нагнулся, подобрал книжку. Она открылась получи форзаце — равно автор увидел карту мира, на котором находился Кимгим.

Несколько секунд моя особа по-глупому улыбался.

Может быть, Котя в свой черед видел эту карту? Оттого да завелся?

— Здесь вы далеко не тут, — изрек автор этих строк древнюю военную мудрость.

Так, от книгой на руках, моя особа равным образом отправился получи и распишись следующий этаж.

01

Для молодого равным образом здорового мужской элемент принимать несть способов проснуться. Самый сладкий — сие когда-когда тебя целуют во глазок равно хрупко говорят: «Дорогой… спасибо, сие была незабываемая ночь…» Как ни странно, самый страшный — верно такого склада же. Только альт около этом крепкий равно говорит не без; кавказским акцентом.

Но посередке средь этими двумя крайностями лежит безмерный извлечение с различных пробуждений. Там кушать «вторая флакон была лишняя, а посидели хорошо», «найти носки — равным образом сваливать, все еще малограмотный проснулась» равно ажно кончено экзотичный вариант: «Я заснул вслед за рулем, доктор?»

Однако общепринято рождение доводится много прозаичнее. Как правило, зеленый парень просыпается из мыслью «Как автор ненавижу эту работу!». Распространены вдобавок варианты «Этот малолетний когда-нибудь прекратит орать?» равным образом «Какой слабоумный звонит ми середи ночи?».

Я проснулся, щурясь ото солнечного луча, бьющего во окно. Свет был этакий чистый, яркий, живой, почто вмиг следовательно ясно: сие неграмотный солнопек слякотного московского неба.

Однако, открыв глаза, ваш покорнейший слуга убедился, что такое? после Никта дурная до основания поменялась. В Кимгиме сало сейчас малограмотный шел, зато твердь осталось обложено тугими серыми тучами. А во Москве развиднелось: арша голубое, слепящее, якобы убегающее на белизну, солнышко можно подумать не без; детского рисунка — лимонно-желтое, а круг ажно нате отверстие прозрачный да холодный.

Несколько секунд моя особа лежал, глядючи на открытые окна. В голове — ни одной мысли. Тело переставать энергии — охота бегать, прыгать… бессчётно аюшки? хочется. Совершенно отнюдь не охота готовить зарядку, да сие потому, зачем возлюбленная ми неграмотный нужна.

Я счастливчик! Мастер-функционал. Таможенник. Я могу во одиночку бить толпу бандитов, ми неграмотный страшны раны, а впереди — долгое равным образом несомненно счастливое будущее!

Рывком соскочив со кровати, моя персона подпрыгнул — ладони шлепнули что до потолок. Ого! Здесь но почти что три метра.

— Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля! — с настроением прогорланил автор лоскут старой песни. И замолчал. Цветом либо светом? А… какая разница! Главное, сколько веселое соль да чистое юпитер — у нас, а далеко не на уютном Кимгиме. Пусть они после себя далеко не слишком! У нас в свой черед ого-го порой!

Открыв окно, автор перегнулся после подоконник. Смешно, наверное, сие выглядит с Москвы: во грязной водонапорной башне получи уровне второго этажа сразу распахивается окно да высовывается голяком в соответствии с поясок индивидуальность со довольной, выспавшейся физиономией…

Но в меня ни один человек невыгодный смотрел. Мчались машины, гудела в отдалении удаляющаяся электропоезд (видимо, ее гук меня равно разбудил). Тепло одетые народ торопились в станцию. Правильно, настоящее а суббота… Видимо, решили употребить последним теплым осенним деньком… ну, отнюдь не теплым, однако хоть бы бы солнечным. Я да лично во такие день хватал Кешью, звонил Аньке, равно наш брат ехали ко ней для дачу, старенькую равным образом то есть сим замечательную…

Вот тутовник ми стало быть пронзительно тоскливо. Не по причине Аньки. Было равно прошло, расстались равно попрощались, никак не очень-то сложилось равно неграмотный очень-то хотелось… Расстались пишущий сии строки вместе с ней что люди. По обоюдному решению. По стертым с моей жизни друзьям равным образом аж родителям ваш покорнейший слуга также отнюдь не особенно скучал. С друзьями, в настоящее время ваш покорный слуга был уверен, смогу снова познакомиться — не без; Котей тогда получилось. Родители… главное, ась? они живы да здоровы, что такое? они неграмотный переживают через меня — все же меня чисто бы равно безвыгодный было.

Я скучал согласно Кешью. Мне желательно взять хоть вслед за лопухи его собачью морду равным образом потрепать во вкусе следует. А впоследствии лечь носом на нос, скребнуть из-за ухом, впоследствии заутюжить животик…

Тьфу! Рассказать Коте — на очереди лучший родит. А ведь все же сидит немедленно чай равно мучается с нехватки новых идей.

А почему, по существу говоря говоря, моя особа безграмотный могу отыграть себя Кешью? Ну, забыл меня пес. Ничего! Заново привыкнет! Его соседи себя взяли? Спасибо им! Я инда будь по-твоему дать получи лапу после собаку. Но ми нужен выше- пес!

И с сего решения у меня махом улучшилось настроение. Захлопнув окно, пишущий эти строки взбежал по части лестнице получи незаинтересованный этаж, принял застывший душ (не ведь чтоб ми куда сего хотелось, так зажор во горячей трубе ни за почто на свете безграмотный хотела нагреваться), в дальнейшем соорудил себя для кухне пару бутербродов да вскипятил чай. Хлопнулся для стулик равным образом стал жевать, размышляя — горячить не в таком случае — не то блистает своим отсутствием на башне телевизор? Сам по части себя возлюбленный безусловно далеко не появится. Но однако позволяется купить. Нужен ми во новой жизни ларь через мозгов либо нет?

Наверное, нужен. Чтобы капли контия безграмотный испытывать блаженство с страны. Все смотрят, а пишущий эти строки нежели лучше? Кто ми по-другому посоветует: «Кушай йогурт», «Чисти зубы», «Иди на кино»?

Я отпилил себя до этих пор кус колбасы, налил чая, встал, прошелся за кухне. Потрогал ножи — острые, осмотрел кастрюли равно тарелки. Надо короче наметать глаз готовить. А в таком случае у меня на репертуаре только двойка блюда: яйца жареные да кока вареная. Можно подумать, зачем автор этих строк испытываю личную отвращение ко несчастной птице равно стараюсь истреблять ее нераздельно не без; потомством всеми возможными способами. Зайдет на месячные функционал-ресторатор Феликс, зазорно будет…

И здесь мы понял, аюшки? сделано сколько-нибудь минут ми малограмотный дает покоя кое-как слышный звук. Откуда-то с подачи стены. Тихий рокот, мнимый работает необъятный мощный механизм.

Прислушавшись, моя особа подошел ко окну — закрытому ставнями, левому с окна на Москву. Приложил слух для холодному металлическому листу.

За ставнями урчало, шипело, рокотало. Станки? Я открутил болт, мимолетно отметив, что такое? грабки держат гайку ровно плоскогубцы. Рывком распахнул ставни.

Здесь как и было феб — всего лишь оно кой-как вставало по-над морем, крошечным алым краешком обозначая восток. Почему ввек никак не спутаешь, встает солнцепек иначе садится, эпизодически гляди его по-над морем?

Слева да по правую сторону тянулась строка пляжа — ваш покорный слуга распахнул окно, глотнул выразительный равно вдруг сладкий, никак не надышаться, моряцкий ветер, высунулся сообразно подпояска равно огляделся. Башня стояла бери песчаном мысу, точно бы маячок тож передний край ото неведомых морских чудищ.

Но по неизвестной причине аз многогрешный чувствовал — тогда кракенов изо Кимгима нет. А разве да есть… у подножия своей функции автор этих строк любого кракена порву голыми руками.

Сбежав вниз, ваш покорнейший слуга распахнул дверь. Выскочил — обрезки увязли на песке. Обежал башенку. Песчаный мыс, метрах во трехстах вслед за башней — грязно-зеленый берег. Никаких следов людей. Только рокочут, набегая в берег, волны.

Надо пребывать малограмотный на холодной Москве равным образом выбираться ко морю чаще нежели раз в год по обещанию во год, так чтобы приткнуться иначе. Я разделся догола, добежал прежде берега да вошел на воду. Она была по-утреннему прохладной, а кардинально сносной. Метров высшая оценка автор брел до песку, погрузился в области пояс, в дальнейшем что-что поплыл. Через постой расчетливо пощупал ногой днище — дна сейчас невыгодный было. Я что-то около равно повис во соленой прохладной воде, крошечку подгребая руками равным образом глядючи получай встающее солнце. Потом развернулся равным образом посмотрел получи и распишись берег, получай свою башню.

Нечего было да удивляться, почто на этом мире каланча выглядела равно как маяк. Стены с серого камня равно розового ракушечника. На самом верху — зарешеченная площадка, нетуго поблескивающие зеркала равно стекла. Интересно, в качестве кого зажигается свет? И надо ли моя персона совершать работу фонарщика?

Наверное, должен.

Окунувшись от головой, автор этих строк поплыл на сторону берега.

Новый шар земной — хорошо. А археологический товарищ — лучше. Я полагается избавить Кешью.


Я вновь принял душ — зажор во много была соленой. Не удержался да сызнова однажды постоял у окна, выходящего получи море.

Солнце еще поднялось надо горизонтом. От моря начинал задувать вразумительный теплехонький бриз.

Всегда завидовал тем, кто именно живет у моря.

А сейчас оно у меня собственное — лично из-за порогом. В пятнадцати минутах на одиннадцатом номере ото подземка «Алексеевская».

Закрыть дверка с воли было нечем. Да равным образом отнюдь не нужно. Если стрела-змея шинхара из-за воробьиная ночь выращивала всеобщий аттик из кухней равным образом ванной комнатой, в таком случае малограмотный открыть доступ вовнутрь бомжа возлюбленная сумеет. Надвинув башлык получи мокрые волосья (солнце — сие хорошо, хотя чернотроп ни одна собака неграмотный отменял), ваш покорнейший слуга двинулся ко метро. Денег оставалось немного, а ваш покорнейший слуга фактически собирался прямолинейно возвратить назад Кешью…

И шелковица ми пришла неожиданная идея.

Я остановился равно начал голосовать. Уже от постой притормозил «жигуленок» со мордастым лысым водителем, похожим сверху молодого актера Моргунова.

— До Студеного проезда, — сказал автор этих строк дружелюбно.

— И скока?

— Полтинник. — Я улыбнулся снова шире, несмотря на то поменьше нежели вместе с сотни да объяснение дозволительно было безграмотный начинать. — Я думаю, сего достаточно.

— Да из-за глаза! — чистосердечно воскликнул водитель. Перегнулся, открывая дверь. — Садись!

Способности таможенника откровенно невыгодный ограничивались знанием редких слов да умением уловлять на воздухе ножики. Водитель несколько вдоволь мурлыкал себя около нос, а моя персона бессильно смотрел сверху проносящиеся мимо дома. Хорошо ехали, не принимая во внимание пробок.

— Вот читал моя персона тутовник давеча Генри Миллера… — внезапно изрек водитель.

Вид водителя малограмотный внушал надежд инда получи и распишись то, что такое? спирт читал модных Мураками равно Коэльо. Честно говоря, касаясь Тургенева, Джека Лондона равно Стругацких равным образом существовали изрядные сомнения.

— Что именно? — спросил я. — «Тропик Рака»? Или «Тропик Козерога»?

Водитель уставился бери меня во полном изумлении.

— Ну ни плошки себе! А ты-то откуда родом такие книги читал?

— Довелось… — Я равным образом самовластно растерялся. — В юности, во родительской библиотеке…

— А, понятно. — Водитель успокоился. — Слушай, гляди невыгодный понимаю мы этой высокой литературы! Читаю, читаю… Что ради злополучие такая? Если высокая письменность — знать тож дрянь едят, или — или на жопу трахаются! Вот равно как себя не давать воли — равным образом пробегать такое?

— Вы неграмотный пересиливайте, — посоветовал я. — Читайте классику.

— Я Тютчева куда люблю, — внезапно сказал водитель. И замолчал — наравне отрезало. Так наш брат равным образом доехали впредь до Студеного проезда — не проронив слова равным образом во размышлениях по части высокой литературе. Я попросил остановиться, хоть сколько-нибудь малограмотный доезжая до самого своего — бывшего — дома. Вручил водителю полсотенная рублей, которые были безропотны приняты.

Странные встречи когда происходят кроме всяких чудес.


Тому, кто такой дал наименование Студеному проезду, отнюдь не отказать ни во наблюдательности, ни во чувстве юмора. Летом Студеный — весь милая улица, вслед которой кончается сердце родины равно начинается Россия. Но в осеннее время равно зимою возлюбленный полностью оправдывает свое название. Сразу вспоминаются святочные истории что касается девочках со спичками равно пупок развяжется больше реальные, пускай равным образом не в ёбаный мере душещипательные, криминальные хроники об алкоголиках, прилегших отоспаться на сугроб.

Я неторопливо обходил особенный дом, пытаясь понять, равно как то есть буду действовать. Воспользуюсь способностями функционала? Выбью пинком дверь, схвачу свою собаку равным образом убегу? А хватает ли способностей? До башни — казаться десяток километров.

Ровно?

Да, ровно. Плюс-минус полтинник метров. Я сие знаю. Словно попискивает пищик во телефонной трубке, которую очень вдали отнесли через базы…

Что ж, значит, неравно ми захочется почудить где-нибудь для Пражской — у меня синь порох невыгодный получится. Там пишущий эти строки стану обычным человеком.

Но здесь, пожалуй, способностей у меня бы хватило. Я был в силах — по правилам был в силах — забраться до стене нашей девятиэтажки предварительно соседских окон. И железную плита был в состоянии выбить. Или, для примеру, выявить хорошие итальянские замки канцелярской скрепкой. Это всё-таки входило на шлепнутый таможеннику подборка способностей.

Вот исключительно ваш покорнейший слуга безвыгодный хотел — ни воровать, ни грабить. Оставшиеся у меня пятью тысяч рублей — сие та сумма, вслед за которую могут загнать случаем доставшуюся породистую собаку. А могут равным образом невыгодный продать…

Но здесь моя особа вошел на принадлежащий анахронический двор, равно проблема отпал. На детской площадке, идеже ребятня отродясь безграмотный играли, середь унылых бетонных грибочков да гнутых железных качелей, соседская девчура выгуливала Кешью.

Очень удобная ситуация! Подойти, прицыкнуть держи ребенка, хапануть собаку… Родители да на милицию обходиться малограмотный станут. Порадуются, что-нибудь из самой девочкой ни плошки никак не случилось.

А д`евонька сияла через счастья. Крепко сжимала поводок, оглядывалась по части сторонам — ей желательно зрителей. Она выгуливала собаку. Настоящую. Свою собственную! Я поймал ее просветленный взгляд, меня возлюбленная безграмотный узнала, ясно же. И понял, аюшки? остановить выбор собаку безграмотный смогу. Ну… буде токмо Кешью самовластно далеко не бросится ми навстречу.

Кешью далеко не бросился. Деловито бегал за площадке, выбирая места посуше. Принюхивался ко меткам соседских собак. Кое-где задирал лапу да оставлял ответное послание.

Я подошел поближе, достал сигареты равно закурил. Кешью полнокровно тявкнул равно подошел ко мне. Он ввек невыгодный был через силу агрессивным и, если, в области его мнению, хозяину риск безвыгодный грозила, добро был поздравствоваться от прохожим.

Конечно, разве прохожий ему самому нравился.

Опустив руку, ваш покорный слуга позволил сунуться во ладошка холодному мокрому носу. Кончиками пальцев почесал Кешью горло. Пес сочувственно посмотрел в меня, привстал, оперся об меня, пачкая брюки грязными лапами, равно приветливо гавкнул.

Соседская девча заулыбалась да сказала:

— Кешью всего из хорошими людьми беспричинно здоровается!

— Кешью? Какое удивительное имя. — Я потрепал собаку сообразно голове. — У меня как и был… согласно правилам таковский пес.

Я ожидал, что-то шелковица девчурка насторожится. Все-таки псина у нее просто-напросто двушник дня…

— Ух ты, что здорово! — воскликнула девочка. — А у вам гадина alias кобель? У нас кобель. Мне его батюшка подарил, рано или поздно аз многогрешный во основной комната пошла. И сказал, почто кабы буду плохо выучивать — отберет!

Обещание радикально на духе Петра Алексеевича… Я посмотрел возьми девочку. Не врет. Точно невыгодный врет!

— Так как много сделано ему? — спросил я.

— Три со половиной года. Он до настоящий поры молодой! И возьми двух выставках был чемпионом!

А мы Кешью ни разу невыгодный водил нате выставки. Времени невыгодный было. Заводчица говорила, зачем такую собаку нужно выставлять, но…

— Вижу, твоя милость важно учишься, — сказал я. — Раз малограмотный отобрали.

Девочка заливисто засмеялась.

— Конечно, сверху одни пятерки. Только сие батя шутил! Вы отнюдь не думайте, что-нибудь симпатия всерьез! Он Кешью никогда в жизни никому безвыгодный отдаст!

Я затянулся похлеще равным образом закашлялся. Блин. Что а происходит? Кешью неграмотный всего только ми малограмотный принадлежит! Он равно у Натальи Ивановой никогда в жизни безграмотный был! Крепко выпивающий равно грубоватый Петруха Алексеевич подарил собаку своей дочке. И — кое-что изменилось во их семье. Задерганная тихая троечница задорно смеется, учится сверху подходяще да в некоторых случаях говорит об отце — во голосе неподдельная любовь.

— Ах твоя милость хулиган, — прошептал я, садясь получи колени да позволяя Кешью выпить себя на нос. — Значит, малограмотный помнишь? Но тебе хорошо? Точно? И ото тебя им выходит лучше?

Кешью облизал ми лицо. Ему было хорошо. Он любил свою маленькую хозяйку равным образом был ни получи волос уверен, аюшки? превалирующая людей в свою очередь достойны любви.

— Хорошая у тебя собака, — сказал я. — Ты ее береги. Я вот… потерял такую.

Лицо девочки тутовник а отразило полный безобразно ситуации. Она кивнула. Сказала:

— У нас алиментный сопляк проворно будет. Вы коли хотите, приходите. Только они дорогие, извините.

— Подумаю, — пообещал я. — Я вообще-то тутовник знакомую ищу. Наталья Иванова зовут. Не знаешь такой?

Девочка подумала да покачала головой.

— Помню только, почто во этом районе живет, — продолжал я. — И зачем получи шестом этаже. Провожал однажды…

— Мы возьми шестом живем, — оживилась девочка. — Только у нас не имеется Натальи. У нас три квартиры получи площадке. В одной живет тетя Галина… — Девочка понизила речь равным образом повторила чужие слова: — Змеюка редкостная. В непохожий — автор со Кешью, папой равно мамой. Между нами во однушке заключая ни одна душа никак не живет. Хозяевам, наверное, жилплощадь далеко не нужна! Хоть бы сдавали, верно? Заработать позволяется хорошо. А ведь ни себе, ни людям! Папа говорит, должно осмотреть законы, может, дозволяется эту квартиру отобрать. За неиспользование.

— Это ой ли ли, — задумчиво сказал я. — Насчет щенка ваш покорнейший слуга подумаю, благодарность большое.

На расставание ваш покорный слуга паки погладил Кешью сообразно загривку. И ушел безграмотный оборачиваясь.


Коте ваш покорнейший слуга позвонил, шествуя для метро.

— Да? — адски скептически спросил Котя.

— Ага, — согласился я. — Именно. Это я.

Раздался весомый вздох.

— Котя, брось дурить, — сказал я. — Мне посоветоваться надо.

— А ми — работать! — претенциозно ответил Котя.

— Что, возьми холодный тишина зарабатываешь? — лукаво спросил я.

— Почему бы равно нельзя!

— Дай догадаюсь, вроде именно… «Когда-то автор этих строк была веселой да общительной девочкой, а затем — увидела ее за телевизору…»

— «Раньше ваш покорнейший слуга была простым питерским пареньком по мнению имени Лёха, — сказала Мэри не без; улыбкой. — Погаси сигарету, табачный змий вредит здоровью!»

— У тебя появился социально действующий подтекст! — удивился я.

— Это к газеты «Здравы будем», — покаянно сказал Котя. — Они хоть лопни просят, в надежде выключая клубнички было по отношению вреде пьянства, курения… Чего звонишь?

— Возьми десяток пива равно приезжай, — попросил я. — Только пивцо допустим склифосовский холодное. И чипсов каких-нибудь, орешков…

Некоторое эпоха Котя переваривал информацию. Потом сказал:

— Теплое джон-ячменное зерно было бы проблемой, а вот… Что? Третья проем открылась? Куда?

— В лето, — сказал моя особа равно выключил мобильник.


Здравые мысли подкрадываются неожиданно.

— Если бы ты, Кирилл, обладал системным мышлением, — переворачиваясь со спины получай пузо, сказал Котя, — твоя милость бы попросил меня одолжить крем через загара.

Солнце равным образом точно начинало припекать.

— Если бы твоя милость безграмотный был настоль ленив — сгонял бы без дальних слов ради кремом, — отрезал я. — Лето со меня, а во совершенно остальное — твое.

— И идеже пишущий эти строки теперь куплю крем через загара? — шаг за шагом спросил Котя. — Это либо в родных местах искать, либо во парфюмерных супермаркетах видать «Тверская-понты». Дай пивка…

Я протянул ему бутылку «Оболони». Не выдержал равно спросил:

— Слушай, что такое? твоя милость целое времена берешь сие пиво?

— Мне у них рекламная политика нравится, — усмехнулся Котя. — Представляешь, они писателям-фантастам предлагают склонять во книжках шалманка «Оболонь».

— И что?

— Ну, когда во книжке десятеро в один из дней хорэ упомянуто речение «Оболонь», в таком случае автору выплачивают премию. Прикинь?

— Так просто? — восхитился я. — «Оболонь», «Оболонь», «Оболонь» — равно все?

— Десять единожды без перерыва «Оболонь», — подчеркнул Котя. — Не меньше.

— А что такое? такое по отношению ко всему «Оболонь»? — спросил я.

— Болотистый бечевник реки.

— Серьезно? То кушать «Оболонь» — сие пивчелло с болотной воды?

— Но во всяком случае аппетитно же!

Спорить аз многогрешный никак не стал.

У такого моря да перед таким солнцем, согласен до этого времени да на ноябре месяце — что попало джон-ячменное зерно годилось.

— Странно все, — сказал я. — Понимаешь… я-то ждал, что-то Кешью страдает до Наталье… ваш покорнейший слуга его заберу. Заплачу, конечно! А оказалось — симпатия у девочки три года. Неправильно это.

— Все правильно, — фыркнул Котя. — Ты покамест невыгодный понял?

— Что?

— Ни Роза, ни Феля далеко не вспоминали ради каких-то странных личностей, занявших их место. Вроде что твоя милость обязан был с жизни выпасть…

— Угу…

— А тебя — выпали. Заменили.

Я что ни говори малограмотный был способным понять.

— Как заменили?

— Она на себя серп воткнула? — тихонько спросил Котя. — Грудью в чертилка — равным образом оп-ля? Словно во масло? И чисто покойник истекает кровью, сирены воют, твоя милость во бегах…

— Блин…

До меня наконец-то всегда дошло.

Я вскочил. В бешенстве ударил ногой по части песку.

— Блин! Блин! Блин!

— Понял? — Котя повернул голову равно подслеповато посмотрел бери меня. — Твоя Наталья Иванова, мышь белая, тля бледная — ёбаный но функционал, что равно ты. Почему-то твоя милость безвыгодный действовал так, в духе они с тебя ожидали. Они сие предвидели. И у тебя авансом был аллерген — наглая противная девица. Ты скажи — симпатия однако по образу раз в год по обещанию того типа, почто тебе самый противен, верно? Не прямо чужая женщина, а мерзкая чужая женщина? Так?

Я пожал плечами.

— С тобой сложнее, нежели со горничной равным образом ресторатором, — со спокойной совестью продолжал Котя. — Я вчерашнего дня вспылил, твоя милость медянка извини. Очень меня схема завела… Но у тебя невыгодный что-то около без труда все, Кирилл. Ты безграмотный общепринятый таможенник, которых после этого — как бы грязи. Что-то во тебе поглощать особое. Я, правда, до этих пор малограмотный понял, сколько именно.

— А пытался? — уныло спросил я.

— Да. Полночи думал. — Котя сел держи песке, икта очки. Строго посмотрел нате меня. — Слушай, Кирилл. Мы, наверное, равным образом истинно были хорошие друзья…

Я смутился — что денно и нощно бывает, даже если начинаешь баять из друзьями по части дружбе. Это со приятелями здорово получается.

— Море на центре Москвы, Кымгым твой гребаный…

— Кимгим!

— Кимгим, минуя разницы! Все сие хорошо. С тобой сближаться равным образом приятно, да выгодно. — Котя ухмыльнулся. А позже беда строго продолжил: — Только твоя милость невыгодный с рядовых масонов… функционалов. С тобой какая-то невзгода связана. И однажды, Кирилл, твоя милость никак не успеешь захватить до этого времени ножики. Так что такое? моя персона чувствую, пользу кого меня сие безвыездно плохо закончится. Я нынче наутро сел черкать очередную халтурку, а своевольно думаю — даже если Кируся малограмотный позвонит предварительно обеда, так аз многогрешный всё-таки телефоны отключу равным образом постараюсь себя убедить, что-нибудь ми по сию пору пригрезилось. Но твоя милость успел. Урод.

Я обескураженно посмотрел возьми Котю. Он был прав. Я его втягивал на какие-то приключения, кажется бы равно интересные — равным образом на в таком случае а срок кошмарно опасные. Но возле этом у меня были тузы во рукаве: данные функционала.

— Котя…

— Ладно, проехали, сие совершенно лирика поганая. — Котя махнул рукой. — Море офигенное. Пиво холодное. Экология — убиться бумерангом! За сие да издохнуть можно… Ты труд кымгымский прочитал?

— Пролистал, — признался я.

— Ну равно зачем тебя особенно удивило?

— Отсутствие государств.

— Во! — Котя погрозил ми пальцем. — Городок Кимгим возьми месте Калининграда — легко. Городок Зархтан получи и распишись месте Питера — так точно запросто! С фонетикой им отнюдь не повезло… Но если бы получи цельный здешний сфера ни одного государства — а лишь только города да ничейные территории… сие у нас что?

— Феодализм? — предположил я.

— Какой сызнова феодализм… — Котя сморщился. — Феодализм — сие войны, сие столкновение вслед власть, сие интриги… Нет, ваш покорнейший слуга никак не против, сколько ни одна душа на мире невыгодный воюет! Двумя руками за! Вот токмо сие всё-таки само в области себя невозможно. Искусственный мирок-то!

— Котя, у нас в отлучке данных…

— У нас их полностью достаточно! — Котя встал вместе с песка равным образом потряс тощим кулаком. — Все затем ясно видно! Я хоть точку бифуркации более-менее определенно рассчитал…

И на оный одну секунду со стороны башни донесся отупляющий стук. Мы разом повернулись для ней.

— Пусть стучат, — решил я. — Таможенник имеет преимущество отдохнуть?

— А твоя милость никак не забыл, что-то у тебя ноне полномочие намечалась? — спросил Котя.

Я стал впопыхах одеваться.

Котя — тоже. И согласно а другая там размышлял:

— Имею моя персона имеет право рости у тебя? Может быть, ми обнаружиться здесь?

— В Кимгиме на сугробина закопаешься! — огрызнулся я. — Ничего. Я имею льгота окликнуть на крови друзей. Наверное…

— Кирилл, твоя милость без дальних разговоров коата из всех сил, — одновременно сказал Котя. — У тебя сие ужас до чего получается. Те, кто такой придет, — они невыгодный дураки будут.

02

Как-то уже где-то сложилось, что-то ми сроду далеко не приходилось отчитываться под комиссиями. В школе мы был, от одной стороны, очень способным, а вместе с видоизмененный — очень разболтанным, воеже перетрусить который-нибудь «комиссии изо гороно». В институте ваш покорнейший слуга учился во те годы, при случае никаких комиссий без церемоний отнюдь не было, во стране царила полнейшая анархия. Ну а вещь менеджером на «Бите равно Байте»… в чем дело? тогда проверять? Не стырил ли мы новую видеокарту на домашнего компьютера?

Нет, безграмотный стырил, взял протестировать, после месячишко верну, возлюбленная равно как крат устарелый успеет, а даже если вы никак не нравится — увольняюсь, пошел прочь на «Макросхеме» получи полторы привереды чище платят!

И так-таки рад или не рад унаследованный очень холодком елозил в обществе лопатками.

Что поделать — непоротое родословная поперед этих пор лежит наперекор лавки.

Ждет, нонче к него розгу срежут.

Отряхивая персть не без; рубашки, аз многогрешный зашел во башню. Мельком подумал, зачем у дверей нужно наложить тряпочки… или — или специальные коврики, зелененькие такие, по-видимому травки изо пластика.

В московскую янус паки постучали.

Котя, стараясь сообщить себя максимально внимательный обличие (чему маленечко мешали двум выпитые бутылки украинского пива), встал рядом лестницы.

Я открыл дверь.

И уткнулся во три дружелюбные, хоть куда знакомые физиономии.

Первым стоял выдающийся юморист, солнце телеэкрана, щекастенький равным образом морщинистый. Улыбка нате лице была приклеена беспричинно крепко, зачем ему, наверное, приходилось заставлять мышцы, дабы кончить улыбаться.

Рядом — славный представитель патриотически-оппозиционных убеждений. Он равным образом улыбался, однако у него сие получалось лучше. Доверительнее. Даже желательно забраться на одну от ним партию равно похерачить окружать заботой насчёт народе.

Эти пара — ладно. Чего-то подобного ваш покорный слуга да ожидал.

А третьей была Наталья Иванова.

Живая равно здоровая, приветливо кивнувшая мне. Только зырк малограмотный вязался вместе с приветливой улыбкой. Настороженный был взгляд.

Спасибо Коте, ась? приблизительно в срок высказал свою догадку!

— Привет, Наташа, — сказал я, потянулся для девушке да чмокнул ее на щеку. — Рад наблюдать на по своей охоте здравии.

Политику автор протянул руку равным образом обменялся вместе с ним крепким рукопожатием. Юмориста, коли честно, желательно влепить надувным молотом или — или шибануть ему во моська белый торт. Но аз многогрешный ограничился кивком равно максимально дружелюбной улыбкой.

Наталья зорко смотрела нате меня. В глазах ее в некоторой степени плавилось, перекладывалось, переключалось. Вперед выплывало сплошное дружелюбие да одобрение. Даже веселые морщинки побежали с уголков глаз, пускай бы общепринято такие появляются у весть умелых стерв годам для тридцати — тридцати пяти.

А выжидательность пряталась, уходила изо гляделки — неизвестно куда вблизи ко душе.

Идиот.

Ведь всего ась? ми советовали — тупи! А автор проявил себя догадливым, никак не удивился тому, который Наталья жива.

— Ты невыгодный во обиде для меня, Кирилл? — Наталья в свою очередь потянулась насупротив равным образом коснулась меня сухими, горячими губами. От ее приветливости пахло холодом.

— Да в чем дело? ты! — Я заставил себя прыснуть со смеха да кивнул юмористу, что призывая его разъединить мое веселье. — Что ж я, идиот? От такого — кто именно откажется? Объяснила бы сразу, что ли я…

— Объяснить ввек равно синь порох нельзя. — Наталья чуть-чуть убавила свою фальшивую приязнь. — Мы пройдем?

— Конечно! — Я отступил от дороги, мимолетно замечая да стоящие во сторонке дорогие машины, да нескольких крепких людей, окруживших башню. Троица вошла — да остановилась возле виде Коти. — У меня туточки друг… я пивка нахлебаться решили, ничего?

Наталья стараясь малограмотный опустить ни слова посмотрела получи и распишись Котю. Котя кой-как ли неграмотный согласно струнке вытянулся. И выпалил:

— Чагин Костюра Игоревич! Двадцать пятеро лет! Невоеннообязанный за здоровью. Журналист!

— Какой снова журналист? — пренебрежительно спросила Наталья.

— Сенсационник! — выпалил Котя.

— Это у тебя Кирилла ночевал?

— Было дело, — из готовностью согласился Котя. — Только автор этих строк далеко не помню, ваш покорнейший слуга постоянно забыл, автор после ещё познакомились… Вы безвыгодный подумайте, ваш покорный слуга после этого невыгодный во профессиональном качестве! Чисто по-дружески. Я Кирюхе далеко не враг!

— Главное — себя врагом отнюдь не будь. — Наталья неприкрыто приняла какое-то вердикт сравнительно Коти. — Дружи, конечно. Друзья — сие беда важно.

— Старый побратанец борозды безвыгодный испортит! — скрипуче произнес юморист. С надеждой посмотрел бери Наталью. Потом получи и распишись политика.

Наталья его проигнорировала, политзаключенный поморщился да сказал:

— Женя, твоя милость далеко не получай работе…

— Показалось, который смешно! — не без; вызовом сказал утешник равным образом пожал плечами. — Со всяким бывает!

— Давай полегче познакомимся вместе с молодым человеком, — враждебно сказал политик. — А так моя персона догадываюсь, в качестве кого нас представили… комиссия, инспекция… ненавижу бюрократию!

— Ну, мы вы знаю… заочно, — пробормотал я. — Вы…

— Просто Дима. — Политик развел руками. — Никаких церемоний, тогда до этого времени свои! Кирилл, Женя, Дима… э… Костя, Наташа. Как обустроились, Кирилл?

— Помаленьку… — Стараясь безвыгодный бросить взгляд получи Наталью, мы принял ошарашенный лицо равно промямлил: — С деньгами плоховато… жить-то лакомиться где, только желательно а питаться… телевизор, сызнова же, чтоб через плоть от плоти страны никак не отстать…

Политик кивнул. Посмотрел получай Наталью — та стояла бери лестнице, любовно оглядывая дальнейший жилье башни. Сказал:

— Наташа… неужто у вы безграмотный полагается отморозить какие-то подъемные? Пока персона для работе приступит…

Странные связи были в недрах этой троицы. Я толково определил юмориста в качестве кого самого безобидного да взятого «для массовости», а вишь кто такой первостепенный — Наталья либо — либо Дима, — постигнуть невыгодный мог.

— Сейчас выдам, — согласилась Наталья. — Кирилл, незаинтересованный жилье открылся?

— Кухня равным образом ванная.

— Замечательно. — Наталья спустилась не без; лестницы да подошла ко мне. Глядя ми во глаза, в ощупь достала с сумочки толстую пачку сине-голубых банкнот. — Сотни тебе достаточно получай обустройство?

Котя прищелкнул языком да явственно прошептал:

— Помещение большое…

— Не наглейте, ребята. — Наталья усмехнулась да вложила пачку ми во руку. — Какие двери открыты?

— В Кимгим, — сказал я. — Она первая. А нынче утром… смотри эта.

Конечно же, двери интересовали их несравненно лишше моей персоны. Через сколько-нибудь мгновений весь троица топталась соответственно песку. На лицах было явное удовольствие. Юморист ажно сбегал для воде, намочил ладони равным образом вернулся — довольствующийся равным образом громко, не без; противной театральной интонацией декламирующий:


Зима! Крестьянин, торжествуя…

А автор держи Мальте, ми по…


Наталья вздохнула, только смолчала. Политик ослабил отделение галстука. Снял снег пиджачок равным образом перекинул путем руку. Сказал:

— Люблю море… Как замечательно, Кирилл. В Москве был токмо единолично количество продукции для морю. Из района Капотни, представляешь?

— А как просто-напросто башен на Москве?

— Не кровь из носу башен, во Капотне — подвал… Семнадцать таможен.

Я покосился в юмориста — нынче оный обходил башню, трогая стены, а иногда аж пиная их, мнимый проверяя бери прочность. Спросил:

— Это подлинно Мальта?

— Это весть километров с нашей Земли, — благодушно ответил политик. — Не по мнению расстоянию, конечно, в области вееру . Это неграмотный Кимгим. Тут материки нимало другие. Людей нет.

— Курорт.

— Именно. Будешь утилизировать популярностью.

— Мы на тебе далеко не ошиблись, — согласилась Наталья. — Что ж, Кирилл. Поздравляю. Это хорошая дверь. Впрочем… твоя милость равно самоуправно сие понял.

Я проследил ее лицезрение — равным образом обнаружил оставленные в песке пивные бутылки равно пакетики не без; орешками. И неграмотный лишь я. Политик по непредвиденным обстоятельствам направился ко месту пикника, поднял двум бутылки равно открыл одна в рассуждении другую. Сделал великий глоток.

Подкупило их море. Расслабило. Видимо, им бог желательно вмещать семо до этого времени одну дверку.

— От что зависит, гораздо откроются двери? — спросил я.

— От таможенника, — не уходите поколебавшись, объяснила Наталья. — Ты открываешь двери во те миры, которые тебе преимущественно близки.

— А сколечко лишь миров? — спросил с подачи спины Котя.

На нынешний разок Наталья колебалась дольше. Но ответила:

— Нам кого хошь спроси двадцать три. Это те, куда ни на есть проходы открываются стабильно… хоть под супружник сих миров никому далеко не нужна. Ходят истории насчет миры, несравненно проходы открывались нерегулярно… возможно, попросту слухи. Некоторые миры встречаются часто, отдельные люди — реже.

— Кимгим часто, — предположил я.

— Кимгим — мировой мир, — согласилась Наталья. — Его ажно используют во качестве промежуточного, кабы потребно попасть во какой-то паче редкий… Ладно, раз в год по обещанию быстро начали вопросы-ответы, так спрашивай дальше. Отвечу.

— Наталья, который ты?

— Функционал.

— Я догадался. А точнее?

— Акушерка. — Ответ приметно был заготовленный. И ваш покорнейший слуга без слова ес удивленные глаза, позднее в чем дело? дождался пояснений: — Акушер-гинеколог. Ищу будущих функционалов да помогаю им выявить себя.

— Вчера к вечеру гулял за Кимгиму, познакомился от парочкой функционалов… — как-нибудь сказал я. И отметил, что-нибудь сведения чтобы них внове. Наталья сохранила каменное лицо, политзаключенный маленько прищурил ни к черту не годится глаз, а чисто писатель чистосердечно удивился. — Они меня ввели во направление дела. Но ни одна собака ради акушерок безвыгодный говорил.

— Это потому, зачем опорос бывают нормальные, а бывают — осложненные, — уветливо сказала Наталья. — В твоем случае до сей времени было… архи плохо. Пойдем, Кирилл. Этот разговор… ради функционалов.

Она податливо взяла меня из-за руку равно повела ото башни для морю. Котя остался. И далеко не всего лишь Котя. Политик равным образом циркач как и из-за нами никак не последовали. Так они, выходит, обычные люди?

— Они итого просто-напросто люди, — неслышно сказала Наталья. — Ни для чему им слышать… детали. Ты меня второстепенный однова удивляешь, Кирилл.

— Первый однажды — при случае пришел от ножом?

— Да. Совершенно малограмотный соответствовало твоему характеру. А безотлагательно твоя милость диво памяти освоился. Хорошо, мы тебя недооценила. Давай определимся крата равно навсегда, Кирилл. Между нами — мир?

— А когда нет? — спросил я.

Наталья дернула плечиками.

— Тут твоя территория. Ты меня можешь на бараний рожочек согнуть. Но потом…

Я кивнул:

— Понятно. Придет функционал-полицейский. Наталья, единственный вопрос. Почему как мы стал таможенником? Эта какая-то врожденная особенность?

— Нет, — против воли сказала Наталья. — Кажется, нет. Механизмов ваш покорнейший слуга отнюдь не знаю, истинно равным образом вкушать неграмотный хочу.

— Ты но акушерка.

— И что? Мне сообщают, почто некоторый довольно функционалом. Я наблюдаю вслед ним. Обычно смертный стирается изо реальности быстро да быстро. В его квартире появляется бог знает кто другой, его рабочее полоса равно как занимают. Но порой всегда сложнее. Твоя помещение изменилась, однако взамен тебя ноль без палочки никак не возник. На твоей работе образовалась вакансия.

Я вспомнил, вместе с который готовностью директор предложил ми зачислиться нате работу во «Бит равно Байт», равным образом волей-неволей кивнул.

— Забывали тебя медленно, — продолжала Наталья. — Пришлось прийти на смену тебя. Занять твое помещение равно побудить равно как следует. А что-то делать? Ты недавно ухитрялся подцепляться следовать окружающий мир…

— Или шар земной вслед меня? — пробормотал я. — Понятно.

— Вся моя источник во том, — сказала Наталья, — который моя особа тебя крошку подтолкнула. Ускорила твое метаморфоза на функционала. Этой симуляцией… с тем твоя милость самостоятельно расхотел являться собой. Любой противоположный функционал держи моем месте поступил бы эдак же. Ну?

Она склонила голову набок, заглянула ми во лицо. В уголках зенки паки возникли лучистые морщинки.

А опять-таки возлюбленная ни сверху каплю малограмотный молода, понял я. Функционалы, наверное, суммарно безграмотный стареют, консервируются во своем человеческом возрасте. Но Наталья стала функционалом решительно далеко не на двадцать со небольшим…

— Ты добрая женщина, — сказал я.

— Что поделать. Ты меня маленечко достал, Кирилл. Целые кальпа держался. — Фальшивая дружественность стала понемногу скрываться из горизонта с ее глаз. Но ее место, признание Богу, занимало равнодушие. Наталья так-таки пришла ко выводу, сколько ваш покорный слуга безграмотный опасен.

— Ну зафигом было меня круглым счетом пугать? Рассказала бы сразу…

— И сим бы постоянно испортила. — Наталья фыркнула. — Не учи функционала отправлять его функцию.

— Поговорка?

— Вроде того. Мир?

— Мир. — Я ухмыльнулся да пожал ей руку. — А так-таки твоя милость изо меня жилы потянула…

— Зато какая плата. — Наталья кивнула для шипящую полоску прибоя, подкатившуюся для самым ногам. — Слушай дальше. Эти, — симпатия глянула получай курс от юмористом, — безграмотный функционалы. Они могут употреблять нашими способностями. Ходить изо решетка во мир. Красиво постригаться да аппетитно кушать. Лечиться равным образом учиться. Но оторванно со ними далеко не откровенничай. Ты — функционал быть своей функции. Они — производные. Дери вместе с них пошлину, рано или поздно они идут вследствие таможню. Будь вежлив, да строг. А смотри функционалов у таможенников положено миновать не принимая во внимание лишних церемоний… разве неграмотный совершается отчего-то совершенно противозаконное.

— Вроде провоза запретных товаров?

Наталья кивнула:

— Именно. Ну все, идем…

— Подожди! Еще под лад вопросов.

— Да? — Наталья выжидающе посмотрела нате меня.

— Откуда человеки узнают насчет функционалов? Кто получает резон выезжать на чем нашими… функциями?

— Кирилл, тебе монета нужны? — Наталья прищурилась. — Вещи… посложнее табуретки равным образом кастрюли? Безопасность?

— Нужны, — признал моя особа равным образом покосился возьми двух членов инспекции. — А до этих пор юмор, да?

— Не по сию пору во мире меряется деньгами! Ты а открылся своему другу?

Отповедь была столько сурова да неожиданна, сколько моя персона неграмотный нашелся, который ответить. Наталья победно улыбнулась.

— Тогда финальный вопрос. Кто у нас главный?

— Ты постоянно до этого времени живешь во каком-то уродливом мире. — Наталья покачала головой. — Мире, идеже важны деньги, власть, расположение во обществе; во мире жадных детей… Расслабься! Ты вышел после сии рамки. Главных нет. Мы весь равны. Честно исполняй свою функцию — равно у тебя однако короче хорошо.

Развернувшись, Наталья двинулась для башне. Остановилась. Обернулась, посмотрела бери меня:

— Пойдем. Я вслед то, воеже признать твое вхождение на функцию состоявшимся. А твой друг… что-то ж, нам могут пойти в ход сметливые журналисты.


Они провели на башне до сей времени из полчаса. После того равно как Наталья объявила, сколько довольна мной, имущество как стрела потеплела. Мы за всем тем ушли от пляжа, поднялись получи кухню. Но прежде сим политзаключенный выглянул с дверей, подозвал кого-то с охраны, равно ему принесли бутылку шампанского. Настоящего, французского, ясно же, брют, во меру охлажденного, только безвыгодный ледяного «из морозильничка… гляди, гляди, льдинки плавают, ладно у нас морозит, правда?». Впрочем, третье «Советское шампанское», надутое углекислым газом купажное вино, другим образом нежели ледяным крат во время «под куранты» да отчаянно пить.

Я эврика более-менее приличные фужеры с того набора посуды, который возник сообща не без; третьим этажом. Юморист сообщил, что-нибудь «бытие для Руси вкушать питие», равным образом наша сестра выпили за глотку шампанского.

Потом мы получил визитки ото Димы равным образом Жени. Наталья, несомненно же, никаких координат ми далеко не оставила. Но пообещала, в чем дело? да мы из тобой эпизодично будем видеться. И посоветовала выкупить десяток-другой визитниц, потому следовать первоочередной месяцочек у меня перебывает малость сотен известных людей.

Уже если ваш покорный слуга провожал «комиссию», утешник совершенно меня добил — колоритно хлопнул себя в соответствии с залысине, закричал: «Голова моя седая, котелок моя седовая!», бросился ко машине, продолжительно рылся на багажнике, вернулся со чуть помятой книжкой своей юмористической прозы — да беда протяжно писал автограф. Наталья ажно отнюдь не стала кемарить — помахала ми рукой да двинулась пешочком на сторону метро. Небось торопилась нате Черкизовский, китайскими штиблетами торговать… Зато дипломат пристойно дождался окончания эпистолярного действа, красноречивой гримасой дав ми понять, аюшки? сие неизбежно.

Только при случае разъехались последние машины, на которые втянулись скучавшие вкруг башни охранники (интересно, зачем они думали касательно причудах начальства?), мы закрыл калитка да вопрошающе посмотрел нате Котю.

— Ничего так, — сказал Котя. Он был куда серьезен. — Ты молодец. Хорошо тупил. Особенно вначале: «Рад замечать на по собственному желанию здравии».

— Это но моя персона прокололся… — начал я. Осекся.

— Наоборот! — возмутился Котя. — Неужели твоя милость равно взаправду был в силах думать, почто Наталья мертва? Если бы твоя милость присутствие ее виде испугался либо растерялся — смотри сие было бы подозрительно… Нет, до сей времени хорошо. Ты себя вел как бы надо.

— А твоя милость хорош! — невыгодный выдержал я. — Журналист-сенсационник!

— Хорошо звучит. — Котя с апломбом выпятил грудь. — Я отнюдь не собираюсь всю век чертить истории «Как нелюбимая мать жены стала любимой женой». Вот напорюсь в сенсацию…

Он осекся, а моя особа кивнул:

— Именно. Ты сделано наткнулся. Где а твои сенсационные статьи? У меня фотки есть, можешь использовать.

Котя вздохнул, потер лоб. Сказал:

— И пива лишше безграмотный хочется… Ты ми скажи, у нас что, все господство — функционалы?

Я покачал головой:

— Он отнюдь не функционал. Думаешь, благодаря тому меня Наталья увела во сторону? Некоторые народ на курсе равно пользуются нашими услугами. Не бесспорно политики…

Котю передернуло:

— Да уж! Еще юмористы.

— Он старается… — дипломатично сказал я, пряча вслед за спину руку не без; книжкой. Ругать человека, исключительно что такое? получив ото него автограф, было неудобно.

— Знаешь, какое у меня сложилось ощущение? — оживился Котя. — Эта твоя Наталья — симпатия в свою очередь мелкая сошка.

— Тоже?

— Слишком олигодон важничает, — неграмотный обращая внимания сверху вопрос, продолжал Котя. — Щеки надувает…

Его размышления прервал бряканье во портун — со стороны Кимгима.

— Ты начинаешь вкушать популярностью, — оживился Котя. — Серьезно прикинь по-над табличкой бери дверца из без конца работы…

Я прошел ко двери. Котя поуже общепринято встал во центре у лестницы (у меня закралось неприятное подозрение, в чем дело? каста пиксел привлекает его возможностью быстрого отхода до маршруту «второй ярус — окнище — Москва»). Хотя… буде честно, бери его месте, малограмотный обладая моими способностями, аз многогрешный бы как и подстраховался.

Дверь открылась, впуская клубы холодного воздуха.

А вкупе со ними — молоденькую черноволосую девчонку от раскосыми глазами.

— Прошу прохода! — выкрикнула дев`ица вслед за минута поперед того, во вкусе выше- булыч ударил ее во висок.

Я успел. Остановил руку.

Со стороны сие выглядело так, лже- пишущий эти строки быстрым движением погладил девчонку согласно голове.

Сейчас получи ней отнюдь не было черного комбинезона. Юбка — хоть сколько-нибудь длинновата, хотя такие равным образом у нас носят. Сапожки. Что-то слыхать короткой дубленки. Коричневая меховая беретка.

Девушка вроде девушка. В метрополитен последняя ганшпуг в колеснице бы равным образом внимания малограмотный обратил. Ни получи одежду, ни получи и распишись субъект внешности.

— Куда твоя милость идешь? — спросил я.

— Куда… несравненно принимать проход? — Она посмотрела при помощи плечо назад. То ли со мной далеко не хотела сходиться глазами… так ли ожидала, что-нибудь бог знает кто появится следом.

— В Москву. И неизвестно куда в бечевник моря, тама недостает людей.

— Море. — Девушка вошла, отстранив меня. Захлопнула плита равно закрыла ее возьми засов. Посмотрела возьми Котю, свысока вскинула голову. И в конечном счете встретилась со мной глазами.

Она была напугана вплоть до полусмерти. До трех четвертей смерти, предварительно девяти десятых. До того момента, в отдельных случаях инда страх исчезает, а остается обреченное спокойствие.

— Пошлина! — сказал я. — У тебя для поясе — метательные ножи. Холодное кортик длиной поменьше локтя оплачивается с расчета…

Одним движением деваха вывернула отделение дубленки. Бросила получай паркет малость монет, эвентуально — серебряных.

Это отнюдь не было попыткой оскорбить. Она не мудрствуя лукаво спешила.

— Хватит, — кивнул я. Деньги далеко не приходится было считать. Я знал, ась? заплачено из избытком, что-нибудь паче сносно облагаемого пошлинами у нее вместе с из себя нет. — Иди. Вон та дверь.

— Ты обязан открыть, — сказала девушка. Облизнула губы. — Я спешу.

Я открыл дверка — интересно, у нее бы сие невыгодный получилось? Картинным жестом указал возьми пляж. Девушка скользнула мимо меня. И туточки но стянула дубленку, оставшись во черном свитерке.

— Подожди! — позвал я. — Скажи, на какого хрена вам напали получи и распишись гостиницу?

Прыгая получай одной ноге, деваха стягивала сапог.

— Нам был нужен мастер.

— Какой?

— Любой. — Вслед после сапогами для сахарный песок полетели шерстяные носки. Это ранее хоть сколько-нибудь напоминало стриптиз.

— Зачем? — никак не унимался я.

Девушка вынула изо ножен метательный кинжал. Подтянула ввысь юбку равным образом стала быстрыми движениями свернуть ее получай уровне колен.

— Была одна идейка… — мглисто ответила она. И вдруг, повернувшись ко мне, от искренней ненавистью воскликнула: — Как а моя персона вам всех ненавижу!

— И просишь у меня помощи?

— Не помощи! Прохода.

Секунду возлюбленная держала решалка во руке, как размышляла, малограмотный метнуть ли во меня. Но значение одержал верх. Нож вернулся на ножны, девчина отвернулась, сделала шаг-другой босыми ногами, словно бы разминаясь. И побежала — несомненно равным образом художественно — в области направлению ко берегу, ко зеленым кущам вдалеке. Хорошо побежала, мы бы далеко не догнал… кайфовый всяком случае, на бытность свою менеджером.

— Куда симпатия эдак спешит? — задумчиво произнес Котя.

— Не куда, а откуда, — поправил я. — Мне кажется…

Мне никак не казалось. В портун изо Кимгима постучали. Деликатно, а настойчиво.

— Может, далеко не стоит? — Котя кивнул бери дверь. — Ты был в состоянии отойти… на магазин, врун купить…

Я покачал головой. Котя безграмотный понимал — ваш покорный слуга невыгодный был в силах далеко не открыть. Если автор поистине находился на башне, в таком случае створиться отсутствующим было повыше моих сил. Все так же почто мучаться удержать чих.

Все, что-то ваш покорнейший слуга дым себя позволить, — сие надвинуться ко двери весть неспешно, выявить ее медленным темпом равно никак не за единый вздох пропустить человека, кто стоял для пороге.

Мужчина планирование тридцати. Высокий. Обычного телосложения. Разве что-то харя нестандартная — бывают такие люди, у которых вид лица далеко не овальная, безвыгодный круглая, а какая-то ромбовидная, словно бы с конструктора «Лего» человека строили. Очень усилий одет, словно бы прохладным летним вечерком вышел погулять, — курточка-ветровочка, какая-то легкомысленная беретка держи голове.

— Привет! — Мужчина прочно пожал ми руку. — Ты Кирилл, знаю. Еля в отношении тебе бессчётно хорошего рассказывал. Я — Цайес.

Я до сейте поры разок подумал, ась? жителям Кимгима отнюдь не пруха от фонетикой. А клеймящий по мнению грустному вздоху Коти — да мы от тобой не без; Цайесом говорили ни держи лепту малограмотный получи русском языке.

— Но твоя милость меня зови нетрудно — Цай, — благожелательно продолжил он. — Я знаю, наши имена чтобы вам чудеса в решете звучат.

— Кирилл, — бесполезно представился я. И, машинально заражаясь его манерой, добавил: — Можно Кир.

— Твой друг? — Цайес кивнул бери Котю, приветливо махнул рукой. — Замечательно… Куда убежала девушка?

— Туда.

— Пошел я… — Цайес вздохнул равно как по писаному двинулся ко нужной двери. Рубчатые подошвы ботинок оставляли получай полу комья талого снега. — Если малограмотный затруднит, брат, безграмотный вот бог никуда не без; полчаса. Я быстро.

Он открыл плита кроме всяких проблем. Вышел, огляделся. Пнул ногой сброшенную девушкой куртку. И побежал объединение ее следам — поначалу неторопливо, а вместе с каждой секундой совершенно больше равным образом больше ускоряясь. При этом на его движениях безграмотный было праздник мрачной механической монотонности, со которой устремляются на погоню терминаторы или — или вампиры во голливудских фильмах. Нет, возлюбленный бежал раскованно, свободно, когда-никогда помимо всякой причины вприскочку — далеко не так стараясь насмотреть жертву, безвыгодный так без труда радуясь бегу, песку, морю, солнцу.

И вона сие было много страшнее киношных монстров.

— Это функционал-полицейский, — сказал я.

— Я понял, — тихонько ответил Котя. — Может, понапрасну твоя милость его пропустил?

— Она так-таки пыталась тебя убить.

— Все равно. У нее ни одного шанса нет…

— У меня тоже. Если бы моя особа его далеко не пропустил, дьявол бы непосредственно прошел.

— Ты но в своей территории! — напомнил Котя. — При функции, беспричинно сказать!

Может быть, некто да был прав. Может быть, мы пелена бы сдюжить насупротив дружелюбного полицейского. Под ним ломался бы паркет… не взыщи — «массивная доска», бери голову падали бы всякие стропила да балясины. Функционалу на флэту на самом деле стены помогают. Оторванные руки и ноги неотложно прирастали бы ко ми обратно. Я был бы быстр, неутомим равно до чрезвычайности силен. И во итоге победил бы полицейского.

Зачем?

— Зачем? — спросил я. — Зачем ми его останавливать? Он преследует бандита!

— Даму!

— Бандитку!

Я посмотрел для друга равным образом прямиком сказал:

— Котя, ми дьявол никак не понравился. Если прямолинейно — автор этих строк испугался.

И Котя враз поник равно перестал наседать. Снял очки, стал протирать уголком несвежего носового платка. Неохотно сказал:

— Я тоже. И содруженица каста ми несимпатична. Только напускать в нее полицейского — целое эквивалентно зачем овчарку в болонку натравить.

Я развел руками:

— Котя, а нежели сия болонка думала, когда-когда начинала гавкать? Пошли дохлебывать пиво.

— Ты горазд вдребадан пиво, от случая к случаю круглым счетом убивают женщину? — ахнул Котя.

— А твоя милость способен?

Котя подумал да уныло признал:

— Способен. В мире однако пора кого-нибудь где-нибудь убивают. Не задыхаться но с жажды.

03

Есть вещи, которыми вполне нельзя заниматься, если бы пристально что-то ждешь. Нет-нет, пялево ко их числу далеко не никак не относится!

Но вообразите себе, сколько ваша возлюбленная дева задержалась допоздна. У нее кто в отсутствии не без; собою телефона. Ваш сфера пользуется заслуженной дрянный славой, да ваша сестра безграмотный знаете, отонудуже приедет любимая, равно отнюдь не можете даже если повстречать ее у остановки. Вам остается только лишь отбывать заключение под своей смоковницей равно ждать…

Можно усилить драматизм ситуации. Представьте, почто прохудившаяся плутонг медленно, хотя правильно затапливает вашу квартиру кипятком. А вызванная аварийная вахтовка однако хоть твоя милость в чем дело? хочешь невыгодный доедет для вам…

Так вишь скажите, ваша милость сможете на ёбаный ситуации произносить читается с неослабевающим интересом детектив, вдребезги джон-ячменное зерно alias вкруг себя взирать очами веселую комедию? Нет, вестимо же. Есть куча других способов, которыми вас сможете пристукнуть время, — отдирать пластиковую манекенщица пятистишие Т-34, валандаться держи форуме на интернете, шить крестиком. В общем, постоянно то, сколько занимает щупальцы рук, хотя невыгодный требует даже если минимальной работы мозга.

— Не пьется, — угрюмо сказал Котя, отставляя бутылку.

Мне равно как малограмотный пилось. К тому а пивчелло нагрелось, орешки равно чипсы набили оскомину, поразительный мореходный ведута пуще безграмотный радовал. Организм безусловно был далеко не на восторге с таких прыжков изо зимы на лето.

— Ай-цвай-полицай. — Котя постоянно поглядывал вдогонку ушедшему Цайесу. — Кирилл, а автор этих строк фактически начал характеризовать функционалов ото обычных людей.

— Как? — заинтересовался я. — Ауру видишь?

— Какую до сейте поры ауру? Чушь это, сказки… Смотрю держи человека — да знаю, что-нибудь симпатия функционал. Кстати, бабец ми равно как показалась… подозрительной получи и распишись настоящий счет.

Я отнюдь не стал спорить. Ну по образу удаваться вместе с человеком, тот или другой никак не может ничто объяснить, а говорит «знаю»?

Некоторое сезон наша сестра валялись получай песке, загорая равным образом отогреваясь. Московская осенняя сырость, успевшая ранее захватывать организм, волей-неволей испарялась. Я вспомнил чьи-то рассуждения, ась? если бы бы Петруша Первый перенес столицу России малограмотный для Балтийскому морю, а ко Черному — долгоденствие на России потекла бы полностью другим путем. Вздохнул да в глубине души согласился. Ну нежели Петра привлек низкая температура равным образом неготовый балтический берег? Впрочем… Может быть, на его времена возьми месте Питера стояла какая-нибудь башенка… равно монарх был в состоянии спокойно отдать концы для теплым морям?

Да нет, мутотень какая… Как тайну ни храни, а должны оказываться какие-то предельные сроки держи секретность. Со времен Петра новость бы расползлась…

— Полицай бежит, — сказал Котя.

Я сел, приставил ко глазам длань козырьком, закрываясь через солнца. Почувствовал, что-нибудь уж несколько перегрелся. Пора во Москву… Полицай истинно бежал обратно, весь тем а свободным, красивым что есть силы — на человеческом мире что-то около умеют что ли что-то какие-нибудь масаи равно эфиопы.

Он был один.

— Убил, — понизив голос да из нескрываемой неприязнью сказал Котя. — Свернул девчонке шею равно бросил во джунглях умирать.

Почему «свернул шею равным образом бросил во джунглях умирать»? Вряд ли равно самоуправно Котя сие знал. Но вследствие своей нелепости отображение мгновенно ожил. Я представил, во вкусе Цай догоняет девчонку — та старается бегать быстрее, вязнет во песке, цепляется ради лианы, во ужасе оглядывается, кричит, к концу спотыкается — да падает передом во грязную лужу… Цай прижимает ей коленом спину, прямо дергает после волосы, ломая шейные позвонки, вытаскивает изо грязи равным образом бросает замирать — уже живую, так парализованную, отнюдь не способную ни пошевелить руками-ногами, ни пусть даже закричать. Глупая девчонка, посягнувшая сверху могущество злых функционалов, лежит перед пальмами равно смотрит во высокое небо. По ее лицу бежит капельный крабик, подбирается для глазам, поводит ниточками-усиками равно поднимает маленькую, острую, похожую получи маникюрные разрыв клешню…

— Тьфу, дурак, — прошептал я. — Тебе приходится криминальную хронику писать, а далеко не порно!

— Я пишу иногда, — неутешительно ответил Котя.

Цай был еще рядом. Помахал рукой, перешел бери шаг. Он безграмотный запыхался, никак не вспотел равно ни около каким видом безвыгодный выглядел человеком, лишь в чем дело? преодолевшим десяток километров. Но вишь моська у него было… раздосадованное.

— Сорок отлично минут ждем, — поглядев держи часы, сказал я.

— Думал, быстрее обернусь, — лишенный чего смущения признал Цай. Сел рядышком от нами, взял бутылку пива, прижал для губам. Заходил подина кожей кадык. Он высосал бутылку на единственный прием, шумно вытер пену со рта, улыбнулся. — Провела меня, зараза!

— Что ваша сестра говорите? — просветленно воскликнул Котя. По лицу его расплылась улыбка: альгвазил заговорил по-русски.

— Бегает хорошо, — объяснил Цай. — Я ее увидел. Но понял, ась? догоню больно поздно.

У меня предлогом отчего-то щелкнуло во башке.

— Там, идеже лишитесь способностей?

— Ну да, — тяжко признал Цай. — До твоей башни с мои участка — пятью со половиной километров. Девчонку моя особа догнал бы на десяти километрах отсюда. Там мы превратился бы во обычного человека. А возлюбленная — тренировалась, училась убивать. Ее знания никак не пропадут.

— То, что-то миры разные, — неграмотный важно? — спросил я.

— Не важно. Расстояния по точки перехода складываются.

— Как но симпатия тебя обогнала? — из наигранным сочувствием спросил Котя. Так фальшиво, аюшки? пишущий эти строки испугался, отнюдь не получил бы возлюбленный затрещину ото полицая. — Ай-ай-ай… простая девушка…

— Простая? — Цай засмеялся. — Она экий а функционал, по образу мы тож твой друг. Вот токмо возлюбленная предала свою функцию.

Видя наше непонимание, Цай пояснил:

— Бросила свою функцию да ушла! Ладно, десятая спица ее невыгодный неволит. Но в эту пору тошнит воду. Организует группы сопротивления. Подымает людей держи борьбу сравнительно не без; чем нас. Ну безграмотный по-идиотски ли?

— А кто такой симпатия была? И откуда? — заинтересовался Котя.

Ох, чует мое сердце, через силу ужак заинтересовался! Видимо, вчерашняя женщина потеряла во его глазах всякую привлекательность, едва-едва выяснилось, что такое? возлюбленная завела нас во ловушку. А священно пространство никого далеко не бывает…

— Не наша да далеко не ваша, — мглисто ответил Цай. — Была врачом, дуреха… Мне пора, друзья. Встретимся будущие времена у Феликса!

Он хлопнул меня до плечу, Коте туманно махнул рукой равно двинулся на башню. Я потерянно окликнул его:

— Цай! Она вернется ко башне?

Цай остановился да пожал плечами:

— Возможно. А что?

— Мне ее задержать?

Невинный дело приметно озадачил полицейского.

— Можешь, да. Зачем?

— Она фактически отечественный враг.

— Да… — Казалось, Цай вопрос дней впадет на ступор. Будто инглиш джентльмен, из какой семьи убедительный белоголовый управляющий предисловий уселся вслед обеденный стол, взгромоздил сверху него циркули равным образом закурил вонючую сигару… — Но твоя милость но невыгодный полицейский! Зачем тебе ее задерживать?

— Она напала получи меня, — напомнил я.

Цай просиял.

— Тогда — задержи. Если хочешь. Или убей.

Когда симпатия скрылся на башне, Котя задумчиво произнес:

— Нет, давай твоя милость погляди, равно как у них весь просто… Задержи либо убей!

— У нас, — исподлобья сказал я.

— У вас, — согласился Котя. — Ага. Слушай, Кирилл, твоя милость можешь ми денег одолжить? Тысяч пять?

Я чуточку было невыгодный спросил, чей у меня деньги. Но в масть вспомнил ради «подъемные». Достал пачку, отсчитал высшая отметка бумажек. Поинтересовался:

— Хватит?

— Ага. — Котя недавно аспидски интенсивно равным образом совестно взял деньги. — Я вследствие получас вернусь. Подожди.

— Вы вместе с Цаем сговорились? — спросил я, ни аза безвыгодный понимая. Но Котя поуже безапелляционно шагал для башне.

Интересно, на какого хрена ему где-то неотложно понадобилось лишенный чего малого двести баксов? Купить бутыль какого-нибудь навороченного французского коньяка? Не на Котиных привычках. Еще цифра ящиков пива? Тоже сомнительно.

Перебравшись на полумрак ото башни (песок был безразличный да чуточку влажный, только сие оказалось аж приятно), пишущий эти строки улегся поудобнее. Имеет резон недостаточный затурканный функционал, которому предстоит незнамо сколько стоит полет подвизаться для таможне, передохнуть получи пляже? Имеет. И инда чуточку вздремнуть…

— Вставай, таможня!

Я открыл глаза. Посмотрел держи Котю. Рывком сел. И спросил:

— Ты чего? В Паганэля решил поиграть?

Выглядел Котя убийственно! На нем были коричневые дырчатые сандалеты возьми босу ногу, баксы мешковатые шорты, поуже в ту же минуту тянущаяся соответственно вороту оранжевая футболка. На голове — в некоторой степени почитай лимонно-желтой панамки пользу кого детсадовца-переростка. Через плечо — спортивная авоська изо кожзаменителя, беляшка от синим.

— А что? — воинственно спросил Котя.

— Ты выглядишь вроде цибик не без; фломастерами, — пробормотал я. — Китайскими фломастерами. Ты чего? Ты куда?

Котя вздохнул. Вложил ми во руку какие-то бумажки.

— Возьми… сдача… Остальное отдам… потом.

Я посмотрел — с годами было небольшую толику мятых десяток.

— Не могу ваш покорнейший слуга в родных местах сидеть, Кирилл, — сказал Котя. — Ну во вкусе на дому сидеть, в некоторых случаях такое творится? И на этом месте далеко не могу. Кто моя особа согласно сравнению вместе с вами? Ну кто?

— Кто? — пробормотал я.

— Да никто! — тяжело ответил Котя. — Что автор буду присутствие тебе сидеть, лже- личный зверек? Лучше пойду я… посмотрю, сколько сие ради мир.

— Ага, — сообразил я, через силу созерцание Коти обратился ко лесу. — Ну… иди. Что ж плохого. Не заблудишься?

— Я купил компас. — Котя продемонстрировал ми истинный туристический компас. — Тут бобслейный магазин, мы что через метрополитен шел — приметил. Еще топорик, швабрики туристические, тушенку, сахар… Лопатку туристическую.

— Зачем?

— Говорят, полезная материя на походе.

Я посмотрел во его храбрые глаза, стеснительно спрятавшиеся следовать линзами очков, равным образом вздохнул:

— Почему рюкзачишко отнюдь не взял?

— Дорого, — малоубедительно соврал Котя.

— Да никак не ври! Рублей триста-четыреста, даже если плохой. Не любимее этой сумки.

— Не умею ваш покорный слуга рюкзаки носить…

— Рюкзак — далеко не акваланг, Котя.

— У меня не без; рюкзаком внешность равно как у идиота.

— Это твоя милость из сумкой будешь идиотом, — продолжал ваш покорный слуга битву. Честно говоря, путник с меня был немногим самое лучшее Коти, так все-таки…

— Никаких рюкзаков, — уперся Котя. — Я рамена натру, буду из-за каждую ветку цепляться…

— Хрен вместе с тобой, — сдался я. — Лекарства?

— Бинты, йод, анальгин. И левомицетин. Лучшая штука через поноса.

— Котелок взял? Крупу?

— Да на хренища ми котелок, ась? я, буду катеху варить? Я ее ненавижу. Тушенка, сгущенка, сахар.

Я не проронив звука потянул для себя его сумку. Котя малограмотный дал, отдернул.

Но оказалось, что такое? ми равно никак не нужно заскакивать на сумку. Все-таки ваш покорнейший слуга был таможенник.

— Еще сухарики ржаные, диетические, «Елизавета», — сказал ваш покорный слуга не без; сарказмом. — Через получас их консервными банками на труху сотрет. И свеж факс «Спорт-экспресса». Ты бы полегче сверток туалетной бумаги взял! Детский крем ото опрелостей… да, полагаю, циркули твоя милость себя борзо собьешь. А на какого хрена тебе во джунглях запаковка презервативов?

Котя покраснел равно как рак. Но ответил твердо:

— Я читал, почто их выдают во всех отношениях американским коммандос. Потому ась? жуть полезная штука на любых жизненных обстоятельствах.

— Тьфу нате тебя, — только лишь равно сказал я. — Подожди тут!

Конечно, у меня неграмотный было рюкзака равно котелка. Но пишущий эти строки ес туалетную бумагу, приличную кастрюльку равным образом крошечку продуктов обмен обреченных сухариков. Еще во пользу влюбленного туриста был пожертвован благообразный резак (я понимаю, топорик на походе — сие хорошо, однако равно как лишенный чего ножа?) да мое собственное одеяло. Я туго свернул его во рол да перевязал найденной получи и распишись кухне веревкой так, так чтобы одеяльце дозволительно было переть после задом взамен рюкзака.

— Спасибо, — чуть покаянно сказал Котя, принимая снаряжение.

— Ты бы уж на что сказал мне, что-то собираешься делать!

Котя пожал плечами:

— Пойду для лесу. Прогуляюсь по-под берега.

— Ну имя Богу, твоя милость даже во заросли невыгодный собираешься…

— Это посмотрим, — безбоязненно сказал Котя. — Да со ась? я взяли, ась? сие джунгли? Может, березовый лесок? Из зверей — токмо зайцы?

— Ага. — Я посмотрел получи и распишись густую темную зеленка получи и распишись горизонте. — Березки… зайцы… Да-да. Слушай, Костя… твоя милость поаккуратнее.

— Хорошо.

Мы несуразно пожали корешок другу руки, Котя перехватил поудобнее свою идиотскую сумку равно сделай так для лесу.

А пишущий эти строки постоял порядочно минут, глядя, что возлюбленный уходит. Медленно, увязая на песке. Совсем безвыгодный так, вроде унеслась бывшая докторица, подавшаяся на террористки, нимало отнюдь не так, как бы Цай-полицай. Обычный городской житель житель, попавший получай природу равно пусть даже невыгодный пытающийся корчить из себя матерого путешественника.

Я подумал, аюшки? у меня от самого начатки переделок было ощущение, предлогом мы — любимец приключенческого романа. То фронтальный сыщик вокруг, в таком случае мистика, так фантастика… На самом деле круглым счетом случается у каждого человека да всегда, лишь жанры заурядно далеко не такие увлекательные. Обычно да мы вместе с тобой — герои сопливых мелодрам, идеже перевелся ни прекрасных принцесс, ни отважных рыцарей; нудных производственных романов, на которых никому малограмотный нужен твой труженический подвиг; буффонад, идеже на роли паяца — твоя милость равным образом ни один человек другой.

Сейчас, смотря следом Коте, не зная страха шагающему на инородный подлунная на одеяниях дачника, вышедшего выполоть морковь, автор внезапно подумал — неожиданно сие его роман? И сие Коте предначертано двигаться сообразно чужим мирам, с таможни ко таможне, мало-помалу обрастая мускулами, овладевая искусством боя для туристическом топорике (и лопатке!), расправляя чахлую бюст равно расширяя тощие плечи. Где-то в пути офтальмолог-функционал исцелит его близорукость. Потом Котя найдет свою смуглую принцессу, они возглавят народное мятеж напротив функционалов равным образом первым делом набьют физиономию Цаю… А пишущий эти строки всё-таки буду отсиживать во башне равным образом покрикивать нате проходящих: «Куда прешься, затем средневековье, а у тебя во кармане — пугач Макарова!» Ведь исключая героев равным образом злодеев, на приключенческих романах питаться сызнова да те, кто именно растит хлеб, строит дома, ловит рыбу…

Тьфу!

Ну что-то после патетика!

Я повернулся равным образом поезжай на башню. Скорее лишь Котя вернется завтра. Или послезавтра. Помятый равно хватающийся из-за поясницу потом ночевок держи голой земле, разбивший стеклышки равным образом заеденный комарами…

Решив далеко не походить героям приключенческих романов, мы набрал во ванной ведерко воды, есть швабру да тряпку. Скажите, ну-ка каким идиотским в долгу являться аппарат материализации предметов, с целью разработать половую тряпку накануне рваной равно грязной?

Засучив рукава, моя особа принялся размывать пол, начав со первого этажа. Не помню ни одного романа, идеже смелый моет пол. Не геройское сие дело. А который поделать, когда наследили?

Швабра помогала плохо, пришлось погнуться равно обначить оттирать пол, по образу на детстве. После школы моя особа безвыездно в одно идеал время пылесосом обходился… либо — либо мамиными визитами… иначе теми подругами, что-то хотели представить себя хозяйственными равным образом домовитыми…

В янус со стороны Москвы постучали.

— Входите, малограмотный заперто! — с подковыркой крикнул я, выпрямляясь. Поясница чуть-чуть ныла.

В башню вошел государственный деятель Дима.

Выглядел спирт беда странно. Как общепринятый человек. В джинсах, грязноватых туфлях равным образом куртке «отечественного производителя», равно как сие ведется бросать у них, во парламенте. В политике что-то около одеваются либо маргиналы, либо предварительно встречей со народом.

— Милости просим, — сказал я. — А мы после этого чин навожу.

— Порядок — сие хорошо, — кивнул Дима. — Давно время навести. Кирилл, твоя милость брось-ка свою тряпку. Нам не без; тобой приходится поговорить, а времени у меня немного.

Я кивнул, бросил тряпку. Спросил:

— Если хотите, дозволено туда… держи берег. Для полной приватности.

Демид покачал головой:

— В твоей башне нас ни один человек малограмотный подслушает. Не бойся. Кофе напоишь?

— Растворимый. Ничего?

— Да ничего, — доступно махнул рукой политик. И ввернул диковинный неологизм: — Растворяшку где-то растворяшку!

В некоторой растерянности моя персона повел стратегия наверх. Вымыл руки, поставил приходить в бешенство чайник. Турка возьми кухне имелась, так вона капуцин молотого никак не было…

— Просто живешь, — сказал тем временем политик, оглядываясь. — Холодильник тебе надо. Я распоряжусь, с тем тебе привезли… равно продуктов. Последнее деяние — голодать… Да. Я туточки крошку ради тебя разузнал. Ты литоринх извини.

— Да ничего, ничего! — Я от удивлением понял, который властолюбивый бас депутата вызывает невольное охота не без; ним согласиться. Не знал бы, аюшки? обыдённый человек, — заподозрил бы политика-функционала. — Понимаю.

— Ты хороший, строгий парень, — продолжал политик. — Ну, политические твои точка зрения недостаточно меня интересуют, вслед кого хотел, из-за того равно голосовал… Политика — возлюбленная гадость соответственно определению, автор сих строк но понимаем. А однако остальное ми на тебе нравится. Ты никуда далеко не собираешься сваливать изо нашей страны. Душой вслед нее болеешь. Вёл… ну, примерно сильный вид жизни.

— Подождите! — Я около закричал. — Как разузнали? Я же… исчез с вашей реальности?

— Наталья дала твое досье, — пояснил политик. — Ты олигодон извини, ми пришлось изъявить сомнения на твоем моральном облике, да она…

— У нее бери меня досье? И что такое? тама написано?

— Там безвыездно написано.

Я замолчал. Очень удовольствие ниже среднего узнать, в чем дело? существует досье, идеже оборона тебя написано все. А уже неприятнее воззриться возьми человека, кто сие дело читал.

— Она а акушерка. Это ее производство — однако смыслить в рассуждении человеке, который-нибудь довольно функционалом. — Политик посмотрел нате меня от явным сочувствием. — Ты малограмотный напрягайся так. Меня интересовало только лишь одно: являешься ли твоя милость патриотом своей родины. Выяснилось, аюшки? являешься.

— Родине надлежит моя помощь? — Против воли прозвучало сие никак не иронично, а вернее патетично.

— Да, Кирилл. Судя в области тому, зачем твоя милость сплош пробил двери равно на Кимгим, да получай море, во неудовлетворительно самых популярных мира, у тебя благообразный потенциал. А до сей времени прекрасная мешанина дельный хватки да романтизма. Я никак не припомню, дай тебе для какой-то точке перехода совмещались двуха сии мира…

— И почто с меня нужно? — наливая кипяточек на чашки, спросил я. — Передавать диппочту? Доставить тайный пакетец с Кимгима?

— От тебя потребуется растворить калитка на последний мир, — непоколебимо сказал политик. — Я знаю, аюшки? оный общество существует. Но на него далеко не открывали дверей более пятидесяти лет. А у тебя, ваш покорный слуга уверен, получится.

— Зачем ми откупоривать эту дверь? — спросил аз многогрешный насмешливо. — Господам функционалам тоскливо на имеющихся мирах?

— Я безграмотный функционал! — беспричинно рявкнул политик. Встал, яростно посмотрел бери меня. — И безграмотный следует стремлять получи и распишись меня как бы ваш покорнейший слуга враг! Эта дверца нужна нашей родине. Твоей родине!

Мне захотелось рявкнуть сверху него на ответ. Пусть на парламенте своем орет, у них после всегда потасовки, на днях получи и распишись комиссии в соответствии с нравственному воспитанию молодежи одинокий нардеп другому скулу кастетом сломал…

И вдруг, смотря сверху политика, моя персона из удивлением понял, что-нибудь возлюбленный говорит в полном смысле слова серьезно. Он малограмотный себя ищет каких-то хитрых удовольствий да безграмотный интригу в сравнении вместе с чем Натальи Ивановой равно компании затеял. У него равно заправду мечтание произвести век во нашей стране лучше!

— Как моя особа могу бог знает куда разинуть дверь? — спросил моя персона еще беззлобно. — Они самочки открываются. Поутру.

Весь пыл стратегия также бог весть куда делся. Он сел, взял чашку из кипятком, богато сыпанул тама кофе. Честно сказал:

— Не знаю. Но твоя милость а функционал. У вам должны быть… э… какие-то хитрости?

Прозвучало сие почитай жалко.

— Я на этом бизнесе недавно, — как слон пошутил я. Уселся в противовес стратегия да спросил: — Так зачем вот поэтому и есть надо? Куда идти?

Говоря это, пишущий эти строки категорично понял — противоречие ми малограмотный понравится. Вот аж вопреки сверху неожиданную симпатию для политику — неграмотный понравится! Он в ту же минуту такое завернет…

Так равно случилось.

04

В каждый хорошей сказке поглощать момент, в некоторых случаях героя посылают в поиски. Иван-Царевич отправляется во тур из-за молодильными яблоками. Бильбо на компании шайки гномов плетется вслед сокровищами дракона. Гарик Поттер ищет тайную комнату. Атрейо устремляется получи и распишись поиски границ Фантазии.

Все сии действия, ужас развлекающие праздных зрителей, самому посыльному полностью малограмотный нужны! Иваша провел бы момент бери сеновале вместе с румяной дворовой девкой; Бильбо выкурил трубочку душистого хоббитского табачка; Гаря Поттер, сублимируя подростковые комплексы, полетал получи и распишись метле; Атрейо отправился бери охоту ради пурпурными бизонами. Но экипаж отдана: царь-батюшка гонит со двора, суровые гномы хватают ради волосатые ноги, злющий чудовище ускользает во свое логово, Ничто методично уничтожает Фантазию. У героя вышел выбора, да некто отправляется на путь.

Надо заметить, зачем безвыездно сии поиски направлены получай розыск почему-то материального. Молодильное яблоко, куль золота, мрачное вертеп по-под школой (кстати, первый встречный клоп знает, ась? мрачные подземелья принимать почти каждой школой), прилежащий гемидиатерма из надписью «Здесь у автора кончилась фантазия»…

Очень, жуть иногда деятель отправляется вслед чем-то нематериальным. Нет, никак не после «тем, почему для белом свете по отношению ко всему безвыгодный может быть» — вслед за этой фразой неприкрыто скрывается скрытый прислужник, сбежавший изо «Аленького Цветочка». Только равно вспоминаются, в чем дело? спутники девочки Элли, которые на Изумрудном городе искали ум, отвага да любовь… ага равным образом так — получили они во итоге отруби, опилки равно касторку.

Вот ваш покорный слуга да ожидал, что такое? дипломат Дмитрий поведает ми об острой потребности нашей разрешение от бремени во золоте равно бриллиантах, возьми дрянный результат — во древних секретах либо — либо новейших технологиях.

Я ошибался. Я его недооценивал.

Дима, невыгодный поморщившись, отхлебнул остывший элегичный капуцин равно сказал:

— Я бы попросил тебя отыскать интересах празднование национальную идею. Новую национальную идею.

Некоторое миг пишущий сии строки смотрели корешок получай друга.

— А зачем до нынешний поры найти? — спросил я. — Альтруизм? Ум, почтение да совесть? Прибавочную стоимость?

— В человеколюбие далеко не верю; ум, целомудрие равным образом ответственность у нас ранее были. Прибавочную лэндинг равно как малограмотный надо, обойдемся без участия революций. Нужна идеология.

— Дима, — сказал ваш покорный слуга твердо. — Со мной бы попроще, а? Я но выпивши помочь. Пусть во всех отношениях хорошенького понемножку мирово — да Родине, да Москве-столице, равным образом всему прогрессивному человечеству. Только ваш покорнейший слуга тупой с рождения. Пока ми никак не объяснят, во нежели дело, — неграмотный понимаю.

— Существует круг почти названием Аркан. Выходы тама открываются редко. Последний был получи Урале, во Оренбургской области… разрушен на полусотня четвертом по мнению решению ЦК КПСС… приговор принимал до этих пор Сталин, да быть его жизни далеко не успели… — Демид замолчал. Покачал головой: — Нет, неграмотный из того начал. Функционалы ради Аркан барабанить неграмотный любят, всё же альфа и омега моя персона выяснил. Он идентичен Земле. Это одиночный мир, некоторый во точности соответствует нашему. Разница всего лишь во том, который момент Аркана опережает земное эталонно для тридцатник число лет.

— Ага, — сказал я. — Это аюшки? — наше будущее?

— Не знаю, — ответил политик. — Если равно будущее, ведь оно невыгодный предопределено. Но когда удастся тама попасть… придавать значение чему газеты, поковыряться на учебниках да энциклопедиях… Станет ясно, какие опасности могут повременить страну. И что-то должны творить настоящие патриоты, с намерением помочь своей родине.

Я спросил:

— Вы просили отворить тама дорогу? Ту но Наталью?

Политик поморщился:

— Ты далеко не совершенно понимаешь наши отношения… Я просил. Она ответила, ась? двери объединение заказу никак не открываются. И перестала иметь контакты возьми эту тему. Рычагов давления сверху нее у меня нет. Что ваш покорнейший слуга могу противоположить функционалу?

— Силу.

— Очень трудно. Ты догадываешься, в духе полсотни обратно уничтожили твоего коллегу-таможенника, державшего ход во Аркан?

— Нет.

— Ну равным образом далеко не знай. — Политик улыбнулся. — Он отказался завесить коридор во Аркан. Да равным образом невыгодный был в силах сего сделать. По сути, ему требовалось пустить свою функцию… а дьявол далеко не хотел этого. Больше возраст начальство торговались со функционалами. Все усложняется тем, который у вам отсутствует явной верховной власти, всего лишь невнятная концепция старейшин равно силовых лидеров. В конце концов функционалы согласились, аюшки? начальник Советский Союз имеют резон обнаруживать обращение со непокорным таможенником нераздельно для один. Огромная держава сравнительно со чем одиночки-функционала… ми кажется, ваши легко решили посмотреть, что такое? произойдет. Кто кого пересилит…

— Ну и?

— Прохода на Аркан из тех пор нет, — малопонятно ответил Дима. — Насколько пишущий эти строки знаю, во других странах тоже. А некто нужен… круглым счетом нужен!

— Хорошо, — сдался я. — Это интересно. Да равным образом полезно, наверное. Я согласен.

Политик прочно похлопал меня согласно плечу:

— Молодец. Да твоя милость прикинь — если бы ты да я будем знать, грозит ли стране внешняя опасность, какие поступки начальник народу понравятся, а какие — нет, что за должна составлять правильная власть… сие но огромная польза!

— Еще землетрясения, пожары, теракты, катастрофы, эпидемии… — добавил я.

— Цунами, извержения вулканов, — согласился политик.

Я мнительно посмотрел ему на глаза. Издевается?

— Глобально полагается мыслить, Кирилл, — укорительно сказал политик. — Представь, зачем пред тихоокеанского цунами Российская Федерация предупредила бы народы региона об опасности! Мол, наши новейшие спутники сообщили… Насколько вырос бы сила России держи международный арене!

— А… ну-кась да, — признал я. — Как-то никак не подумал. Так который ми делать? Как тама вскрыть дверь?

Димуха встал, прошелся по части кухне. Посмотрел во окно получай Кимгим. Сказал:

— Этот подлунная беда популярен. Каждый беспристрастный таможенный чиновник открывает семо проход. Даже чаще… А знаешь почему? Это жюль-верновщина. Мир, идеже мастерство застыла держи границе девятнадцатого да двадцатого века. Где создали огромные паровые механизмы да построили недотка железных дорог на смену автострад. Где во океанах водятся чудовища, а общеземной карамболина покамест малограмотный исследован вплоть до конца… ко примеру, страна кенгуру едва никак не заселена. Тут без труда жить, Кирилл. Уютно. Многие после этого любят сопровождать отпуск.

— Кто — многие?

— Политики. Там тем неграмотный менее равно попроказничать можно. Поинтриговать. Он но лоскутный, оный мир. Города-государства, конфедерации с независимых княжеств равным образом свободных территорий. Тут идут игрушечные войны — пятьсот индивидуальность сравнительно от чем семисот, для примеру. С четкими правилами ведения войны. Даже злодеи однако на правах единодержавно опереточные… Многие наши покупают себя скворечник во каком-нибудь городе, представляются путешественниками… равно проводят в дальнейшем до этого времени отпуска. Народу говорят, зачем едут нате Канары, а самочки — сюда, сверху Землю-три.

— Земля-три?

— Ну да. Ты но далеко не думаешь, который целый круг называется вроде одиночный город? Кимгим популярен, да никак не больше того… Твои вторые двери выходят получай Землю-семнадцать. Там несть людей. Вначале думали, сколько сие двери во далекое прошлое, же с годами окончательно обычные растения равным образом животные. Все тик-в-тик равно как сверху Земле. Только в отлучке людей. Популярное место на отдыха… Как полезут туристы, твоя милость их начинай гонять, дабы неграмотный устраивали шашлыки у самой башни. А ведь аллегро безвыездно засрут!

— Как ми их гонять? Там а жив не буду вполне политики равно олигархи. Да? И всякие деятели культуры.

Демид вместе с иронией посмотрел возьми меня:

— Кирилл, очнись. Что тебе политики да олигархи? Подходишь, чопорно сдвигаешь брови, грозишь пальчиком — равно безобразия прекращаются. Ты контролируешь перевоплощение в ряду мирами во удобной точке Москвы. Это повнушительнее сотни нефтяных вышек, поверь…

— И как-никак автор малограмотный понимаю, вследствие чего открылись не ась? иное сии двери.

— Открываются двери на те миры, куда как твоя милость хочешь попасть. Почему аз многогрешный равным образом думаю, зачем у тебя может получиться: заурядно Земля-три да Земля-семнадцать привлекательны к разных людей. Ты, похоже, шабаш разносторонний, однова открыл тама двери. Может, да от Арканом получится?

— Какой у него номер? — зачем-то спросил я.

— Это кое-когда отверстый мир. Они далеко не нумеруются. Просто Аркан. — Политик подошел ко лестнице, задумчиво посмотрел возьми меня. — Пора мне. А твоя милость попробуй, Кирилл. Я на тебя верю. Еще неделю-другую твоя милость можешь помочь своей стране.

— А потом?

— Потом тебе достанет возьми нее наплевать. — Демид обескураженно развел руками. — Я поелику да спешил от тобой поговорить. У тебя единаче двум двери, Кирилл. Два мира. Не прогадай, прошу тебя.

Он начал спускаться. Я — следом. Проводил поведение равно убедился, что-то либо его равным образом правда шишка на ровном месте безграмотный сопровождал, либо стережение ждала на отдалении с башни. Подняв пелерина куртки да ссутулившись, так сказать шпион во классическом детективе, Дмитрий двинулся прочь.

— Национальную идею, — от легким восхищением сказал я, закрывая дверь. — Ну да! Лихо!

Конечно, на просьбе курс отчего-то было. Если да взаправду существует мир, идеже месяцеслов издавна ушел вперед, — с каких щей бы безвыгодный воспользоваться? Подложить соломки получи те места, идеже предстоит падать?

С иной стороны — если угодно ли сие получи и распишись практике? Из слов поведение дозволяется было понять, что-нибудь Сталин приказал изжить перерастание на Аркан, если узнал об развале Советского Союза. Допустим. А Хрущева равно Горбачева неграмотный тронул?

Ох темнит политик! Все-таки до чего проще, когда-когда тебя просят в рассуждении чем-то материальном. « Бац… Вот единица дракона, король! Я выполнил свое обещание!» А во ответ: «И аз многогрешный выполню свое, принц! Вот тебе власть принцессы! Шмяк… »

Но как ни говорите аз многогрешный решил без обмана провести в жизнь данное ему обещание.

Отчасти — дай тебе помочь своей стране. Отчасти — с любопытства. Гигантские спруты возьми набережных да ласковые тропические моря — сие интересно, конечно. Но долетят ли человечество поперед Марса, построят ли град держи Луне? Будет ли соглашение война? Вылечат ли рак, вич равным образом насморк? Снимет ли Питер Джексон «Хоббита»?

Я снег возьми голову представил себя до этого времени те маленькие эгоистические радости, которые не возбраняется обрести с двери во будущее. Пускай моя персона могу лекарничать болезни у функционалов, а радостям гастрономии уходить на ресторане Феликса. Но последняя чулочная игла в колеснице с них безвыгодный напишет романа вслед за Умберто Эко, безвыгодный снимет микрофильм из-за Спилберга, малограмотный сочинит песню из-за Арбенина, малограмотный выпустит беспристрастный «Фоллаут».

Попробую. Лягу клониться ко сну со мечтой по части будущем.

Но миновать ко сну посчастливилось отнюдь не скоро.

Вначале мы домыл паркет нате первом этаже. Потом убрал полный легавый от пляжа. Недопитое саки вернул держи кухню, пожалел об отсутствии холодильника — да сунул пару бутылок перед холодную воду. Вернулся держи берег, сел равно стал воззриться нате океан. За задом садилось солнце, моя отражение дотянулась вплоть до самой воды. Тень ото башни, казалось, тянулась ко самому горизонту.

Долго засматриваться закатом ми безграмотный дали — постучали на плита изо Кимгима. Я чего-то решил, что-нибудь сие вернулся Цай.

Но сие оказались банан недурственно одетых джентльмена (язык безвыгодный поворачивался указать их иначе), похожих мнимый папа равным образом преемник сиречь дядечка равным образом племянник, которые поинтересовались, много позволяется прошествовать изо моей башни.

третий рим их неграмотный заинтересовала. У меня сложилось ощущение, что-нибудь их общий малограмотный интересовала наша Земля, — стало быть пусть даже одну каплю обидно. На моряцкий поднебесная они посмотрели со явным интересом, да спирт их как и далеко не устроил.

Мы жуть куртуазно раскланялись. На последнее целование старший с мужчин, которого мы в глубине души назвал дядюшкой, предложил ми сигару. Я подумал равно принял подарок. Никаких тревожных ощущений во душе безвыгодный возникло. Видимо, таможенный чиновник был был в праве предполагать мелкие подношения.

Вскоре потом сего постучали на московскую дверь.

Эту компанию опознали бы завсегдатаи модных тусовок равно ночных клубов. Даже я, взять да безвыгодный вспомнил имен, узнал популярного молодого рэпера (наяву дьявол выглядел совершенно мальчишкой — самоуверенным, пыжащимся мальчишкой) равным образом блондиночку планирование семнадцати изо какой-то девичьей группы: ведь ли «Ириски», в таком случае ли «Тянучки», в таком случае ли «Сосалки». Никогда отнюдь не был способным отметить названия сих странных коллективов, идеже становая жила малограмотный бас другими словами текст, а до некоторой степени мрамор длинноногих миловидных исполнительниц, отличающихся только лишь цветом волос.

С рэпером да певичкой была свита: двушник парня да двум девчонки. Видимо, поклонники. Всем безвыгодный чище двадцати. Судя до наглым глазам, по пути одежде да припаркованным во сторонке машинам — также золотая молодежь. Только во различие ото рэпера равным образом певички — веселящаяся получи чужие деньги. Их папы-мамы как-то с успехом украли кусочек страны. Страна была большая, кусочек жирный, равным образом сегодня отпрыски могут осуществлять время, дрейфуя в лоне парижскими бутиками (экстравагантные особы предпочтут лондонские) да модными европейскими дискотеками (продвинутая молодое поколение выбирает японские).

Из шестерых токмо единолично знал насчёт функционалах — парнишка-рэпер. Певичка, похоже, путешествовала в лоне мирами да далеко не наиболее удивлялась. А смотри золотая младость (мой папаня по какой-то причине называет таких мажорами) до чертиков трусила да с сего становилась однако наглее да неприятнее. Рэпер мгновенно а выбрал Землю-семнадцать. Едва увидев океан, золотящийся подо последними лучами солнца, подрастающее поколение принялась упоенно равным образом ручьем материться. Только крашеная медноволосая девчонка, виснущая нате чахлом плече кавалера, пискнула, в чем дело? «на Фарерах круче». Почему возлюбленная вспомнила холодные Фареры — неграмотный знаю. Может быть, сие единственное туристическое место, идеже ее приятели никак не бывали равно невыгодный могли синь порох возразить?

Мне архи желательно остановить выбор у туристов шатун равным образом рассованные до карманам галлюциногены. Но на мир-заповедник дозволено было вывозить любую дрянь.

Так что-то аз многогрешный обошелся тем, аюшки? содрал не без; них пошлину в области полной. Даже после презервативы, которые были да у парней, да у девушек.

Они далеко не спорили. И безо малого двум вычуры рублей пошлины их ни на йоту безвыгодный смутили. Я во прежней жизни не без; подобный легкостью расстался бы со двадцатью рублями.

Закрыв после ними дверь, автор поднялся на кухню. Пиво остыло. Я открыл бутылку, разорвал пакетик со фисташками. Выпил бокал, налил второй. Подошел для окну на Заповедник.

Молодежь купалась во море. Шумно да весело. Совсем как бы нормальные люди. Рэпер равным образом покамест сам по мнению себе малолеток заплыли в некотором расстоянии с берега, прочие плескались возьми мелководье. Я посмотрел на сторону нить — никого. Где-то со временем беглая террористка. По ее следам безустанно ну аюшки? ж Котя — натерев мозоли, до некоторой степени разок споткнувшись, разбив очки… Ну далеко не верю автор во его жилка подвигаться в области пересеченной местности вне травм!

Я вздохнул равным образом подошел для окну во Кимгим. Там нисколько сделано стемнело, шел мелкий, святочный снежок. Только глухие кирпичные стены около портили впечатление.

Эх, отнюдь не подфартнуло мне! Угораздило башню встать для заводских задворках! Стояла бы возлюбленная где-нибудь бери холме, неподалёку ото ресторана Феликса. Смотрел бы ваш покорный слуга теперь держи уютные домики из черепичными крышами, изо печных труб струился бы на юпитер пальчики оближете дымок, скользили бы по части снегу сани, наше будущее кайфовый дворах кидались снежками, вежливые джентльмены раскланивались корешок вместе с другом, дамы во пышных платьях выгуливали крошечных собачек… Потом сделай так бы во ресторан, съел каких-нибудь соленых морских гадов со гарниром с моченых артишоков, выпил преступление да поговорил от умным человеком…

Или пес вместе с ним бы повалуша возникла для берегу, близко из «Белой Розой»! Я стоял бы в тот же миг у окна равным образом смотрел получи и распишись седое, хмурое море, держи злобные щупальца кракенов, ползущие для башне. Холодный буран трепал бы ми волосы, а пишущий эти строки со снисходительной улыбкой разочаровавшегося во жизни человека смотрел бы вдаль. Может быть, инда раскурил бы подаренную сигару…

Потихоньку допивая пиво, ваш покорнейший слуга всегда лишше равно более впадал во меланхолию. Все-таки в виду Коти позволяло ми верить, как бы аз многогрешный безвыгодный накануне конца распрощался со прежней жизнью. А сейчас, наблюдая следовать дурачащейся молодежью, ваш покорнейший слуга неожиданно почувствовал себя очень, жуть одиноким. И вновь — старым. Но безвыгодный умудренным опытом, а усталым равно измотанным…

На берегу пустили по мнению рукам бутылку из шампанским. Потом девицы стали напевать какую-то дурацкую песенку. Наверное, изо репертуара своих кумиров.

— Будете надсаживаться — подите подальше! — крикнул автор с окна.

— Да поезжай ты… — откликнулся было со берега единодержавно изо фанатов. Рэпер кинулся для нему как бы ошпаренный, закрыл жевало ладонью, начал в некоторой степени бросать свет вполголоса. До парня дошло быстро. Ничуть никак не не без; меньшим чувством, нежели раньше, возлюбленный завопил: — Извините, извините, пожалуйста, все, сильнее никак не шумим!

Я закрыл расстояние да поморщился. Тоже ми — победа… приструнил пьяного пацана… пользу кого функционала — буквально чрезвычайный подвиг…

Пора было переть спать.

Но равным образом дремать ми дали безвыгодный сразу. Рэпер все ж таки оказался пареньком никак не глупым, устроил приятелю головомойку сообразно полной. И от тридцать минут притихшая товарищество постучала на дверь, весть приветливо попрощалась равно вернулась во Москву. Рэперу ваш покорный слуга в последнее целование посоветовал:

— Таких — пуще безвыгодный води.

Парень темпераментно закивал. Уж неграмотный знаю, давнёхонько ли возлюбленный был вхож на подсолнечная функционалов, а приметно понимал, что-то раздружиться от нами невыгодный стоит.

Заперев из-за ними, ваш покорнейший слуга отправился спать, чтобы себя категорично решив — который бы ночным делом ни стучал на двери, неграмотный открою! Пусть рвутся во московскую дверка депутаты да музыканты, положим колотят со стороны Кимгима Феля не без; Цаем, а получи берегу океана взывает ко моей совести Котя. Ничего, потерпят впредь до утра.

А ваш покорный слуга буду почивать равным образом придумывать плита во будущее. В мiровая почти названием Аркан, идеже позволительно поучиться получай чужих ошибках…

Я нравственно заснул не без; мыслью об Аркане. Но подина самое утро во полусне пизда пробуждением ми пригрезилось, что такое? новая проем открылась вновь на Кимгим — ко самому ресторану Феликса. И у башни собралась орда функционалов — мужчин равно женщин, молодых да старых, в неодинаковые договорились упрекающих меня на разбазаривании проходов в лоне мирами, непонимании их сокровище равным образом прочем асоциальном поведении. Все сие накручивалось да накручивалось, непостоянно малограмотный переросло на какое-то схожесть профсоюзного собрания — со упреками, завуалированными гадостями да общественным осуждением. Потом появилась Наталья, предложила хапануть у меня во вкусе неграмотный оправдавшего доверия башню равно обернуть на лавка обычных людей. Из толпы тогда но вышел дипломат Демид равным образом принялся плескать этому предложению. За ним выступили сатирик Женя равно юный рэпер, которого автор аж малограмотный знал согласно имени. И видишь еще весь народ функционалов надвигается нате меня, потрясая руками, выкрикивая черт знает что оскорбительное…

Так ась? воспламенение вышло тревожным. Я минуту лежал, вслушиваясь, во вкусе бухает сердце. Во сне моя персона испугался. Не для шутку испугался того, который опять стану обычным человеком.

А что метался! Как паниковал! Родители-собака-друзья-подруги… всех у меня отобрали. Но стоило отдать награду просторную тюрьму, взять на себя обязательство благоустроенный рацион равно развлечения — мгновенно передумал возмущаться. И во всяком случае никуда безвыгодный деться, минарет — сие тюрьма. Колышек, ко которому привязана десятикилометровая цепь. И все, ась? мы имею, — сие непроходимый перистиль про прогулок получи и распишись цепи. Ладно, пятерка дворов. Возможно, неграмотный десять, а пятнадцать километров.

Все эквивалентно негусто.

Никогда ми никак не навестить возьми Кубе. А мы хотел. И во Новой Зеландии в свой черед — когда веровать Феликсу, в таком случае моя выражение подле этом разрушится. Да в чем дело? тама заморские страны! Я отнюдь не съезжу вместе с друзьями весною на Прагу, а как-никак собирались… Я да бери дачу малограмотный рискну выбраться, при всем том почти что сто километров…

— И что-то дальше? — спросил я, смотря во потолок. — Ну малограмотный случается так, воеже целое свободно равно одному! Я об эту пору едва неуязвим. Крут впредь до невероятности. Под неудачно принадлежащий пляж, приятный рюха равным образом важный кусочек Москвы. Некоторые всю долгоденствие во одном городе живут… Что мне, Капотни отнюдь не хватает?

Мысль в рассуждении Капотне меня успокоила. Все-таки ми попасть в обойму куда как больше, нежели коллеге от юго-востока.

А пока что ми было сил отсутствует как интересно, слабо открылась из-за нощь четвертая дверь. Повезло ли честолюбивому политику (ну а гуртом — потенциальным жертвам цунами равно землетрясений)?

Я бурно оделся. Посмотрел держи три открытых окна.

Мне нечаянно вспомнилась песенка, которую любил внимать отец, относительно человека, кой живет во старом доме. Там единаче одно иллюминатор из что такое? не запрещается заключить во поле, другое на лес, а в-третьих — получай океан. Наверняка частушка для функционала-таможенника небось меня. Вот токмо малограмотный помню, который ее пел. Кто-то с непрофессионалов, кажется, — так ли знакомый путешественник, так ли кулинар… Но пел для обалдайс хорошо, душевно, видимо, занятие у человека давнее. Надо достаточно отрыть равным образом послушать.

В моих трех окнах наблюдались: грязное серое сварог по-над Москвой, чистая зимняя оттенок по-над Кимгимом да совсем умереть и не встать разрумянившийся ост солнца надо океаном. Сказка!

Я не затрудняясь изучил обстановку вслед за окнами. Выяснил, зачем очередей у дверей нет, на каждом шагу всегда спокойно, ажно во Москве (но не без; утренним тропическим морем возле хорошей погоде ничто далеко не может тягаться по мнению части спокойствия).

А тогда аз многогрешный совершил бесстрашный поступок. Вначале поднялся наверх, привел себя на порядок, принял душ. Поставил согреваться чайник. И просто-напросто затем сего стал сортировать с двух закрытых окон.

За ставнями одного царила тишина. Время сего окна сызнова безграмотный пришло.

За ставнями другого слышался гладкий шорох. Не экой громкий, во вкусе пелагический прибой, только явственный.

Я стал откручивать гайки — они вращались легко, предлогом исчерпали свою функцию да им безграмотный терпелось неудача из резьбы.

Наконец глаза распахнулись. Я посмотрел на пространство равным образом присвистнул.

Однако!

По телевизору во такие моменты ставят рекламную паузу. Как говорится — «на самом интересном месте». Если бы пишущий эти строки снимал фильм оборона близкие приключения, ваш покорный слуга бы туточки ее да поставил.

Впрочем, лик ради окном непосредственно за себя напоминал рекламу — с тех приторно-слащавых, на которых рекламируют йогурты либо фруктовые да овощные соки. Ну, те, идеже птички собирают ягодки, зайки — корнеплоды, червячки — яблочки, мишки — мед, а затем до сей времени сие вываливается непосредственно на бадья из молоком ото чистенькой коровки да превращается во аппетитную цветную жижу. В общем, эпизодически вам тошнит с благообразия рекламных деток да энтузиазма, со которым дедок во собственном саду поит родню соком изо пакета, в то время ваш брат видите собственно то, который увидел на окне я.

Трава — зеленая! Нет, ваша милость никак не поняли. Всерьез зеленая, как бы во рекламных клипах, идеже ее временами подкрашивают. В настоящей жизни такого склада зеленью обладают всего китайские фломастеры.

И бери этом зеленом лугу, простирающемся по горизонта, во живописном беспорядке стояли настоль а яркие, усыпанные в таком случае ли цветами, ведь ли плодами деревья…

Стоит ли уточнять, сколько высота поднебесная было голубым, соль желтым, круг — чистым равным образом благоухающим?

Очень желательно отыскать ручку цветности равным образом слегка снизить красок. А тут же — равно наглядность в меньшей степени сделать.

По сравнению от сим артелью тропическая живописность Заповедника казалась блеклой, затертой. Словно какого-нибудь Гогена поначалу вывезли в Таити равно заставили иллюстрировать пастелью, а попозже вручили яркие акриловые регулы — и, пользуясь растерянностью, убедили накрутить вид средней полосы, же во кислотных тонах.

На завтра сие казаться неграмотный походило. Скажу честно, аюшки? рядом виде выжженной равнины автор этих строк бы насторожился равно заподозрил, сколько у меня «получилось». Но оный вид, тот или другой открывался следовать окном, не заманить кого куда и калачом безграмотный вписывался аж во мои вдоволь оптимистические представления в отношении будущем.

Жаль, сколько моя особа безграмотный некоторый дебил сектант. Решил бы, что-нибудь открыл гульфик во рай. Скинул бы вместе с себя одежду равно побежал ликующе в соответствии с травке…

Скидывать одежду автор неграмотный стал, понятно же. Но спустился наземь равно открыл дверь. Сорвал равно скептически понюхал травинку, в соответствии с неискоренимой привычке русского человека подозревая во каждом подарке судьбы двойное дно.

Травинка пахла со вкусом да безвыгодный кусалась.

— Ну извини, мужик, — сказал ваш покорный слуга отсутствующему политику тоном лошади изо анекдота. — Я старалась как бы могла…

Башня с сего таблица равным образом выглядела забавно. Гораздо тоньше, нежели должна была быть, да облицована белым камнем. Наверное, сие стукко — шлифованный равно от прожилками… Ну а с что такое? до оный поры возводить башни во таком сказочном мире? Мрамор, яшма, малахит да остальные ценные камни.

Я закусил травинку да сделай так долой через башни. Попробую разобраться вместе с сим артелью самостоятельно, без участия подсказок.

Конечно, неграмотный удаляясь дальше, нежели получай цифра километров.

05

У детей существуют неудовлетворительно способа передвижения, единственный с которых утрачен большинством взрослых. Первый — сие бродить равным образом волочиться. Второй — сие катить домашние воды вприпрыжку. Как правило, партнерский голышка первым способом движется во школу, а вторым — обратно.

У взрослых, вроде вас понимаете, утрачен дальнейший способ.

Можно гадать, с чего где-то получается. Можно говорить правильные равно умные трепотня в рассуждении подвижности суставов да соотношении народ тела со мышечной силой. Можно отдохнуть что до грузе прожитых лет. Можно высказать что-нибудь заумное по части чистоте души, которая руки чешутся ко небу, да совершенных грехах, которые прижимают ко земле. И всегда сие довольно правильно.

Только конец всё-таки так же один, идеалист твоя милость либо прагматик. Никогда безвыгодный взять ноги в руки вприскочку объединение зеленому лугу, если бы вышел изо детского возраста, а на сенильный вырождение единаче неграмотный впал.

А ми желательно убегать вприпрыжку. Еще желательно смеяться, прыгать, болеть сверху зеленой траве, подставлять моська солнцу, раскинув цыпки покоиться равно бросить взгляд во голубое сварог — временно поднебесная отнюдь не перевернется равным образом твоя милость невыгодный ощутишь себя атлантом, держащим возьми спине мягкий, аэроупругий королек Земли, держащим равным образом падающим через бесконечную чистую синь. Но нестись как ни говорите желательно более всего.

И ваш покорнейший слуга побежал. Со спортом у меня связи были примерно равным образом приятельские, же неграмотный близкие. Раньше ми равным образом во голову бы неграмотный пришло таково ходить — безвыгодный вслед уходящим автобусом, отнюдь не на закрывающийся магазин, никак не вслед кем-то равно невыгодный через кого-то, а несложно так. Да равным образом неграмотный получилось бы. Я пробежал километр сиречь два, предварительно нежели понял, что-то аэроб хоть твоя милость ась? хочешь безграмотный реагирует держи бег. Я аж сопеть чаще невыгодный стал. И наверняка, если бы определить пульс, симпатия останется прежним. Движения мои были четкими равно слаженными, пишущий эти строки ощущал пропуск каждой мышцы, марафон месячные объединение венам, нервные импульсы, заставляющие уходим двигаться. Все органон превратилось на одну великолепную, восхитительную машину.

С сожалением ваш покорнейший слуга заставил себя затянуть бег. Подошел для дереву, поразившему меня покамест с башни яркими красками.

Дерево на правах дерево. Яблоня. И цветет основательно обыденно. Но как прелести во этой обыденности, что тонки белые да розовые оттенки лепестков, как бы диво махрятся их края! Какой нежный, пьянящий зловоние ну ась? ж через каждого цветочка!

Я пусть даже всхлипнул с умиления, поглаживая цветущую веточку. И дрогнувшим с шатание голосом напел:

— Яблоня во цвету — какое чудо…

Дальше болтология далеко не вспоминались. А жалко. Хотелось петь. Смеяться. Бегать, разбрасывая цветы. Смотреть, на правах ползет объединение листочку личинка — пушистая, будто дренчер новорожденного ребенка; зеленоватая во белую точку, словно бы холодный огурчик; остроумно выгибающая спинку около каждом движении. Чудесная гусеница! Я улыбнулся ей — равным образом симпатия цирк да и только изогнулась во ответ, таково что такое? превратилась на смайлик — компьюторный знамя улыбки. Наверное, вместе с ней аж допускается общаться!

И туточки моя персона ес странную вещь. Ни со того ни вместе с сей поднял руку равным образом залепил себя пощечину. Как впавшей на истерику девице — одиночный крат ваш покорнейший слуга такое видел равным образом поразился целительной силе обыкновенной оплеухи.

Никаких половых предпочтений у сего лекарства отнюдь не нашлось — в меня кровная обида подействовала неграмотный больше отрезвляюще, нежели сверху ту расстроенную ссорой из парнем девицу. Я по-серьезному втянул воздух, выругался чрез болезнь равным образом огляделся единаче раз.

То, который со мной лишь ась? происходило, было неправильно. Ненормально. Да — отличный пейзаж. Да — чистое небо. Да — деревья, цветы, трава…

Но сие ведь далеко не корень быть растроганным каждой букашке!

Эйфория проходила стремительно. Даже безграмотный знал, вместе с нежели сие сравнить. С ощущением пьяного, которого засунули головой по-под холодную воду? Ну, разве бы фригидная водыка оказывала экий эффект… В фантастических книжках встречалось многажды — царица гуляет вовсю, пьет всю ночь, затем глотает таблеточку равно изумительно себя чувствует. Видимо, сие привидение всех писателей — буханье вне похмелья. Но ваш покорный слуга а никаких таблеток далеко не пил…

А зафигом ми таблетки? Если получи и распишись ми в один миг зарастают раны? Я а функционал не без; полным набором чудесных способностей. Главное — попасть во ситуацию, идеже они требуются, — равно мгновенно всегда заработает!

Похоже, приблизительно оно равно произошло.

Я посмотрел около еще другими глазами. Идиллический марина перестал радовать. Поздняя весна-красна не так — не то раннее лето, обыдённый яблоневый сад. Только бог запущенный.

Что но со мной было?

Вспомнилась сказание оборона волшебника Изумрудного города — оный момент, когда-никогда девчура Элли со своей разношерстной командой забралась для маковое край да надышалась испарений, наркоманка малолетняя. Впрочем, у меня были сильные сомнения да относительно воздушного образ действий маков, а стрела-змея невинные яблони во наркотическом действии вновь ноль без палочки малограмотный подозревал. Японцы, правда, впадают во исступление через вида цветущей сакуры, хотя шелковица причины невыгодный фармакологические, а эстетические. А через сего сада даже если Мичурин бы во восхищение отнюдь не пришел — схватил бы садовый чертилка да принялся приобщать к культуре деревья…

Ладно, яблони оставим во покое. Что остается? Воздух. А гляди сие уж ближе для делу… Повышенное материя кислорода может бросать вызов ёбаный эффект? Кажется, да. Еще лакомиться закись азота, возлюбленная а «веселящий газ». Впрочем, закись азота естественным через ой ли ли может образовываться. Зато повышенное сущность кислорода на атмосфере — запросто. В мире Кимгима пропал нефти — сие чай равно как жуть значительное, планетарных масштабов, знак с Земли.

Я заново пожалел, что такое? со мной недостает Коти. Он бы вскорости начал созидать гипотезы, сопровождать эксперименты… пусть себя на здоровье бы ничто никак не узнал, а самолично ясный путь кипучей деятельности внушал бы оптимизм. Есть таковский фигура людей — во сложной ситуации они начинают предпринимать уймища мелких телодвижений. Меряют биение пульса пострадавшим, неотрывно вглядываются на надвигающиеся тучи, строго проверяют документы у милиционеров, звонят в области каким-то номерам равным образом задают странные вопросы… Как правило, дерьмовый реальной пользы их поступки никак не оказывают. Но зато окружающие один раз успокаиваются, собираются равно начинают открывать иные образ действий — безвыгодный до того многочисленные равным образом эффектные, да пупок развяжется сильнее полезные.

Впрочем, единственный проба ваш покорнейший слуга могу скоротать равным образом сам…

Достав с кармана сигареты равно зажигалку, автор этих строк щелкнул кнопкой, осмотрительно отведя зажигалку сверху вытянутую руку с себя.

Ну, наименовать сие снопом огня было бы чересчур. Но ведь огонек выглядел недавно иначе. Ярче горел, факел было ровное равным образом чистое.

Все-таки кислород?

Возможно, вроде единовластно с факторов…

Я вздохнул, спрятал сигареты, приближенно да безвыгодный закурив. Конечно, позволено вернуться семо не без; герметичным сосудом, взять хоть пробу воздуха… Потом, во Москве, обитать где-нибудь анализ. И ми безвыездно разложат объединение полочкам, нарисуют таблицы, графики, диаграммы…

Оно ми надо?

Все в одинаковой мере вычисление один. Этот поднебесная пригоден либо к функционалов, либо к граждан, склонных ко наркомании. Возможно, семо довольно от удовольствием выбираться рэпер со компанией. Или солидные дяденьки не без; депутатскими значками получи и распишись пиджаках. Будут песни приставать равно голыми быть луне танцевать…

У меня крепло ощущение, что-нибудь аз многогрешный вытянул мир-пустышку, никому ясно безграмотный нужный. Неприятное ощущение, коли честно. За Кимгим равно Землю-семнадцать меня в такой мере по жизни хвалили… И пишущий эти строки неожиданно понял, что, на правах токмо откроется четвертая да последняя дверь, целое мое завтра предопределится. Вот у меня сделано вкушать четверка (включая нашу Землю) мира, на каждом изо которых ми доступен сфера десятикилометрового радиуса. Сколько ж сие довольно площади? Пи-эр квадрат… Вроде бы так. У меня всякий раз было экстремально не без; геометрией. Ну, значит, километров триста квадратных ваш покорный слуга имею во каждом мире. Всего — полторы тысячи квадратных километров.

По сравнению со тюремной камерой — ужас много.

По сравнению пусть бы бы вместе с Москвой — ранее соизмеримо. Москва, сие аз многогрешный со школы стоически помнил, занимает район на тысячу квадратных километров.

Ладно, по части крайней мере потребно накануне конца протраливать сие яблочное царство…

Минут двадцать аз многогрешный бодрым медленно удалялся ото башни — временем оглядываясь назад. Впрочем, спрятаться ми ой ли ли грозило. Я понял, в чем дело? башню ощущаю ахти точно — по образу дробь собственного тела.

Сад кругом оставался однако таким а запущенным равным образом неухоженным. Но за всем тем сие походило держи сад. Расстояние в лоне деревьями было эскизно одинаковое. Четко выделялись яблони разных сортов, у них даже если дары флоры были разные, притом деревья росли безграмотный группами, что такое? пока что допускается втолковать старой формулой «яблочко через яблони под самым носом катится». Нет, отличаются как небо и земля сорта были посажены линиями — беда небрежно, однако все-таки… У меня появилась слабая надежда, что такое? на этом мире что ни говори живут люди.

И положительно вследствие пару минут мы на этом убедился. В воздухе запахло дымком. Я побежал — далеко не тем веселым, беспечным бегом, которым ворвался во настоящий мир, а чем-то кажется целеустремленного движения Цая. За яблонями мелькнула акватория воды — неширокая спокойная речка. Я выбежал сверху лбище да остановился.

За дождем был поселок.

Хоть ножом режь — сие был наш, земной, рассейский поселок. В худшем своем варианте, книга самом, который заставляет патриотов говорить громко по отношению вражеских происках, а людей побольше здравомыслящих сооружать прожекты слыхать поиска русской национальной идеи.

Каркасно-щитовые домики, грязноватые стекла на окнах, покосившиеся серые заборчики — по сию пору было пирушка унылой серости, сколько царит на российских селах в области весне. Чахлые огородики — казалось, хоть мальчик на них должна мелькать бурой иначе белесой, развешенное для веревках бельище — пирушка а пыльной окраски. Между домиками бродят, выискивая несколько во пыли, тощие пестрые куры.

Я-то своевольно городской житель житель. Я такие поселки обыкновенно вижу изо окна поезда, транспортирующего благополучных москвичей куда-нибудь на Питер иначе говоря Екатеринбург. И всякий раз утешаю себя тем, который такие села возможны только лишь по-под железных дорог, рядышком крупных городов, пупок развяжется весь молодость изо села уезжает, на волоске получив паспорт. А где-то, известно же, питаться настоящие, во вкусе во учебниках «Родной край». С аккуратными домами, кирпичными иначе бревенчатыми, наличкой палисадниками, резными наличниками сверху окнах… Где-нибудь есть. На Кубани. Или на Сибири.

А на этом месте прописалась унылая серость, особенно поразительная бери фоне яркой, цветущей природы.

Были тогда равно люди. На берегу речки сидела не без; удочками пучок мужчин равно мальчишек. Дети были капли мелкие, дошкольного возраста. Почему-то автор за единый вздох сие отметил — какой-то поражение во возрастах, хотя, казалось бы, возьми рыбалку должны были намериться старшие равным образом подростки, а никак не мальцы, малограмотный способные даже если как следует удочку на руках удержать.

И они однако улыбались. О чем-то неслышно разговаривали, перебрасываясь почти не односложными фразами. До меня доносилось: «Клюет!», «Ага!», «Твоя!», «Да!» Как предлогом потреблять лишние активность получи сложные пустословие сии люд безграмотный хотели… тож еще далеко не умели…

Я сел напротив, получи и распишись другом берегу. Мое рождение никак не вызвало промежду рыболовов ни удивления, ни оживления. Несколько улыбок, бодрых взмахов рук. И все.

Снова достав сигареты, пишущий эти строки закурил, неотрывно разглядывая людей. А чай они наши. Все наши, вместе с Земли. Не отселе да аж безграмотный изо Кимгима.

— Нет, Дима, — пробормотал я. — Мне кажется, сие далеко не надлежит в предназначение новой национальной идеи. И ваш покорнейший слуга очень, аспидски надеюсь, что-нибудь сие неграмотный Аркан. Что сие безвыгодный Российская империя во двум тысячи сороковом году…

Водан с рыбаков встал. Посмотрел получай меня. Отложил удочку. И вошел на воду — безвыгодный раздеваясь равно неграмотный разуваясь, инда неграмотный засучивая брюки. Почти предварительно середины речушки некто дошел вброд, в дальнейшем метров пятеро проплыл — равно опять побрел сообразно мелководью, приближаясь ко мне.

Ну примерно какая-то реакция!

Не обращая внимания получи текущую из него воду, старец подошел ко ми равно уселся держи траву. Дружелюбно улыбнулся. Было ему здорово вслед за сорок, однако выглядел некто крепким, здоровым равным образом в полном смысле слова довольным.

— Здравствуй, хлопец!

— Здравствуй, дядько, — ответил я.

Ну что-нибудь после «дядько»? С кой стати? Из-за «хлопца», что-нибудь ли? Но старик получай такое заявление отнюдь не обиделся, а спросил:

— А засадить косяка у тебя малограмотный найдется?

— Отчего же, найдется, — ответил ваш покорный слуга на тон. Протянул ему сигареты. Одну дядя закурил, покамест две, взглядом спросив разрешения, спрятал во бункер рубашки. В волглый карман. Я всего лишь пожал плечами.

— У… — блаженно выпустив дымок, сказал мужчина. — Меня Сашей зовут. Дядя Сашко.

— А меня — Кирилл. — Я отнюдь не стал иронизировать. Дядя в такой мере дядя.

— Издалека пришел, Кирилл?

— Нет. — Я неточно ткнул рукой на сторону башни. — Не очень.

— Неужто свежий переход открылся? — обрадовался мужчина. — Ну, заживем! Ты откудова будешь?

— Из Москвы.

— А моя персона со Полтавы.

Видимо, исчерпав сим сообщением всё-таки темы с целью разговора, дядько Сашко растянулся для траве, невыгодный выпуская с зубов сигаретку.

— И давнёшенько ваша сестра тут, дядько Сашко? — спросил я.

— Ну… — Он ответил никак не сразу, покатал вот рту сигарету. — Года два. Или три. Горбача когда-когда скинули?

— Горбачева, что такое? ли? — удивился я. — Президента СССР?

— Во-во!

— Да олигодон полет десять… нет, что-то автор говорю, парение пятнадцать. Я равным образом отнюдь не помню-то его толком, — зачем-то признался я.

— Пятнадцать? Ого! — восхитился Сашко. На этом его выигрыш для прожитому за пределами Земли сроку равно закончился. Он засунул щипанцы по-под голову, со удовольствием дососал сигаретку равно мастерским плевком отправил окурыш во сторону реки.

— Много народа тогда живет? — спросил я.

— Теперь немало, — доброхотно ответил Сашко. — Вначале-то мы безраздельно жил… ну, неграмотный один, от друганами… Потом народец поступать стал.

— А во вкусе ваша милость семо попали?

— Ну, в духе попадают… — Сашко вздохнул, хотя никак не огорченно, а точно бы бы согласно обязанности. — С типчиком одним повздорил… в свой черед ми умник нашелся! Дал ему на глаз, получил во ответ. Нет бы успокоиться… а автор этих строк его раскрыть решил. Ну, выследил… кургауз у него странный, сто крата мимо ходил, невыгодный замечал. Пришел ночным делом вместе с двумя друганами. Ты неграмотный думай, ты да я всего только морду ему хотели начистить! А ась? из железками… этак спирт но сопротивляться умел адью здоров! Ну и…

Сашко замолчал. Я кивнул равно специфицировать отнюдь не стал. Разумеется, три дурня, инда вооружившись арматурой, ни аза далеко не смогут произвести функционалу, у которого во способностях поглощать «рукопашный бой». Это безграмотный полоумную старушку вязать.

А позднее их выкинули сюда…

— Как называется таковой мир? — спросил я.

— Нирвана, — доброхотно сказал Сашко.

Поднявшись, моя особа снова единовременно оглядел рыдательный усть-абакан равно его довольных обитателей. Из одного домика вышла рассыпчатая масть баба, гортанно да лже- бы аж непонятно выкрикнула что-то. Я невыгодный одновременно сообразил, почто симпатия звала малограмотный по-русски, так ли сверху норвежском, ведь ли бери шведском языке. А чисто единолично изо рыбаков поднялся, подхватил сидящего поблизости ребенка полет трех-четырех, усадил себя держи шею — да двинулся ко домику.

Что примечательно, судьбой удочки спирт неграмотный озаботился. Так равно оставил ее валяться бери берегу вместе с полощущейся сообразно течению леской.

Удобно, спору нельзя! Не нимало тюрьма. Не вовсе психушка. Яркий, уютный, неопасный мир, идеже по мнению какому-то капризу природы душа пребывает во легкой эйфории. Кто-то чем-то помешал функционалу — далеко не полагается его убивать, отнюдь не необходимо запугивать. Схватил равным образом доставил во Нирвану — спирт самовольно оттоле далеко не уйдет. Для полной гуманности тогда пусть даже поставили сборные домики (я был уверен, что-нибудь дядища Сашко со товарищи сим бы никак не озаботился), посадили яблони… за другую сторону реки, похоже, картофельные поля. В реке снедать рыба. Куры несутся. Что уже нужно про жизни?

Если черт знает что надо, так им доставляют, малограмотный сомневаюсь. И какие-нибудь аспирины от тетрациклинами, да одежонку. Наверное, аж молочную смешение интересах детишек…

Я понял уже да благодаря тому во поселке живут либо взрослые, либо маленькие дети. Массовое поселение Нирваны началось парение семь-восемь назад. Дети родятся (видимо, блаженство никак не отбивает однако желания прежде конца), только ноне до этого времени отнюдь не успели вырасти.

Пожалуй, вздрючивать меня безграмотный будут. Этот шар земной совсем востребован функционалами.

Но почему, благодаря чего моя персона открыл подход не кто иной сюда?

И внезапно ваш покорный слуга сполна удобоваримо понял почему. Я так-таки хотел изведать Россию будущего. Кто виноват, аюшки? на моем сознании сие будущность смотри такое: вялые наркотизированные жители, нерасторопно ковыряющиеся на земле, далеко не не в эдакий мере полегоньку плодящиеся равно вничью разумно безграмотный интересующиеся?

Политик убеждал меня обнаружить портун на Аркан. Но эдак целый ряд говорил насчет завтрашний день России, сколько кайфовый сне ваш покорнейший слуга «нашел» мир, максимально отвечающий моим представлениям об этом будущем. Верил бы моя особа на хрустальные города равным образом мраморные дворцы — может, отыскался бы да такого склада мир.

Слова — сие капкан. Если твоя милость ложно понял собеседника, ведь что ни дергайся, в качестве кого ни рвись, по сию пору в одинаковой мере первый, ложный ум болтается во подсознании.

— Дядя Сашко, а отколе семо сыны Земли приходят? — спросил я.

— С верховья реки, — охоче сообщил давний полтавчанин. — Там проход. Близенько, получас идти.

— Ага. — Подумав секунду, аз многогрешный достал пачку да выдал ему единаче малость сигарет. — Спасибо. Скажи, дядище Сашко, а твоя милость во свою Полтаву вернуться отнюдь не хочешь?

— Чего моя особа тама забыл? — Мужчина впрямую удивился. — Колбаса объединение талонам, душенька объединение праздникам?

Объяснять, что-то талоны нате колбасу малограмотный на пошевеливайтесь круглым счетом а давно, как бы равным образом ставшийся генсек Горбачев, мы никак не стал. Кто его знает, в духе без дальних разговоров живут на Полтаве? И уже тем сильнее по образу немного погодя сумеет расположиться дядько Сашко, проживший пятнадцать полет во растаманском раю.

— А ведь оставайся, — предложил Сашко. — Покушаешь из нами, супружница из утра борщечок со курочкой готовила.

Ну да, разумеется. Если туточки равным образом мужчины, да женщины, ведь по-китайски было бы дожидаться ото них монашеского поведения. Появились семьи, народились дети. Или наоборот. Не важно.

— Спасибо. Пойду я.

— Как знаешь. — Дядя Сашко привстал, отряхнул со рубашки прилипший песок. — А в таком случае возвращайся. Тут знаешь как бы хорошо? Даже вдребадан никак не хочется!

Но да данный доказательство меня малограмотный убедил. А вишь повидаться не без; соседом-функционалом ми аспидски хотелось.


Учитывая ту путаницу со временем, ась? царила у дяди Сашко на голове, ваш покорнейший слуга ожидал, что-то следовать придется мало-мальски часов. Но дистанция отнюдь не превысило три километра — фактически получас небыстрого туристического шага. По левому берегу реки тянулись сочные баксы луга, по мнению правому, идеже автор этих строк да шел, весь оный а киданный яблоневый сад.

Коллега-таможенник жил получи и распишись реке. Именно «на реке» — ее перегораживала невысокая плотина, во центре которой стояло высокое, на двум человеческих роста, водяное колесо. Над плотиной да колесом сверху толстых деревянных сваях стояла… наверное, сие следует звать мельницей? Во всяком случае, тама уходила не без; жестянка ременная передача, а в утробе сооружения вещь крутилось равным образом бухало. На что один берега реки спускались щелястые дощатые мостки. Дверь — умереть и отнюдь не встать всяком случае, со стороны правого берега, — была открыта. За ней плясали красные блики, примерно искра горел.

Впрочем, пламень после в сущности горел — на твердь струился грациозный дымок.

— Эй, сосед! — крикнул я, останавливаясь у мостков. Почему-то ваш покорнейший слуга почувствовал, зачем перешагнуть для них кроме разрешения короче неправильно. Невежливо. — Как мука? Мелется?

Раздался добродушный смех. И на дверях появился муж сосед-таможенник. Рослая, плечистая дама на кожаных штанах да грубом кожаном фартуке получи голое пикния — автор инстинктивно отвел штифты равным образом стал вглядываться всего-навсего получай лицо. Русые кудряшки были собраны во затруднительный пучочек равно перевязаны… ну, моя персона бы сказал, ленточкой, лишь только неграмотный изо ткани, а изо крошечных серебряных звеньев. В руках дева держала массивные металлические клещи, во которых был зажат огненный докрасна ломоть металла.

— Привет, сосед! — поздоровалась она. — Я не без; самого утра почувствовала, как бы новая проем появилась, всегда тебя ждала. Вот исключительно отсутствует у меня муки, извини. Это неграмотный мельница. Это кузня.

— Извини… — Я аж безвыгодный знал, через почему смутился свыше — через своей глупой ошибки иначе говоря ото вида этой… как бы бы назвать… кузнечихи?

— Кузнец я, — сказала женщина, улыбаясь. — Не мучайся, недостает у языкоблудие «кузнец» женского рода. Я — деятель Василиса.

— А аз многогрешный благой мощага Иванушка, ищу суженую, что-то Кащей похитил, — сказал я.

Анька ми многократно говорила, в чем дело? шутки у меня дурацкие. И автор этих строк далеко не спорю. Но временами они удаются.

Вот да неотложно коваль Васёна опустила руку от клещами да со чистым, искренним любопытством спросила:

— Серьезно?

— Нет, конечно. Музыкой навеяло. — Я развел руками. — Кузница… Василиса…

— Между прочим, красивое, извечно русское имя, — из легкой обидой сказала женщина. — Да, назовешь Васей — получишь затрещину. У меня десница тяжелая, сам по себе понимаешь… Заходи, Кирилл, гостем будешь.

Если перво-наперво ми показалось, который симпатия меня старше, так немедленно возникло ощущение, в чем дело? пишущий сии строки почитай ровесники. Какая-то была во ней добродушная простота… истинно изо разряда тех, которые встречаются на народных сказках.

Первый бельэтаж здания занимала кузня. Я далеко не знаю, во вкусе выглядят обычные кузницы. В этой было пятеро тож цифра наковален, стоявших на галерея — начиная из большой, со кормежка размером, да кончая крошечной, сверху которой неужто что такое? блох подковывать. Было три горна — равным образом разных размеров. Разожжен был средний. Еще были огромные меха, примерно сошедшие не без; чертежей ей-ей Винчи, — их равно качало водяное колесо. Меха крепились получай поворотном колесе, равным образом их не грех было подводить под монастырь для любому горну. Были много железок возьми полу — удивительное смесь с ржавых рессор равно сверкающих мечей.

— Нравится? — из любопытством спросила Василиса. — Вижу, нравится. Давай подарю чего-нибудь…

В металлоломе симпатия рыться невыгодный стала. Открыла рундук у стены — самый общий шкаф, всего только возмещение рубашек да простыней во нем хранилось оружие.

— Держи!

Я получил продолжительный черкес во кожаных ножнах. Рукоять была устойчиво да аккуратно, виселица ко петле, обмотана сыромятным ремнем. Выглядело снаряжение распрекрасно — равным образом на крест с сувенирных железяк, продающихся на магазинах, грозно.

— Спасибо. — Я понял, почто оставлять нельзя. — Слушай, возбраняется но ножи дарить…

— Я безграмотный суеверна.

— Зато пишущий эти строки суеверен. — Я ес на кармане рублик да вручил Василисе. — Ну… спасибо, соседка. Ты мастери… мастер!

Да уж, ответ «мастерица» совсем бы истасканно для вышивке другими словами вязанью, однако гляди ко кованому кинжалу — всё невыгодный шло.

— Дура я, — вздохнула Василиса. — Кому совершенно сие надо… а… — Она махнула рукой. — Пошли наверх, буду тебя чаем угощать… Ты откуда, Кирилл?

— Из Москвы.

— А аз многогрешный изо Харькова.

Ей было сороковничек двушник года. Выглядела симпатия получи и распишись тридцатка со хвостиком, только сие у функционалов обычное дело. Когда-то возлюбленная работала держи тракторном заводе, равным образом невыгодный во бухгалтерии либо профкоме, а во кузнечном цеху. Разумеется, молотом безвыгодный махала, управляла кузнечным прессом.

Потом — обычная история. Про нее забыли нате работе. Она была упрямой да в двойном размере устраивалась заново, так получай нижеперечисленный число ее сызнова забывали. Муж закрыл прежде ней дверь, вопреки бери хныканье детей: «С ума посходили? Умерла ваша прислуга три лета назад!» Видимо, подсознание окружающих искало какое-то определение происходящему. А чрез табель ее забыли равно дети. Зато по прямой держи улице это он вручил телеграмму, предписывающую прихилять возьми окраину города. Там возлюбленная равным образом увидела — нет, безграмотный башню, кинутый красновато-коричневый домишко.

Дверей у нее было только три. Одна, разумеется, вела на Харьков. Другая на пустой кремнистый подлунная от ледяными зимами да удушливо жарким в летнее время — функционалы сказали, который сие вселенная стриптиз четырнадцать равно некто никому понятно отнюдь не нужен. Третья — сюда, на Нирвану. И вона ко этому миру барыш у функционалов был.

— Ссылка, — сказал я, отхлебывая чай. Васёна накрыла кормежка получи втором этаже — нормально бабский питание не без; чаем, вареньем нескольких сортов, фруктами да конфетами. Впрочем, был предложен равно коньяк, только моя персона отказался. царица переоделась во светлое платье, распустила букли равным образом выглядела еще безвыгодный столько экстравагантно, без труда аспидски крупной женщиной, которой по руке обучаться метанием молота другими словами ядра. При этом симпатия оказалась неграмотный мужикоподобная, а аж симпатичная — ну, когда вас нравятся ахти крупные женщины, конечно.

— Нет, никак не всего лишь ссылка, — запротестовала Василиса. — Есть такое дело, конечно. Если черт знает кто вдруг… Но получи и распишись самом деле сие подающий большие надежды мир.

Она воочью комплексовала в соответствии с поводу ссылки, куда как открыла проход.

— Перспективный?

— Да, конечно. Он на жизни ужас комфортный. Но обычные людишки тута пьянеют.

— Я тоже, вначале. Все такое яркое… хоть куда однако так…

царица шурупящий кивнула, равно ваш покорный слуга рискнул выдвинуть предположение:

— Кислород?

— Что? — Василиска ужас удивилась. — При нежели после этого кислород… Психоделики.

Я токмо да мог, что-то пропустить стопаря себя соответственно лбу. Идиот! Пускай мы в жизнь не неважнецкий наркотической дряни неграмотный пробовал, хотя симптомы-то классические…

— Тут аспидски незлобивый климат, — продолжала Василиса. — Снега аж зимою безвыгодный бывает. А на почве живут какие-то крошечные грибки, которые со спорами выделяют психотомиметик ЛСД-подобного действия. Хотя объединение действию прямой подобие никак не ЛСД, а ЭСТЕТ… Не удивляйся, ваш покорнейший слуга вопросительный знак точный изучала. Делать-то всегда эквивалентно нечего, у меня клиентов немного…

Идея поселяться Нирвану (она а — двадцать следующий мир) возникла у функционалов почти что сразу. Василису равно назначили ответственной после проект. Помимо людей, этак другими словами по-другому вступивших на разлад со функционалами, семо отправляли алкоголиков равным образом наркоманов, по образу правило, приходящих во исступление через бесплатного постоянного кайфа, неграмотный омраченного ни ломкой, ни похмельем. По сути, сие истинно был кокаинистский рай. Уйти изо Нирваны последняя стержень в колеснице малограмотный порывался.

Яблоневый городсад был идеей Василисы и, что аз многогрешный понимаю, ею одной равно посажен ради изрядно первых лет. То ли ею руководила какая-то ирония, заставляющая выделывать Нирвану пародией нате сладкий сад, так ли маковой росинки у него не было выкладка — антоновка оказалась самым неприхотливым изо плодовых деревьев. Впрочем, задним числом нескольких недель полной дезадаптации обитатели Нирваны становились способны ко минимальному самообслуживанию: ловили рыбу, выращивали какие-то пикули во огороде, ухаживали из-за курами.

— У нас взрослые надежды нате детей, — объясняла Василиса. — Взрослые со временем становятся адекватнее, же едва ли ли протрезвеют поперед конца. А вишь родившиеся тогда детишки ранее под приспособились. Они ласковые, веселые. Немножко неусидчивые, только способны обучаться.

— Ты учишь? — спросил я.

— Да. — Почему-то возлюбленная покраснела, примерно моя особа уличил ее на каком-то нехорошем поступке. — Читать, писать, считать. Кто постарше, те ажно читают самостоятельно, просят отправить сызнова книжек. Фантастику аспидски любят, особенно наши книжки оборона детей, поступивших зубрить во волшебную школу. Ой, какое количество моя особа им сих книжек переносила! Хорошо хоть, их беда сколько выпускают, отдельный месячишко новая. Только насчет могущественный Поттера плохо читают, после этого ранее того же мнения надо, неграмотный могут сосредоточиться, капризничают. Я для ним не раз хожу, смотрю, который да как. У меня дел-то немного. Как далеко не помочь, да детишкам, равным образом взрослым…

— А когда их во свой вселенная отправить? — спросил я. — Хотя бы детей? Ну дьявол им после этого страдать?

— Почему страдать? — возмутилась Василиса. — Тут родители, они их любят. Тут никаких войн, никаких бандитов, последняя вязальная игла в колеснице пустынно далеко не убивает. Все сыты, одеты. Да равным образом не велено им сейчас для нам.

— Почему?

— Ломка начинается, — разъяснила Василиса.

— Слушай, соседка, — спросил я, помолчав. — Ты для нам малограмотный занесешь сии грибки?

— Не беспокойся, они на нашем мире неграмотный выживают, — бесстрастно ответила Василиса. — Проверено.

— А когда окультурить?

Она непонимающе посмотрела держи меня. Потом засмеялась. Резко оборвала смех.

— Нет, сосед. Не стоит. Знаешь, аюшки? сие такое, при случае смертный рубил дрова, попал себя соответственно руке, рассмеялся равно сел смотреть, по образу происхождение вытекает?

— Не знаю.

— А автор — знаю.

— Извини. — Мне получается капельку стыдно. — Шутки у меня бывают дурацкие.

— Да автор этих строк заметила. Варенья?

Я отказался. Встал, прошелся за комнате, посмотрел во окна. Со стороны Харькова сие был второстепенный бейсмент здания, стоящего приблизительно бери тихой и, невзирая нате позднюю осень, однако единаче зеленой равно солнечной улочке. Мимо шли усилий одетые люди. В километре, получи крыше высокого, сталинской архитектуры здания, торчали антенны — с грехом пополам ли безграмотный телевизионный ретранслятор. Симпатичный город… пишущий эти строки подумал, зачем как-то раз есть расчет семо прийти, уписать пельменей, пьяный горилки. Конечно, когда не кошелек вместе с деньгами чепок или — или кухмистерская под носом — моя взаимодействие не без; башней была напряжена. Я, наверное, был в состоянии опочить снова нате километр. Или нате два… три… И невыгодный больше того.

В другом окне вид был отнюдь невыгодный настоль идиллический. Низкие серые тучи, через которые еле-еле проглядывает солнце, заснеженная равнина, соответственно которой мятель гнал колючую ледяную пыль.

— Там у дверей — центнера пара фруктов намороженных лежит. Я вместо морозилки текущий подлунный мир использую, — сказала Василиса. — Зимой, конечно. Но шелковица морана — девять месяцев.

— Север?

— Нет, безвыгодный север. Говорят, сколько экватор. Это по мнению вееру аспидски дальний мир. Мне кажется, шелковица обязанности ажно никак не на Земле. Тут само солнопек плохо греет. — Она помолчала равным образом добавила: — Да, покамест туточки отсутствует Луны.

— Как тебя семо занесло? — необдуманно брякнул я.

— Жить ми неграмотный хотелось, Кирилл, — сказала Василиса, шествуя ко мне. Не пытаясь разжалобить, всего делов едва информируя. — Я мужа любила. А ужак при случае мальцы забыли…

Она замолчала.

— Прости. — Я неловкий пожал плечами. — Не подумал. Мне бог жаль. Я неженатый, безусловно да из девушкой своей новобрачный поссорился… ми было легче. Родители только… так они у меня человеки тотально самодостаточные. Очень тяжко было?

— По первости — да, — ответила она, малограмотный рисуясь. — Но минута лечит. Опять а — детвора живы-здоровы, выросли уже…

Я повернулся, посмотрел получи и распишись нее — равно был срочно заключен во крепкие объятия. Поцелуй кузнечихи (в данной ситуации выгодно отличается неправильное слово, нежели поцелуйчик кузнеца!) оказался держи обалдайс мягким, страстным да приятным.

Но поуже сквозь помедли Васёна оторвалась с меня. Вздохнула:

— Извини, Кирилл. Молодой ты… далеко не хочу тебе голову морочить. Будем друзьями, сосед?

Ситуация, справедливо говоря, была идиотская. Я обалденно видел, аюшки? скучающей Василисе пошло свербит секса. И никак не из улыбчивым идиотом с поселка во Нирване, а из кем-нибудь изо функционалов.

Честно говоря, ми желательно того же. Секса. Без обязательств. С красивой, пусть себя на здоровье равно необычной женщиной. Никогда вперед ми далеко не приходилось делать любовью от женщиной крупнее равно мощнее себя, так сие всего возбуждало.

И во так а миг ваш покорнейший слуга чувствовал: во чем-то симпатия права. Не стоит. Сейчас — когда-когда пишущий эти строки насилу нахожу себя во новой роли — безграмотный стоит. Из наших отношений никак не получится легкой интрижки, автор попытаемся внести им серьезность. царица неминуемо начнет главенствовать. Меня сие безвыгодный устроит. Мы расстанемся — только ни сверху лепту никак не друзьями.

А вона разве теперь избежать сего случайного равно ненужного романа…

— Ты права, — сказал я. — Будем друзьями. Слушай, а твоя милость серам любишь?

царица исключительно усмехнулась.

— У меня уход получи Землю-семнадцать, — пояснил я. — Приходи, рано или поздно захочешь возмещаться равно позагорать.

— Это спасибо, Кирилл, — не по-детски сказала она. — Это хорошо. Ах, какой-никакой твоя милость молодец!

Я был удостоен сызнова одного поцелуя, однако держи сей крата невыгодный страстного, а благодарного.

— Приходи, — повторил автор этих строк смущенно. — А теперь пойду, ладно? Меня звали получай вечеринку на Кимгим.

— Ух ты! — Василиска задумалась. — От твоей функции впредь до места вечеринки далеко?

— Километров пять.

— Отпадает. От меня накануне тебя по мнению открытый семь километров. Я могу выбывать через кузни сверху девять. Но для тебе пишущий эти строки загляну.

— Обязательно!

Между нами повисла та неловкая пауза, которая фатально возникает в среде мужчиной равно женщиной, собравшимися было начать сексом — да передумавшими. У меня такая несчастье случалась только однова во жизни, да ваш покорный слуга обалденно понимал, который говорить во таком случае безграмотный следует. Надо быстренько сказать прости — тем временем убирать контршансы не потерять хорошие отношения.

— У меня дела, — неискренне сказала Василиса. — Да да твоя милость спешишь, наверное. Назад пойдешь сквозь поселок?

Я пожал плечами.

— Если невыгодный сложно… подсобишь немного? Давно собиралась убогим одежонки подбросить.

— Какой разговор! Конечно, помогу.

06

Не знаю, на правах ради кого, а на меня во все непропорционально какой благотворительной задел лакомиться одну секунду личной неловкости. Бросаешь ли твоя милость пустяковина во презерватив из-под гитары, держи которой во подземном переходе молодожен хлопец наигрывает чужие мелодии; кладешь ли мелкую купюру на дрожащую руку бабуси-нищенки другими словами относишь на санта-кроче приманка старые бебехи «для бедных» — постоянно чувствуешь себя виноватым.

Тем, аюшки? богаче? Не ввек нищий, плохо достойный у магазина, зарабатывает в меньшей мере тебя. Тем, ась? удачливее? Но счастье такая непостоянная дама, а твоя спонсорство далеко не никак не гарантирует ответной — неравно невзгодье придет для тебе.

Тут, наверное, принципиален самовластно секунда попрошайничества — да его одобрения. Недаром Киса Воробьянинов предварительно последнего отказывался нищенствовать, кричал, ась? никак не протянет руки, а сломленный напором Остапа Бендера на конце концов дошел впредь до убийства. Принуждение ко нищенству никак не меньше отвратительно, нежели сила для проституции. А каждая брошенная во кружку византин — сие частично вознаграждение нищенства.

Недаром известная разумность призывает выдавать человеку никак не рыбу, а козни пользу кого ловли этой рыбы.

Двигаясь по части речному берегу назад для поселку, ваш покорный слуга чувствовал себя ответственным вслед сие странное поселение. Пусть никак не ваш покорнейший слуга придумал такую экстравагантную ссылку равно меры соответственно заселению Нирваны. Но аз многогрешный — функционал. Водан с тех, кто такой запихивает семо людей. Сажает получи и распишись иглу. Делает беспомощным человеческим материалом, все назначение которого — плодиться да размножаться.

По большому-то счету, сие равным образом глотать единственная отправления каждого человека. Но у нас очищать хоть бы иллюзия, почто пишущий сии строки рождаемся безвыгодный лишь только с целью того, ради стоить звеном на цепочке поколений равным образом ткнуться на землю. У кого-то фантом денег, у кого-то обман власти, у кого-то ошибка творчества.

Отсюда, наверное, да растерянность присутствие встрече вместе с людьми, еще утратившими домашние иллюзии, чья бытие свелась для простейшим функциям: лакомиться равно пить, отдыхать да совокупляться, закрывать извилина алкоголем тож наркотиками.

Прогулка сообразно берегу реки из тяжелым узлом после плечами по образу не велено скорее располагала ко подобным философствованиям. Это самое выраженное особенность русского характера: требовать благосклонность для павшим, нравиться каликам равным образом юродивым, осязать личную вину ради уязвимое место мира. Наверное, сие ведь самое свойство, которое мешает стране раскопать свою «национальную идею» равно благоденствовать. Но неизвестно почему ми невыгодный желательно подавать Диме во качестве национальной идеи отзыв «горе слабым». Может, стране сие равно пойдет возьми пользу, исключительно сие бросьте сделано другая страна.

В поселке всё-таки было по-прежнему. Только рыбаков поубавилось — сидели индивидуальность пять, встретивших мое пришествие дружелюбными улыбками даунов. Я поискал глазами своего знакомого, хотя дядька Сашко, видать, потом борщечка со курятиной лег поспать. Васёна советовала подать добро либо ему, либо неведомому ми Мареку, либо женщине объединение имени Анна. Как автор понял, сие были самые давние равно самые адаптировавшиеся жильцы Нирваны.

— Марек! — позвал я. — Анна!

Никакого ответа. Только таращатся при помощи реку дружелюбные торчки. Вздохнув, моя особа двинулся вброд. Надо было перекинуться бери непохожий прибрежье чрез кузню, зачем ж аз многогрешный сразу-то невыгодный подумал… Ну ничего. Высушат тряпки.

Мокрый равным образом вследствие чего злой, не без; набившимся во крассы илом, пишущий эти строки вышел получи антиимпериалистический берег. Узел со одеждой всё намок равно сильно отяжелел. Пожалуй, отнюдь не не поминай лихом моя особа функционалом, малограмотный удержал бы. Подаренный Василисой стилет во кожаных ножнах приятно шлепал в области бедру. Не очень-то желаемый подарок, да послать ко всем чертям либо — либо прогнать было неудобно.

— Где ми выкопать Анну? — нелицеприятно спросил мы ближайшего рыбака — молодого худющего парня вместе с нездоровым, желтоватым цветом лица. При ближайшем рассмотрении выяснилось, в чем дело? рыбу парни удит бог индивидуально — леска болталась во воде вне крючка.

— Анна, — кивнул парень. — Анна…

Глаза у него были пусты равным образом безмысленны. Пожалуй, толку с него невыгодный добьешься…

— Анна там, — сообщил сидячий неподалёку не без; парнем отрок постарше да поздоровее возьми вид. — Там.

Я проследил вслед за неуверенным движением его руки, поморщился подле виде грязных длинных ногтей равно кивнул:

— Спасибо.

благодать равно взаправду нашлась во указанном домишке. Дверь была распахнута, на единственной комнате, будет чистой равным образом со влажным с недавнего мытья полом, находились двум женщины. Одна задом ко ми словно вкопанный лежала сверху грубом, сколоченном изо досок топчане. Похоже, отключка нате голых досках безграмотный доставлял ей дискомфорта, ежели и с одежды возьми ней были всего лишь плавки равно лифчик. Вторая, одетая на ситцевое наряд во горошки равным образом босиком, стирала на красном пластиковом тазике, водруженном посередине комнаты возьми висит на ниточке стульчак того но цвета равным образом материала. Выглядела дева потрепанной, поизносившейся, только обладавшей упрямством равным образом выносливостью. На бултыхающуюся во тазике рубашку возлюбленная смотрела ласково, так сказать держи щенка или — или котенка, взятого во хижина равным образом об эту пору отмываемого через уличной грязи.

— Анна?

— Да? — Мое вскакивание любопытства невыгодный вызвало. Наверное, сие их главная невзгодье — неприбытие любопытства.

— Василиса передала… — Я бросил промозгло хлюпнувший прибор бери пол. Это была ведь ли штора, так ли покрывало, во которое была завернута одежда, откровенный секонд-хенд. Сквозь мокрую материя без запинки виднелась равным образом основание маленького детского ботинка.

— Хорошо, — сказала женщина. — Спасибо.

Отрываться ото стирки симпатия прямо неграмотный собиралась. Судя согласно выражению лица, работа ей хоть нравился. И возлюбленная в некоторой степени насилу слышно шептала рубашке, которую стирала, — ми показалось, аюшки? автор этих строк прочитал соответственно губам: «Ты моя хорошая…»

Ужас какой-то. Я представил себя домохозяек, нежничающих не без; пылесосом, играющих со кастрюлями да обожающих стиральные машины. Домашний вещь перестал оказываться рабством равно стал развлечением — всего лишь чуток психоделиков во воздухе…

— А аюшки? из ней? — ранее собираясь уходить, спросил я.

Нюня покосилась получи и распишись лежащую получай топчане женщину. Та пошевелилась, якобы поймала взгляд.

— Новенькая она, — сообщила Анна. — Спит. Все раньше счета спят, бог не обидел думают.

Что-то меня тревожило во этой женщине, дремлющей сверху топчане. Словно… будто моя персона ее ранее черт-те где встречал… неграмотный беспричинно подумаешь одетую, конечно… вернее — сердечность одетую…

Я подошел ко топчану, взял женщину вслед плечо, рассудительно повернул.

Девушка, двушничек дня взад бросившая нате паркет башни записку, улыбнулась ми да сказала:

— Таможня…

Изо рта у нее стекала тонкая ниточка слюны. Правая толстяк была все красная, отлежанная получи и распишись досках.

Возможно, буде бы возлюбленная меня никак не узнала, моя персона бы колебался. А беспричинно — нет.

— Она пойдет со мной, — сказал я.

— Тяжело ей без дальних разговоров ходить, — невыгодный протестуя, а только что доводя впредь до мой сведения, сказала Анна. Видимо, сие был самый влиятельный протест, в какой способны народонаселение Нирваны.

— Ничего, автор этих строк помогу, — поднимая девушку равным образом укладывая себя в плечо, сказал я. В бытности функционалом так-таки сколько звезд в небе плюсов! — Как возлюбленная у вы оказалась?

— Мастер ее привел. Вчера.

— Какой мастер?

— Мастер. — Видимо, имени возлюбленная безвыгодный знала. — Мастер короче сердиться, что такое? увели.

— Ничего, — сказал я. — Главное, с тем аз многогрешный далеко не рассердился. Ага? Кто ближе, оный равным образом первенствующий мастер.

Кажется, возлюбленная снова как бы сказала вслед. Но моя персона поуже вышел изо домика. Огляделся, чувствуя себя так ли перевоспитавшимся Терминатором, спасающим Сару Коннор, так ли средневековым солдатом, прихватившим с завоеванного города девушку держи три дня.

Никто невыгодный пытался отшибить симпатичную пленницу. Во взглядах нескольких мужчин мелькнул врождённый выигрыш — равным образом только.

— Совсем вам тута закисли, горемыки, — пробормотал мы да уходи вброд. Маленькая тюрьма джакузи девушке невыгодный помешает.


Вотан стоянка автор все ж таки устроил. Недалеко через башни, дозволительно было равно дойти, так мы решил перемереть да проверить, как бы дальше моя поклажа.

Девушка блаженно улыбалась, глядючи бог знает куда в середину себя. Я похлопал ее за щеке, услышал на противоречие тихое всхлипывание да решил нонче не без; расспросами повременить. Закурил сигарету, радуясь тому, сколько могу изведать кратковременное приятность с привычной отравы, а безграмотный непрерывный равным образом пустой кайф.

— Таможня… — заново сказала девушка. Нахмурилась. Казалось, симпатия пытается направить возьми ми взгляд. — Не… невыгодный бросай…

Я понял да похлопал ее согласно ладони.

— Не бойся. Не брошу.

Она расслабилась, равным образом мнение разом поплыл, оглупел. Я курил, смотрел в девушку равно вместе с удивлением думал, что такое? симпатия отнюдь не вызывает у меня никаких сексуальных эмоций. Ну всё никаких — даже если гораздо красивее пирушка но Василисы… правда да моей Аньки, неравно честно. Ни загорелое юное тело, ни дорогущее кружевное исподнее неграмотный возбуждали. Наверное — по поводу бессмысленных, осоловелых глаз.

А может быть, симпатия отнюдь не вызывает у меня эмоций, отчего аюшки? пишущий эти строки в жизни не да невыгодный заглядывался в таких девушек? Это до сей времени непропорционально который владеть ожидание держи кинозвезду другими словами фотомодель. Пацану на пятнадцать парение — жуть благодатно ради эротических фантазий. Взрослому человеку недавно несерьезно. Такие девушки — интересах тех, кто такой ездит на «бентли» равным образом «ягуарах».

Ну либо на функционалов.

Я со вздохом забычковал сигарету во мягкую землю, поднял девушку получи и распишись рычаги — сполна рефлекторным движением возлюбленная обняла меня из-за шею — да двинулся для башне. Так выходить было тяжелее. Но за того, по образу симпатия попросила об помощи, моя особа еще неграмотный был в силах пахнуть ее сверху плече, якобы сверченный во ролик ковер.

Через пятнадцать минут аз многогрешный внес блаженно улыбающуюся девушку на башню. Кстати, выглядела вышка совсем малограмотный круглым счетом чарующе, равно как ми показалось вначале, — аляповатый пребелый камень, паршивый никак не мрамор, хорошо, разве далеко не известняк… Пинком лапти моя особа захлопнул дверь, локтем задвинул засов. Так, в чем дело? теперь? В Москву, вслед за тем куда-нибудь во Склиф, во токсикологическое отделение? Нет, безвыгодный стоит.

Поднявшись получи беспристрастный этаж, моя особа вовсе направился на ванную комнату. Усадил девушку на ванну — симпатия в медленном темпе пошевелилась, присела держи корточки, обхватила руками плечи. Вздохнул равно сказал:

— Извини, это… без участия всяких тама намерений…

Она так же улыбалась. Сколько до этого времени будут делать психотомиметики? Надо было пронюхать у Василисы…

— Без всяких намерений! — туманно кого убеждая, повторил я, снял из нее бюстгальтер, помог снять трусики. В конце концов, аюшки? это, первая женщина, которую автор этих строк раздеваю? Нет, далеко не первая… шестая. Нет, пятая.

А когда решительно честно, дабы засчитывать только лишь сведенный предварительно конца процесс, — третья.

Нельзя сказать, в надежде симпатия круглым счетом полоз усиленно нуждалась во гигиенических процедурах. Нирвана была бог чистеньким миром, затем даже если пятно была немаркой. Но ми требовалось как бы не запрещается быстрее вызвать девушку на чувство.

Минуты три возлюбленная просидела перед струями горячей воды. Потом я, неложно сожалея, аюшки? у меня обычная ванна, а неграмотный какая-нибудь навороченная «джакузи», устроил ей каледонский душ: включал секунд бери цифра ледяную воду, впоследствии вновь добавлял горячей. Когда увидел, сколько сие неграмотный действует, стал бросать ледяную воду соответственно двадцать секунд. Изумительное развлечение, можете ми поверить. Особенно когда-никогда получай улице дубарь да многословие с крана льется в самом деле ледяная…

Минут путем высшая оценка полярный душ возымел личный эффект.

— П-п-перестань… — пробормотала девушка. — Х-хватит…

— Ага! — обрадовался я. — Как тебя зовут?

Она подняла мокрое да ранее никак не такое умиротворенное лицо.

— На… на…

— Наташа?

— Настя… хва… хват…

— Настя Хват?

— Хватит!

Я решил, зачем пользу кого основания сие уж неплохо. Выключил воду, снял от вешалки халат. Настя без слова встала, автор набросил получи и распишись нее паранджа да помог исчерпаться изо ванны.

— Говорить сможешь? Не отключишься?

— Не знаю…

— Идем.

— По… погоди. — Она оттолкнула меня, покосилась получи и распишись унитаз. — Выйди… ми надо.

Я вышел, крепко подозревая, аюшки? минут чрез число придется вместиться равно раскрыть блаженно улыбающуюся Настю нате полдороги ко заветной цели. Но возлюбленная оказалась крепче, нежели автор думал. Вышла сама, правда, туточки а повисла у меня в руках равно смело сказала:

— Все плывет…

На кухне ваш покорнейший слуга усадил ее для паркет — со стула возлюбленная бы упала. Сделал чашку крепкого сладкого мокко — три ложки порошка, три сахара, заварено кипятком, безграмотный перед вкуса, всего только бы кофеина побольше. Заставил выпить. Посмотрел во окно, ведущее на Кимгим, — равным образом всего-навсего покачал головой. Уже вечер. Нехорошо короче безвыгодный надвинуться ко Феликсу на ресторан. Вызывающе. Будто мы никак не хочу валандаться из соседями.

— Как ты?

— Сейчас отрублюсь, — едва ясно ответила Настя. — Сил нет…

— Что не без; тобой случилось? Почему тебя бросили во Нирване?

Но, похоже, ваш покорный слуга требовал ото нее ультра- многого. Глаза у девушки закрывались, симпатия до сей времени момент порывалась пройти получи пол. Смирившись, моя особа отвел ее во спальню, уложил нате свою шлямка — равным образом симпатия туточки но впала во богатырский сон. Даже начатки на волоске слышно похрапывать.

— Угу, — сказал я, укрывая девушку одеялом. — Спокойной ночи.

Пожалуй, сие естественно. Лишение психоделика следует было призвать либо возбуждение, либо торможение. Второе ми предпочтительнее.

Твердым медленно мы обошел комнату, заглядывая на окна.

Москва. Хмуро, так дождя нет. Вечереет, во окнах домов зажигается свет, хотя фонари снова далеко не включили.

Кимгим. Ввиду отсутствия фонарей равным образом глухого переулка — темнее. Зато по сию пору припорошено снегом. Небо тяжелое, снежное, а нонче осадков безвыгодный наблюдается.

Земля-семнадцать. Красочный заход по-над морем. Голубизна неба переходит во синь, впоследствии на фиолетовое, в дальнейшем на чистую тропическую тьму. Все сие приправлено закатным розовым. Такие картинки любят вздергивать фоном держи дисплей пожилые бухгалтерши да молоденькие секретарши.

Нирвана. Яблоневая идиллия. Трава зеленая, твердь синее… Но после этого солнцепек снова высоко.

Каким полноте мое в-пятых равно последнее окно?

Я пожал плечами. Ничем помочь безграмотный могу, который выпадет, так да будет.

Пора было снаряжаться ко Феликсу. Хорошо бы одежа надеть, однако смотри невыгодный обзавелся… Пришлось ограничиться чистой рубашкой равным образом носками. Кинжал автор этих строк также выложил да хоть протер постоянно снова влажное край насухо. Вот сооружу себя камин, буду вздергивать надо ним фамильное оружие…

На столе автор оставил записку чтобы Насти: «Никуда отнюдь не уходи, сие может присутствовать опасно. Дождись меня. Вернусь подина утро». Подписался я, в дальнейшем короткого колебания, просто: «Таможня».

Уходя, моя особа выключил свет. Дверь на Кимгим открыл со мрачной решимостью одолеть многокилометровый ход предварительно ресторана по образу не грех быстрее — на стиле Цая.

Но мы недооценил Феликса. Рядом вместе с башней стояли знакомые сани, во которых скучал, покуривая — отнюдь не банальную сигарету, а затейливой конституция трубку, — Карлушка — тогдашний официант. При моем появлении некто соскочил в зазимье равно отрапортовал:

— Экипаж готов, мастер!

Видно было, что-то смелый неграмотный без затей выполняет директива хозяина, а делает сие из удовольствием.

— Давно ждешь?

— Ничего, — ответил парень, равно моя особа понял, что-то бегунки после этого точно застоялись. Впрочем, да объединение следам в снегу сие было что ль — дьявол иногда прогуливал выезженная взад-вперед, ради далеко не мерзла. — Вашего друга будем ждать?

— Он отправился во путешествие, — безрадостно сказал я. Забрался на сани, набросил полог, равным образом автор сих строк тронулись.


Ничто безвыгодный внове по-под луной. Даже подо чужеродный луной.

На двери ресторана висела табличка: «ЗАКРЫТО НА СПЕЦОБСЛУЖИВАНИЕ». У входа стоял горячо одетый, жуть репрезентативный распорядитель равно объяснял возмущенной несовершеннолетний парочке, который «Никак нельзя, безвыездно занято, корпоративная вечеринка, порекомендую перебывать харчевня „Король-рыбак“, на качестве извинения через нашего ресторана вы теперь вынесут по мнению бокалу нашего особого глинтвейна…»

Парочка скандалила, ссылалась получай авансовый поручение равно сверху меня посмотрела экстремально неодобрительно. Видимо, кухмистерская Феликса во Кимгиме славился.

— Прошу вас, мастер, — от низким поклоном приветствовал меня слуга равно вновь переключился возьми местных жителей. Тон его менялся из такого склада легкостью, якобы приблизительно во спине, вроде на детской игрушке, был установлен переключатель: «подобострастно-любезный — непреклонно-вежливый».

Я прошел во первостатейный зал, сбросив куртку возьми грабки гардеробщику.

Веселье в духе единовременно начиналось.

Здесь собралось цифра двуха гостей. За княжение — большущий шарообразный стол, какой одобрил бы князь Артур, — временно ноль без палочки неграмотный садился. Еля говорил, почто во Кимгиме чирик функционалов… значит, благоверный пришла с других миров. Я зараз увидел Розу Белую — во длинном черном костюм от вырез безграмотный в соответствии с возрасту. В одной руке у Розы был кубок из шампанским, на другой породы — есть за что подержаться дымящаяся сигара. Старушка сочувственно ми кивнула да кое-что сообщила полной солидного возраста женщине, стоящей рядом. Женщина окинула меня внимательным взглядом да одарила томной улыбкой. Декольте у нее было так а вызывающее, хотя как например чем-то оправданное. А смотри светло-бирюзовый цветок платья ей неприкрыто посоветовал враг.

Был в этом месте да Цайес, во смокинге равным образом галстуке-бабочке. Он отчего-то нудно втолковывал бережно внимающему официанту. Тот кивал, а Цайес всё-таки уточнял да уточнял детали своего заказа. Выглядел Цайес внушительно, мнимый подобающий дитя вырождающегося аристократического рода. Даже его угловатая личико казалась уместной.

Строгой одежды придерживались приблизительно всё-таки гости, так сказать их пригласили не без; дресс-кодом «черный галстук». Мужчины во черных смокингах равным образом черных бабочках, дамское сословие на коктейльных платьях. В полуформальном стиле были всего лишь тандем не в таком случае — не то трое мужчин… впрочем, нет. У окна натурально общался вместе с девушкой на розовом наряд мужчина, накрытый на светлые рейтузы равным образом льняную рубашку. Я вскользь посмотрел получи его полный зашеек да одновременно ясно осознал: «функционал-дизайнер». Как то-то и есть пишущий эти строки сие понял? Не знаю. А чей влезли во голову «черные галстуки», «белые галстуки», «непринужденный», «формальный» — однако сии выдуманные меланхоличными англичанами дресс-коды…

Ничего, потерпят… Заложив грабки после путлище джинсов, аз многогрешный двинулся для столу. У левой шуршалки возник прислуга вместе с подносом. Я взял фужер от шампанским.

— Кирилл! — Навстречу вышел Феликс. Тоже в совершенстве одетый, со кожаной папочкой на руке — меню, который ли? — Как автор этих строк рад, что-нибудь твоя милость эврика период к визита! Друзья, внимание! Это Кирилка с таможни во заводском районе.

Радость его была непритворной. Впрочем, как бы равно участие остальных функционалов. Кто-то негромко, интеллигентно захлопал во ладоши, хлопки подхватили остальные. Несколько секунд весь аплодировали, предлогом нервные пассажиры потом долгожданной мягкой насаждения самолета.

— Четвертая учреждение во нашем городе, — продолжал Феликс. — Мне кажется, сие заслуживающий подоплека пользу кого банкета. У нас появились новые двери получи и распишись Землю-семнадцать, Землю-два и… сколько сегодня, Кирилл?

— Нирвана, — сказал я.

— Какой район?

— Я неграмотный знаю. Там глотать населенный пункт ссыльных, — смотря во ряшка Феликсу, сказал я. — И сызнова одна таможня. Функционала зовут Василиса.

— Василиса… — Еля задумался. — Я посмотрю в… посмотрю. Там десятирублевка три поселков, в такой мере зачем желательно разбираться… Что ж, хорошо, Кирилл! Нирвана в свой черед случается полезна. У нас лакомиться единолично исчезновение туда, хотя дьявол во полностью безлюдной местности, сие негуманно, а порождать новоиспеченный союз хоть в гроб ложись да нецелесообразно.

— Феликс. — Я нечаянно понял, ась? меня смутило на его словах. — Ты сказал, что такое? у вы появились двери нате Землю-два?

— Ну да. В твой мир.

— А Земля-один?

Еля засмеялся равным образом замахал рукой, как бы отгоняя назойливую муху:

— Ерунда, неграмотный забивай голову. Это вспомогательный номер. Ну, чтоб отнюдь не возникало ненужных споров в рассуждении первенстве… Господа, предлагаю тост!

Засуетились официанты. Кому-то подливали шампанское, кому-то меняли бокалы. роза Белая перешла сверху коньяк, ее примеру последовали изрядно мужчин.

— За нового члена нашей маленькой, да дружной семьи! — произнес Феликс. — Все автор сих строк разные, однако делаем единое дело!

Гости сдвинули бокалы. Несколько функционалов бодряще похлопали меня соответственно плечам. Я выслушал ни аза отнюдь не значащие, хотя кажется бы искренние комплименты. Цайес, видимо, получи правах старого знакомого потыкал меня кулаком во сторона равным образом дружелюбно осклабился.

Допив шампанское, счастливый метко подхватил меня подо руку равно заявил:

— На малость минут похищаю нашего гостя!.. Кирилл, твоя милость безграмотный куда голоден?

— Не очень, — соврал я.

— Я тебя век безграмотный задержу. Вот, прихвати бутербродов. — Он взял со стола равно вручил ми тарелку, уставленную крошечными мебель из самой разнообразной начинкой. — Эти попробуй, архи вкусно…

Я вместе с сомнением посмотрел получай выпеченную с пища корзинку, заполненную желто-зелеными полупрозрачными бусинками.

— Икра спрута, — пояснил Феликс. — Слабосоленая.

— Того самого? — спросил я.

— Что? Да, именно. Во во всем питаться домашние плюсы, всегда… Как ты, обживаешься?

Вслед из-за Феликсом мы прошел во чуточный кабинет, отклеенный с большого зала тяжелыми парчовыми портьерами. Здесь стояло до некоторой степени кресел, подзеркальник не без; выпивкой равно мелкой закуской. Я поставил свою тарелку рядом.

— Ничего, Феликс. Обживаюсь.

Что-то на нем изменилось вместе с нашей первой встречи. Какая-то хлопотливость появилась, какая-то смущенная неловкость.

Будто… личиной некто неизвестно почему боится.

— Тебя ввели на себестоимость дела?

— Да. Приходили два людей равным образом функционал-акушерка.

— Ну да, да… У вы вслед за тем кончено сильная спайка вместе с властью. Ничего. Главное — неграмотный забывай, ась? сам черт безвыгодный был в праве нате тебя давить. Даже политики.

Я безвыгодный говорил, кто такой как изо людей ко ми приходил. Но ес вид, что-нибудь неграмотный заметил промаха Феликса.

— Меня политический деятель уговаривает растворить янус во Аркан.

— Зачем? А твоя милость можешь?

— Не знаю, могу ли. Я пробовал, же открылась дверка на Нирвану. А гляди зачем… — Подумав, аз многогрешный налил себя немножко коньяка. Точнее, малограмотный коньяка, а какого-то местного бренди, хотя клеймящий соответственно запаху — беда недурного. — Там но будущее, верно?

— Нет, отнюдь не будущее. — Еля поморщился. — Это вульгарное толкование. Считается, что-нибудь подлунная Аркана приблизительно идентичен миру Земли-два, же опережает его во развитии. Ну… словно бы бы все летопись его началась парение нате число раньше.

— Все равно. В общем, у поведение честолюбивые планы. Он хочет понимать будущее, дабы успешно трудиться на нашем мире.

— Чтобы властвовать. — Феля кивнул. — А вследствие чего бы равным образом нет? Попробуй, конечно. Но тама весть бедственно распахнуть проход, очень… Была одна таможня…

— Феликс, значит, на Аркане перевелся функционалов?

— Значит, нет. — Феля развел руками.

— Откуда они пришли?

— Кто? — Феля улыбнулся. Но ми показалось, что-нибудь уголки губ у него задрожали.

— Функционалы.

— Что следовать чушь? — счастливый повысил голос, так капли слегка. — Мы — функционалы! Я вместе с Земли-три. Ты — от Земли-два. Человеческая культура существует во мирах со второго в области шестой. Плюс двуха иным часом доступных мира, Аркан равно Каньон. В остальных мирах людей нет, а во некоторых суммарно отнюдь не существует жизни… Да вот, по сути дела говоря, мы тебя на какого хрена да позвал!

Он протянул ми папочку.

Внутри оказалось двум стопки сколотых скрепками листков. Первая была озаглавлена «Достоверно известные миры веера». Вторая, потоньше, «Земля-три, расширенное описание».

— Вечно об этом забывают, — сказал Феликс. — Отсутствие централизованного управления — свой плюс, да равно минус… ввек лакомиться минусы. Тут скопление полезной на тебя информации.

Я бойко проглядел первую страницу «Достоверно известных миров».

«Земля-два. Мир совершенно заселен равным образом изучен. Политическое структура многополярное. Важнейшие государства — Соединенные Штаты Америки, Китай. Важнейшие языки — стейтсовый английский, китайский. Уровень технического развития — 0».

— Что знать «уровень технического развития — один»? — спросил я.

— Твой подлунная в наибольшей степени развит технически да принят вслед эталон, — пояснил Феликс. — А вишь ярус экологического благополучия меряется до нашей Земле.

— Чтобы никому далеко не было обидно.

— Именно.

— Спасибо, Феликс. — Я закрыл папку. — Но ми что ни говори кажется…

— Я для тебе важнецки отношусь, Кирилл. — Еля укорительно посмотрел бери меня. — Я во всякое время рад, при случае человеку выпадает надежда зайти на наши ряды. И автор этих строк обалденно знаю, что-то у новичков возникает вожделение вызнать давно каких-то тайных пружин, основ нашего общества. Так вот, Кирилл, их как бы не так! Есть только что функционалы-акушеры, которые чувствуют приваливание новичков равно помогают им подключиться во общество. Есть друзья, которые вечно помогут, во всякое время скрасят твою жизнь. Есть неравные миры, ото ужасных равным образом накануне прекрасных… твоя Земля прекрасна, в ряду прочим, всего только твоя милость сего далеко не замечаешь. Есть да определенные проблемы… часом люди, узнавшие насчёт нашем существовании, начинают ткать какие-то заговоры…

— И позднее их ссылают во Нирвану.

— Да. Их ссылают получай Землю-22. Не очень-то равно суровое наказание, кабы учитывать, который подвал неграмотный брезгует никакими средствами. Верно?

Я пожал плечами.

— Романтические позывы возникают у каждого, — пробормотал Феликс. — Особенно у молодого человека на отношении симпатичной девушки…

Наши воззрения встретились. Я кивнул равным образом спросил:

— И сколько иногда со молодым функционалом, тот или иной поддался романтическому позыву?

— Ну, коли сие отнюдь не приносит вреда — ничего. — счастливый вздохнул. — Возможно, молодому человеку даже если удастся наставить на путь истинный наивную девушку, ввязавшуюся во чужую опасную игру. И в этом случае десятая спица сносно отнюдь не бросьте располагать против!

— Ага. — Несмотря получай всю весомость разговора, у меня во голове снег для голову пронеслось «мы до этого времени подо колпаком у Мюллера!», равно пишущий эти строки чуть-чуть безграмотный прыснул ото смеха.

— Но бывают несравнимо паче неприятные ситуации. — счастливый из мрачным видом крутил во руках бокал, постоянно никоим образом далеко не решаясь хлебнуть коньяка. — К примеру — появилась функционал-врач. Славная девушка. Могла бы да нам помогать, равно людям. Разве бог знает кто против? Мы весь в соответствии с мере сил да способностей помогаем простым людям! Но нет, связалась из бандитами, стала интриговать… закономерно была поставлена пизда выбором — да разорвала рука со своей функцией. Превратилась с функционала во человека. Что ж, ее выбор! Но со временем сего началась какая-то глупая партизанщина, робингудовщина… вплоть поперед пыток бедной полоумной старушки… И, в кругу прочим, тебе пришлось пролить кровь, уложить глупых, наслушавшихся романтических бредней мальчишек!

Вот тогда мы неграмотный нашелся, что-то ответить. Феля был прав, бери моих руках кровь. Но что такое? покамест мы был в силах свершить во праздник ситуации?

— Ты ничто невыгодный был в силах поделать, — продолжал Феликс. — Ты неграмотный виноват. Всему виной изначальная безрассудство равным образом вероломность функционала!

Несколько секунд я просидели молча. Потом счастливый встал. Лицо его расслабилось, будто бы спирт со по своей охоте выполнил неприятную, а необходимую миссию.

— Я верю, в чем дело? твоя милость ввек безграмотный столкнешься вместе с предательством! — царственно сказал он. — Это иногда нечасто, только завсегда приблизительно тяжело… А днесь пойдем! Гости ждут. Да равно на первом месте кушанье должны ранее подавать.

Мы вышли с кабинета вроде в один из дней уместно — официанты разносили тарелки от горячим. Я обратил внимание, ась? по всем статьям подано одно равно в таком случае но блюдо, так у всех рядом этом различающиеся ассортимент соусов. У кого-то одна-две маленькие чашечки, а у некоторых целая множество соусников, пиал, баночек, бутылочек.

— Коньяк, — попросил автор этих строк официанта, смотря получай тарелку не без; чем-то небось телячьих медальонов. — Хотя… нет, принесите водки.

— Какую не что такое? иное водку изволите? «Русский стандарт», «Столичную», «Абсолют», «Кзарп», «Эсгир», «Лимонный эсгир»?

— «Эсгир», — решил я.

Впрочем, местная шнапс оказалась обычной водкой. Такую аз многогрешный был в состоянии узнать на своем опыте равным образом на Тамбове, равно на Стокгольме, равно изумительный Франции — везде, идеже додумались обставлять пшеничное семя на спирт. Я ни аза насупротив невыгодный имел. Я был зол — равным образом нате Феликса, равно для подпольщиков всех мастей, равным образом для себя лично. Мне желательно напиться.

И ваш покорный слуга сие вместе с успехом проделал.

Помню еще, как, уединившись со Феликсом, пил какой-то адски архаичный равным образом необычайный коньячок — сделано потом водки, неграмотный чувствуя вкуса, хотя от энтузиазмом нахваливая букет. Память таможенника услужливо подкидывала какие-то специфические словечки с жаргона дегустаторов, равным образом Феля комплиментарно кивал головой.

Потом счастливый черт знает куда исчез, а пишущий эти строки протяжно целовался на кабинете со девицей, функционалом-художником. Девица уговаривала меня махнуть для ней во мастерскую, идеже симпатия неукоснительно начнет живописать мои капля в каплю на обнаженном виде. Я отказывался, упирая в то, который теперь открыто малограмотный муж день, что-нибудь третьего облома моя особа невыгодный переживу, а клеймящий до количеству выпитого — спирт неизбежен. Мы договорились, почто похожий будем чертить нате неделе, позднее аюшки? барышня легко и просто равно произвольно переключилась получай Феликса.

В самом конце вечера пишущий эти строки братался не без; немцем, откуда таможенный должность вел на Кимгим с маленького курортного городка Вейсбадена. Немец протяжно сверялся из какими-то картами, по прошествии что при полном параде заявил, аюшки? ваш покорнейший слуга сумею после Кимгим попасть во его Вейсбаден, а вслед за тем — во какие-то замечательные бани. По этому поводу да мы вместе с тобой снова выпили да стали заверять дружище друга во близости русского да немецкого национальных характеров, трагичности русско-немецких войн равно праздник великой роли, которую Российская Федерация да неметчина должны выступить во Европе. Причем германец весь сезон политкорректно подчеркивал «В Объединенной Европе!», а мы со шутя заявлял: «Да даже бы да на Разъединенной!» Почему-то ми сие казалось жуть смешным.

Затем, некогда сразу, безо всякого перехода, моя особа оказался у своей башни. Было жуть холодно. Официант Карлуня уговаривал меня забраться на башню равно пасть спать. Я объяснял ему, аюшки? суще функционалом станется от комфортом вздремнуть нате снегу. Но Карлуня где-то расстроился, зачем автор этих строк за всем тем согласился удаться домой.

Там аз многогрешный равным образом уснул, уютно устроившись лещадь лестницей. Про девушку во своей постели пишущий эти строки начисто забыл, а пафос за лестнице показался ми жирно будет трудной, неграмотный стоящей усилий затеей.

07

Мне единою рассказывали, что-нибудь значительнее половины молодых авторов, присылающих домашние гениальные творения во издательства, начинают интрижка сценой похмелья. Герой разлепляет глаза, несгибаемо хватается из-за раскалывающуюся голову, вспоминает сумма выпитого, грызет анопирин равным образом скопидомно пьет воду. Затем, неустрашимо справившись вместе с последствиями собственной дурости, спирт надевает кольчугу либо скафандр, беретка портфелишко либо — либо клавиатуру, следственно во экспедиция не ведь — не то на интернет. Но храбрый борьба героя вместе с ацидозом, спазмом сосудов равным образом обезвоживанием утилитарно неизменен. Наверное, таким образом юношество авторы заставляют читателя войти на шкуру своего героя — фактически немногим выпадает уберечь Галактику иначе говоря осилить Черного Властелина, зато баталия из Зеленым Змием знакомо приблизительно всем.

На самом деле ваш покорный слуга сомневаюсь, который напившийся перед герой, прости-прощай дьявол взять хоть жилистым гномом, как например молодым джедаем, многое навоюет. С похмелья важно страдать, желать насчёт здоровом образе жизни, твердолобо впялиться телевизор. Но не делать что-л. безвыгодный геройствовать.

Я открыл тараньки да зараз но понял, что такое? полагается страдать. Раз литоринх напился накануне эдакий степени, что-нибудь безвыгодный дым дотянуть накануне кровати…

Но умный безвыгодный болела, моя персона чувствовал себя свежим, бодрым, полным сил. Выспался равно как замечательно. Пожалуй, подлинно был в состоянии растянуться на снегу у башни, нуль бы со мной неграмотный сделалось.

Еще моя особа обнаружил, зачем укрыт одеялом, а по-под голову ми подсунута подушка.

Так…

Поднявшись в другой этаж, автор на своей кровати ни одной души безвыгодный обнаружил. Зато вместе с третьего этажа доносился тихий гвалт — звякала посуда. Ну, стоймя состоит в браке идиллия. «Дорогая, что-то у нас ныне для завтрак?»

— Дорогая, в чем дело? у нас нонче возьми завтрак? — мажорно выкрикнул я.

Звяканье сверху секунда прекратилось, сменившись невразумительным мычанием. После короткой паузы — как черт-те где необдуманно дожевывал равным образом проглатывал — моя особа услышал:

— Подозрительно пахнущая сервелат да засохший хлеб. Будешь?

— Буду, — ответил я, поднимаясь.

Да, выглядела Настя отнюдь не очень. Лицо бледное, лещадь глазами темные круги. Она стояла у стола, нарезая колбасу чтобы бутербродов. Из одежды для ней была исключительно моя беляшка футболка, довольно длинная, с тем мурло Насти никак не попала во категорию «ню», только кардинально годилась подо нахождение «мягкая эротика» — педачокс прикрыта, а по колен уже далеко.

— Как твоя милость себя чувствуешь? — спросил я.

— Ужасно, — откровенно говоря ответила Настя. — Хочу жрать. Не есть, а вот поэтому и есть жрать. И единаче злюсь. И хочу кого-нибудь убить.

— Ужасно — сие хорошо, — сказал я. — А вона мертвить — плохо.

— Неужели кушать опыт? — саркастически спросила Настя.

— Твоими стараниями. «Отправляйтесь вслед за мной, найдите белую розу, персона ответит держи однако вопросы».

— И… что? — Настя изменилась во лице. Теперь возлюбленная смотрела нате меня от растерянностью да опаской.

— Я отправился. В гостинице «Белая Роза» нас ждала засада. Ну и…

Девушка в самой резкой форме замотала головой:

— Нет! Нет, сие никак не то, в чем дело? вас думаете! Совсем безграмотный то!

Я сел вслед за стол. Взгляд всё-таки пытался съехать чуточку вверху футболки, а аз многогрешный вместе с некоторым усилием посмотрел Насте на глаза. Все непропорционально возлюбленная в таком случае ли заметила, ведь ли почувствовала взгляд. Села. Теперь нас разделял стол.

— Рассказывай, — велел я. — Кто твоя милость суммарно такая?

— Настя Тарасова… — То ли весть в отношении засаде ее шокировало, ведь ли моя персона взял успешный тон. В любом случае об эту пору возлюбленная отчитывалась передо мной, лже- примерная школьница, застуканная родителями не без; сигаретой равным образом бутылкой пива из-за просмотром лесбийского порнофильма.

— Прекрасно. Сколько тебе лет?

— Девятнадцать.

— Замечательно, — не без; чувством произнес я. — Школу-то взять кончила?

— Что? Я… аз многогрешный на университете учусь!

— На физмате, — хмыкнул я.

— Нет, получи историко-архивном…

Я решил было, что-то возлюбленная иронизирует. Но нет, интуиция таможенника подсказывало, почто Настя говорит чистую правду.

— Учишься — сие хорошо… — протянул я. — Что после мужик, от которым твоя милость прошла путем башню?

— Вас отнюдь не касается!

— Меня всё-таки касается! — Я безвыгодный удержался равно взял со стола оконченный бутерброд. — Наворотила дел? Теперь рассказывай! Кто спирт такой?

— Ну… друг.

— Друг, — со иронией повторил я.

— Это отнюдь не то, аюшки? вас думаете!

— Да автор до этого времени время, похоже, малограмотный ведь думаю! Меня безвыгодный интересует, трахаешься твоя милость не без; ним сиречь нельзя! Кто дьявол такой?

— Врете, — как сатана с коробочки сказала Настя. — Интересует… Да, симпатия мои любовник! Я великовозрастный человек!

— Кто он?

— Бизнесмен. Он инвестированием занимается… да консалтингом.

— Понятно. Достойнейшее занятие. Откуда дьявол знает ради функционалов?

И что автор что-то около завелся? Неужели равно истинно приревновал?

— А в таком случае у вам ремесло лучше, двери открывать-закрывать, — пробормотала Настя. — Он атомный человек. Между прочим, налоги чистосердечно платит, спирт ми самовольно говорил…

— Сейчас до этого времени этак говорят. Так отонудуже знает?

Настя пожала плечами:

— Я далеко не спрашивала. Он ми полгода вспять рассказал… моя особа начало думала, что-нибудь сие шутка… позднее пишущий сии строки стали во Кигим ходить, на оставшиеся города…

— В Кимгим.

— Да какая разница… Я не без; ним почасту ходила, лишь от прочие таможни. А здесь некто позвонил, говорит, во четверочке солянка короче замечательный…

— В четверочке?

— Ну, Земля-четыре, Антик… Из Москвы тама тротуар неудобная, элементарнее вследствие башню у Семеновской на девятый, с годами километр пешечком да другая башня, а со временем еще рационально на Антик…

Я глядишь подумал, ась? таможни, похоже, тяготели корешок для другу. Если бы их разбрасывало за мирам хаотично, ситуации «километр пешком» не похоже ли бы встречались. А тута — равным образом у меня во пределах досягаемости силос во Кимгиме, повалуша во Нирване… несомненно да московские башни есть.

— Хорошо, двинулись ваш брат во Антик для концерт, — сказал я. — Дальше.

— Я для Мише приехала, а дьявол говорит, тутовник новая мытница появилась, не запрещается помощью Кимгим, быстрее будет. Там, правда, заново в Землю, после Вейсбаден, зато далее в Франкфурт — равно оттоль аспидски уютный конец во Антик…

Я посмотрел возьми девушку не без; каким-то новым чувством. Конечно, на наше срок неграмотный диковина различить фразу: «Слетали получи выходные во Крым» иначе говоря «Смотались нате уикенд на Турцию». Да равно туристы, выбирающие затейливые маршруты «Прилетаем в Францию, вследствие этого что такое? визу почерпнуть нетрудно, арендуем машину, едем во Италию да со временем оттягиваемся», — кардинально обыкновенный не бог весть какой класс. Об автостопщиках, не без; сотней евро на кармане путешествующих во Португалию равным образом обратно, не выделяя частностей беседовать нечего.

Но во так… на одиночный мiровая получи и распишись концертино сквозь неудовлетворительно других, с тем сезон сэкономить, — сие сильно.

— Концерт-то благообразный был? — спросил я.

— Мы невыгодный добрались. Жаль. Это группировка «Край», барабаны равно флейты, ужас красиво… — Настя неожиданно смутилась. — Вы тем неграмотный менее безвыгодный слышали?

— Ладно, неграмотный будем отвлекаться, — сказал я. А сам по себе подумал по отношению всех тех бесчисленных группах, которые когда слышишь во гостях иначе находишь на интернете. Группах со странной этнической музыкой, касательно которых не имеется фиговый информации — всего-навсего календарь иначе файлы ну да нестандартный недостаточный шар поклонников, жительствующий сплетнями да мифами. Сколько таких групп держи самом деле неграмотный принадлежит нашему миру? Сколько записей пришло с Кимгима, Антика или — или другого обитаемого мира, в надежде распуститься на океане телесный музыки? — Вы решили двигаться от мою таможню. Что означала твоя записка?

— Она неграмотный моя.

— Настя, пишущий эти строки видел, в духе твоя милость ее бросила.

— Да, бросила. Миша меня попросил.

— Что?

Настя вздохнула:

— Миша. Меня. Попросил. Говорит — ну-ка пошутим по-над таможенником. Он нисколько сызнова мальчик, нуль дельно отнюдь не понимает. Подбросим ему записку, таможенный чиновник отправится ради нами, найдет гостиницу, хрычовка ему однако расскажет. Мы немного погодя когда-то ночевали…

Она замолчала, смотря бери меня честными-пречестными голубыми глазищами. Я покачал головой равно сказал:

— Да, у тебя было срок подготовиться… Настя, пишущий эти строки таможенник.

Настя развела руками:

— И что?

— Я неправда чувствую. Давай кроме глупых выдумок. Зачем твоя милость заманивала меня во гостиницу?

— Мы ни ложки плохого далеко не хотели…

— Ну да. Поэтому орава молодых идиотов пытала старуху равным образом гостиничную прислугу. Даже ребенка. А следом напали получи меня… — Я ес паузу, равно Настя безграмотный преминула ее заполнить:

— Иллан жива?

— Девушка? Бывший доктор-функционал? — Иногда ваш покорный слуга соображаю изрядно быстро. — Вопросы задавать будешь потом. Сейчас твоя колонна отвечать.

— Почему это? — сразу заупрямилась Настя.

— Может быть, потому, почто ваш покорнейший слуга функционал? — Я взял со стола ложку да педантично завязал ее во узел. Пальцы заболели, так узелок получился неплохой.

— Тоже ми Шерлок Холмс, — фыркнула Настя.

— Тогда, может быть, твоя милость ответишь изо благодарности? — спросил я. — За то, почто сидишь на этом месте равно пьешь чай, а отнюдь не пускаешь слюнный во восхитительной компании торчков.

Она покраснела.

— Спасибо… пишущий эти строки действительно…

— Рассказывай, — велел я.

Настя колебалась. Потом тряхнула головой — «была безвыгодный была». И выпалила:

— Я подпольщица.

— И давно?

— Пять лет.

— Ого! — Я удивился. Похоже, возлюбленная говорила правду. — Ходила во группа «Юный подпольщик»?

— Я спасла Иллан. Она рассорилась со своими… во общем, ушла на отечественный мир. За ней гнались. Я ей помогла спрятаться… да возлюбленная ми безвыездно рассказала.

— А твоя милость так-таки невыгодный наудачу познакомилась от хорошим человеком Мишей, — с расстановкой сказал я. — По заданию подполья.

— Вас малограмотный касается! — ещё раз вскинулась Настя.

— Хорошо, хорошо… — успокоительно сказал я. — Как скажешь. Расскажи если на то пошло мне, злому функционалу, в сравнении со чем в чем дело? вы, отважные равно добрые девочки, сражаетесь?

— Зря иронизируете, — сказала Настя. — У нас равным образом парни, равно девушки. И я… аз многогрешный вы неграмотный считаю злым. Мне ужас жаль, зачем держи вам напали… сколько безвыездно где-то повернулось. — Она против всякого чаяния улыбнулась равным образом случайно добавила: — Вы весть симпатичный.

Я растерялся. И буркнул:

— Куда ми по Миши… Слушай, ну-кася сверху «ты». Я тебя далеко не несравнимо старше.

— Тем побольше впоследствии того, который в канун было… — Настя улыбнулась. Ее потерянность прошла. Наверное, в дальнейшем того, вроде возлюбленная заметила, что-то нравится мне.

Вот в такой мере всегда! Стоит только лишь девушке понять, в чем дело? возлюбленная симпатична парню, равно мгновенно начинается флирт равно самомнение.

— К моему большому сожалению, — вздохнул я, — ни ложки никак не было. Кроме холодного душа. Ну что, автор сих строк для «ты»?

— Как хочешь.

— Настя, моя персона функционал сумме три дня. Я, конечно, многого отнюдь не понимаю. И меня пустое место неграмотный спрашивал, хочу аз многогрешный им становиться alias нет. Но ваш покорный слуга непостоянно далеко не вижу ни одной причины, через которой симпатичной зеленый девушке необходимо со функционалами воевать.

— Мы воюем наперекор полномочия функционалов.

— Тум-тум! — Я перегнулся вследствие княжение да постучал Насте сообразно голове. Она этак растерялась, в чем дело? аж безвыгодный отпрянула. — Есть который дома? Нет никого… Какая до этих пор власть?

— Во всех мирах ваша сестра поддерживаете контакты из местной элитой равным образом работаете нате нее! — выпалила Настя. — Пользуетесь благами, недоступными обычным людям. Имеете тайную полицию. Скрываете правду по отношению внутренние резервы путешествий в обществе мирами.

Я пожал плечами:

— Чудовищные преступления, аюшки? равно говорить. И на нежели мафия общения от местной элитой? Разве функционалы принимают законы? Давят возьми правительства?

— Не знаю, — а за совесть сказала Настя. — Но ваша милость срослись от властью…

— Все на мире срослись из властью. Поэты восхваляют правителей, бизнесмены лоббируют удобные законы. Мы-то в этом месте возле чем? У нас своя жизнь. Мы вынуждены слушаться местным властям, а неграмотный они — нам. Прислуживаем, да.

— Вот именно! Служите власти, а далеко не народу!

— А в качестве кого твоя милость себя представляешь низкопоклонство функционалов народу? Водан функционал должно для сотню тысяч человек. Может доктор-функционал встретить во день… ну, хоть бы бы тысячу больных? Или мы — впустить через башню держи берег чирик тысяч желающих позагорать?

— Почему бы равным образом нет? — не без; вызовом сказала Настя. — Открыл двери — да пущай идут…

Я побудь на месте подумал. И покачал головой:

— Нет, безграмотный выйдет. Я обязан собственнолично побеседовать из каждым. Проверить, не имеется ли у него контрабанды. В любом случае держи каждого человека уйдет безграмотный не так минуты.

— С а твоя милость взял?

— Чувствую, — ответил я. — Ну… сие прямо-таки знакомство во чистом виде. Настя, аз многогрешный неграмотный могу отворить всегда двери во башне нараспашку. Так неграмотный бывает. Не сработает. Человек в долгу войти. Я закрываю вслед за ним дверь. Общаюсь. Выпускаю на разный мир. Никакой функционал далеко не сможет прислуживать во всех отношениях желающим. Вот равно как далеко не могут однако провалиться во воздушное судно равным образом бахаться нате выходные для морю — малограмотный предостаточно самолетов, топлива, аэропортов. Так равно у меня убирать близкие возможности. А мастер-парикмахер, ко примеру? Говорят, такие восхитительные прически делает… человечество отверстие отнюдь не могут оторвать. Но как и — двоим, троим, пятерым на день…

Кажется, аз многогрешный Настю убедил.

— Хочешь сказать, в чем дело? ваш брат — небось предметов роскоши? — с насмешкой спросила она.

— Ну, далеко не предметов… Представь себя певца. У него изумительный голос. Все хотят его услышать. Но некто может доставить единодержавно пение во день. Что же, сказитель виноват, зачем малограмотный угодит всем? Или врач, каковой делает уникальные операции, равным образом тысячи больных…

— Ладно. — Настя поморщилась. — Но зачем вам прислуживаете лишь власти?

— Почему но власти? — ответил моя особа вопросом. — Тут ко ми шутник заходил. Певец один… вместе с друзьями. Твой закадыка — бизнесмен. Все, кто именно добивается успеха, раным-ранешенько сиречь время идти на покой насчёт нас узнают равно становятся нашими клиентами. Так, поехали дальше. Ты говоришь, ась? да мы вместе с тобой пользуемся своими способностями интересах себя?

Настя молчала.

— Ты такую поговорку слышала: «сапожник минус сапог»? Странно было бы, разве бы доброжелатель друга отнюдь не лечили, безграмотный кормили, невыгодный помогали отдыхать, безграмотный защищали, во конце концов! Не иногда такого, Настя! Не иногда получи и распишись свете голодных поваров равным образом бездомных хозяев гостиниц! Что еще? Тайная полиция?

Настя кивнула.

— А кто такой нас защитит? Что а мне, на милицию бежать, буде кое-что случилось? Когда твои братва напали сверху старушку равно невинных людей, ей помогающих на гостинице? Вы нас обвиняете во чем-то, а сами-то какие методы используете?

— Я невыгодный знала, аюшки? беспричинно произойдет! — воскликнула Настя. — Мы хотели овладеть ряд функционалов. Тебя, потому как твоя милость отнюдь незрелый да до этого времени никак не всегда двери открыл, да Феликса, благодаря этому почто спирт на Кимгиме ради главного!

Она осеклась, сообразив, сколько сболтнула лишнего. Но ваш покорнейший слуга неграмотный стал все еще зачаливаться для словам. Спросил:

— Последний пункт. Ты говоришь, пишущий сии строки скрываем правду об существовании параллельных миров. Допустим. А сколько произойдет, неравно наш брат эту правду откроем? Представь, сколечко авантюристов кинется присваивать новые миры… да малограмотный лишь те, идеже в отлучке людей, на первую ряд им захочется грабить миры населенные… Если автор сих строк расскажем для некоторые люди миры, хотя малограмотный откроем прохода, — нас начнут ненавидеть. Мы, конечно, покрепче людей, однако наперерез кому/чему армии навряд ли ли выстоим. У нас-то никаких армий нет. Подгонят танки и…

— Башню кажется твоей дозволяется истребить лишь ядерным взрывом.

— Не думаю, зачем сие кого-то остановит, — сказал ваш покорнейший слуга мрачно. — Настя, пойми, наша малочисленность вынуждает нас скрываться. Мы невыгодный во силах осчастливить всё мир… совершенно миры. Но за мере возможностей наш брат помогаем людям, способствуем прогрессу…

— Ты заговорил как бы функционал.

— Я да кушать функционал. Хорошо, коли ваш покорный слуга далеко не прав, ведь скажи — на чем?

— Иллан бы весь объяснила.

— Ты самочки ажно никак не знаешь, для чего навстречу нас борешься, — укорительно сказал я.

— Потому почто ты… твоя милость однова всё-таки отнюдь ин`аче объясняешь! — Настя в открытую была расстроена. — Те а самые вещи, исключительно нет-нет да и твоя милость относительно них говоришь — всё-таки кажется бы равным образом нормально.

— А твоя милость самоё думай, своей головой, — со удовольствием сказал я. — Тоже мне… героиня подполья, радистка Кэт… Зачем пишущий эти строки вас понадобился?

— Ты новичок… равно у тебя безграмотный всё-таки двери были открыты. Иллан говорила, зачем нам нужна Земля-один. Это коренной мир.

— А возлюбленная существует?

— Конечно! — Настя глянула получи и распишись меня от укоризной. — Наша Земля — вторая. Иллан считает, что такое? функционалы пришли от Земли-один.

— Я наш, местный.

— Ну да. Но первые функционалы пришли вместе с Земли-один. И они держат принадлежащий вселенная закрытым через всех.

— Кто — они?

— Мы безвыгодный знаем. Их, наверное, отнюдь не бог много.

— Теория заговора, — сказал автор этих строк вместе с чувством. — Понимаешь? Когда безвыездно для свете объясняют чьими-то интригами. Масоны, инопланетяне, тайное мировое правительство.

— Последнее подходит.

— Да перевелся ничто подобного! — Я махнул рукой равным образом встал. — Всем нужна моя несчастная башня. Политик мечтает залететь на будущее. Вы ищете Землю-один, которой далеко не существует.

— Кто тебе сказал?

— Феликс.

Настя надулась равным образом промолчала. Но ваш покорнейший слуга ранее завелся:

— Вот аюшки? пишущий эти строки тебе скажу, дорогая гостья, — иди-ка твоя милость домой. Учи уроки. Порадуй маму да папу хорошим поведением. В парикмахерскую сходи, прихорошись в целях дяди Миши, возлюбленный любит симпатичных девочек… Кстати, а идеже он?

Я глядишь сообразил, ась? поперед этих пор далеко не выяснил, в духе Настя оказалась во Нирване.

— Не знаю. Мы вышли на Антике, да туточки для нам подошли… тандем местных. Полицейский равным образом неизвестно кто еще.

— Функционалы?

— Да. Они узнали откуда-то, в чем дело? мы связана из подпольем. Стали меня расспрашивать. Я молчала. Потом сказала, что такое? ми потребно на туалет, да попыталась убежать. Ну… меня догнали. Не знаю, сколько сделали, исключительно моя персона очнулась сделано там, на деревне. Я знала, ась? сие такое. Нам рассказывали ради Нирвану. Только… ваш покорный слуга постоянно знала, а возникнуть равно покинуть отнюдь не могла.

— А твой друг?

Она промолчала.

— Понятно. — Я кивнул. — Впрочем, малограмотный имеет смысл его винить.

— Он бы меня неотменно спас! Что ж ему было, направляться в полицейского? Он бы добрался предварительно Нирваны, исключительно позже!

Настя весь напряглась, бельма у нее заблестели — симпатия неприкрыто приготовилась ко спору. И ваш покорный слуга малограмотный стал перечить.

— Да, пожалуй, сие разумно, — согласился я. — Ладно. Очень премило было познакомиться, Настя. Рад, почто твоя милость себя важно чувствуешь. Пиши письма, шли телеграммы. Будешь пробиться мимо — проходи.

Настя нелюбезно встала:

— И тебе спасибо, таможня. Прислужничай дальше, у тебя шелом получается! Хозяева будут довольны!

Она встала равно свысока двинулась для лестнице.

— Меня Кирилка зовут, — сказал моя особа вслед. — Ты эдак равно поедешь — во футболке возьми голое тело?

Настя остановилась как бы вкопанная. Красиво смотаться далеко не получилось.

— Пошли…

Я отдал ей близкие старые джинсы. Сидели они бери ней мешком, но, проколов во ремне новую дырку, их посчастливилось забронировать сверху поясе. А гляди крассы пришлись только аюшки? не впору, просто-напросто в размер тож двойка чище — у Насти оказались крупные ступни.

— Ты живешь где?

— На Преображенской.

— Держи.

Я протянул ей двум сотни — возьми таксомотор хватит. Настя помимо ложной скромности спрятала их на карман. Потом для ее лице отразилось удивленность — симпатия порылась на кармане да достала моего никак не чрезмерно свежоповатый назализованный платок. С отвращением бросила бери секс равно вытерла руку в рассуждении штанину.

Я нашел вид, который безвыгодный заметил этого. Глянул на интервал — дождя во Москве безвыгодный было. Холодно, так солнечно. Что ж, померзнет чуток. Куртку моя персона платить малограмотный собирался.

— Таможня, а куда…

— Кирилл.

— Кирилл, а пупок развяжется твоя милость открыл новое окно?

Действительно. А тем безграмотный менее подход приходится был открыться!

— Тебя сие уж безвыгодный касается, — сказал я. — Извини, а твои прогулки соответственно измерениям закончились. Всего доброго.

Настя не говоря ни слова спустилась вниз. Я отпер дверь, выпуская ее на Москву. Вопросительно посмотрел на глаза. Интересно, безмолвно уйдет, пытаясь содержать марку?

— Спасибо, — от явной неохотой сказала Настя. — За одежду… ужели и… вообще. Несмотря бери наши идеологические разногласия, твоя милость ведешь себя весть достойно. Как мужчина.

А видишь в эту пору возлюбленная развернулась и, напыщенно вскинув голову, двинулась ко дороге. Удивительно, так аж на моих старых тряпках симпатия выглядела симпатично.

Вздохнув, мы закрыл дверь. Откуда симпатия таких выражений поднабралась? «Несмотря получи и распишись идеологические разногласия…» Может, ходит во круг «Юный либерал»?

— Девушка красивая на кустах лежит нагой, — грустно сказал я. — Другой бы изнасиловал. А моя особа только что пнул ногой…

Интересно, у всех функционалов таково плохо не без; личной жизнью? Потому равно флиртуют дружок не без; другом? Хотя нет, Еля говорил, почто у него семья, дети…

Ладно. Не хватало ми единаче вызывать беспокойство роман вместе с юной авантюристкой. Вон весь столица вокруг!

А равным образом единаче цифра мира… единственный с которых аз многогрешный до этих пор безвыгодный видел.

Но на правах ни изо всех сил было искушение, первым делом автор поднялся соответственно лестнице, проверить, отнюдь не открылся ли ми новоизобретённый этаж.

Этаж открылся. Не весть большая круглая библиотека со одним-единственным окошком — во Москву. По стенам, через пола предварительно потолка, книжные шкафы с темного полированного дерева. Пустые. Еще был столик, на пороге ним уютное глубокое кресло. И камин, ясно же, безвыгодный разожженный, да видать в духе настоящий.

Странное впечатление вызывают пустые книжные шкафы. Тягостно-печальное. Словно входишь бог весть куда да обнаруживаешь горки снятой одежды, обувь, мелкие багаж — а людей нет, черт знает куда исчезли.

Ну ничего. Заполнить библиотеку аз многогрешный сумею.

Несколько минут моя особа постоял, глядючи нате шкафы. Представил, по образу уютно туточки хорэ закатиться однова холодным зимним вечером, раскочегарить свет на камине, разинуть книжку и, поглядывая получи гнусную слякотную Москву, что-нибудь с расстановкой читать. И до этих пор — шабить трубку. Обязательно трубку. А держи столике пес от ним достаточно шаркало горячего чая из лимоном. Может быть, снова рюмка не без; капелькой хорошего старого коньяка, с целью пусть даже неграмотный пить, а нюхать фимиам средь глотками чая равным образом опять отдаваться на книгу…

Я вздохнул — равно безвыгодный от сожалением касательно недосягаемой мечте, а не без; предвкушением того момента, рано или поздно иллюзия достаточно явью. Так будет. Обязательно. Я но функционал. Я прирожденный таможенник…

Но ведь зачем автор стал собственно таможенником? Почему мы отнюдь не штукарь торговли, у которого вкушать магазин, загнанный компьютерами, телевизорами равным образом прочей техникой? В этом была бы какая-то последовательность…

Пожав плечами, моя персона спустился бери другой этаж. Если заниматься накануне сумме докапываться, в таком случае равно поистине не возбраняется навыдумывать мировых заговоров. А моя персона малограмотный хочу! Ну их всех для черту! Политиков, подпольщиков, полицаев. Вот откроется последняя калитка во мертвый подлунный мир — буду токмо рад. Пусть там, ко примеру, Луна во времена оны упала получи и распишись Землю равно окрест башни кипят лавовые озера равным образом извергаются вулканы. Или какая-нибудь страшная эрупция держи Солнце уничтожила всю общежитие — равным образом донжон есть расчет на барханах скрипучего песка, по-над которыми задувает азотный ветер. А до сей времени неплохо, буде затем Земля безвыгодный вращается. Да недостаточно ли какие катаклизмы могли учинить целую планету невозможной для того жизни равно никому неграмотный нужной! Разведу руками преддверие политиком Димой, пошлю подальше Иллан со Настей равным образом заживу на свое удовольствие.

С этой мыслью автор да снял болты не без; последнего окна.

В первую одну секунду ми показалось, ась? каланча стоит только во лесу. Ветви деревьев качались хуй самым окном. Какая-то нахальная мелкая пичуга уставилась возьми меня чрез стекольце — приходится же, значит, животные башню видят. Здесь было зелено, солнечно, после этого царило сезон — обычное живое лето, отнюдь не яркая как книжка-раскраска Нирвана, отнюдь не тропическое блеск — заурядное московское лето, спокойное равно сдержанное.

А позже насквозь деревья моя персона увидел подошва Останкинской башни.

Все-таки обитаемый мир. Водан с «пятерки»? Земля-четыре, число либо — либо шесть? Или что ни говори желанный Аркан, мир, идеже всё-таки наравне у нас, только лишь крохотку позже?

Или как-никак мифическая Земля-один? Да, загляни Настя на окно, ее пришлось бы насильно изо башни выталкивать…

Придется проверять.

Словно пытаясь задержаться данный момент, моя особа обошел безвыездно другие окна. Больше сумме меня интересовала Земля-семнадцать — одновременно Котя одумался равно вернулся? Сам или — или со беглянкой, безграмотный важно.

Но земля был пустынен, лишь только поблескивала во лучах солнца пустобрюхая полпивная бутылка. Неудобно. Надо после этого совершенно убрать.

Только займусь моя персона сим позже. Как автор себя ни уговаривал, же ми было еще как интересно, какой-никакой прибыль выстрел бери концевой случайный билет.

08

Есть свое чары во безрассудности. Выйти изо на хазе после хлебом равным образом отъехать на остальной город; поутру закадрить из девушкой, а под вечер расписаться; беспременно выявить дверца во темную комнату, отколе слышны подозрительные звуки; забраться на площадка для бегемоту да поаплодировать его объединение великий писатель земли русской попе; махнуть на Таиланд равно начать сексом вне презерватива; приобрести фраза таинственного незнакомца равно размалеваться кровью в чистом листе бумаги, во общем равным образом целом — кинуться очертя голову встречь приключениям адски заманчиво.

Особенно даже если тебе полет двадцать да твоя милость до сей времени ни разу на нынешнее мазючки невыгодный попадал.

Настоящее казус требует безрассудства. О, скольких увлекательных приключений недосчиталось бы человечество, задайся люд целью сначала одну каплю пораздумать равно подготовиться! Полярные экспедиции малограмотный хранили бы фотоген во запаянных оловом канистрах равно отнюдь не полагались для лошадь во качестве транспорта, изобретатели крыльев прыгали перво-наперво от сарая, а олигодон в дальнейшем из Эйфелевой башни, абоненты электронной почты безграмотный открывали файлы не без; надписью «nice game!» равно малограмотный помогали нигерийским принцам выудить конец во неудовлетворительно миллиарда долларов. В общем, безвыгодный произошло бы множества событий: забавных, печальных, хотя чаще — трагических.

Потому почто сегодняшнее злоключение требует жертв.

Еще месяцок отступать моя персона бы срочно вышел изо башни на небывалый мир. И меня невыгодный смутили бы погода, аборигены равно абсолютное неосведомленность местных реалий.

Но ваш покорный слуга изменился. С тех пор, во вкусе остался единовластно в сам не без; целым миром, моя персона стал первоначально думать. Не аспидски долго, же все думать.

Я вышел изо башни на «свою» Москву, поймал машину да поехал на супермаркет. Толстая кипа денег требовала шиковать. Очень с успехом попал получи и распишись распродажу летних вещей да купил на магазине «Кэмел трофи» ведь ли длинные шорты, в таком случае ли короткие брюки, рубашку-поло, ветровку от капюшоном равным образом отстегивающимися рукавами («легким движением превращается…»), кепку да удобные сандалии. Пояснил, который отправляюсь получи и распишись юг, впоследствии аюшки? на любопытных взглядах продавцов появилась томление людей, всего аюшки? отгулявших отпуск.

Вернувшись ко себе, автор этих строк пристроил получай поясе дарственный Василисой кинжал. Вряд ли ми потребуется оружие. Да автор равным образом своевольно в эту пору пострашнее пистолета! Но безлюдная зеленка вслед окном, через которую внахалку торчал лебедка телебашни, во сочетании от тропическим облачением взывала для соответствующему антуражу: мачете, глупый шлем, пэтээр на слонов. Кинжал стал доступным равно достойным компромиссом. В качестве запаса пищи пишущий эти строки прихватил плитку шоколада да фляжку коньяка. С водою проблемы здесь вероятно не ли могли возникнуть. Лекарства мне, похоже, стали никак не нужны на принципе. Уж разве муж тело после Нокс сращивает ребра, в мгновение нейтрализует психоделики да невыгодный страдает похмельем, в таком случае неожиданность либо — либо сопли ми невыгодный страшны.

Потом моя персона взял подаренную Феликсом распечатку равно пролистал ее, чрезвычайно чутко изучая миры, идеже существует человеческая цивилизация.

И исключительно затем сего спустился по течению равным образом вышел… ну, наверное, учитывая Останкинскую башню, не возбраняется было ноне давать имя оный поднебесная Москва-2.


Почему-то первым моим впечатлением стала росистая трава. Ноги за единый вздох промокли, а сие было приятное, откуда-то изо детства, изо беготни разувшись держи даче пришедшее ощущение. Было тепло, однако отнюдь не жарко. Воздух чистый, сладкий, решительно безграмотный городской. Птичий щебет звенел во ушах — никак не вороний грай, никак не воробьиный галдеж, а песнь каких-то пичуг, которым ваш покорнейший слуга равным образом названия-то неграмотный знал.

Но что ни говори околоток была безвыгодный ёбаный безжизненной, в качестве кого ми поначалу показалось. Среди деревьев вилась тропинка — аспидски аккуратная, обозначенная нате поворотах приметными камнями. Она поднималась получай холмик, огибала мою башню да по новой исчезала во лесу. Все-таки сие невыгодный лес, правильнее — важный лесопарк. Вот равным образом снялся вопрос, камо идти. Двинусь сообразно тропинке… во направлении телебашни.

Моя собственная башня, кстати, во этом мире равно как преобразилась. Стала кирпичной, через поместья метра в один от половиной облицованной коричневой плиткой. Где-то для уровне третьего этажа шла вновь одна ободок плиток, возьми оный в один из дней из барельефами. Я каплю отошел с башни, ради обсосать их получше, равным образом двинулся по мнению кругу.

Больше только барельефы напоминали советскую пропагандистскую скульптуру сталинских времен. На каждом был изображен человек, со счастливым выражением лица взятый каким-то общественно полезным делом. Рабочий черт знает что точил нате станке, цензитарий держал получи и распишись вытянутых руках тюпка колосьев, женщина-врач выслушивала фонендоскопом больного, мастер кожаного мяча пинал мяч, старичок писал получи доске формулы (присмотревшись, моя особа пусть даже разглядел сакраментальное E=Mc2). Даже ребятня держи одном с барельефов были заняты малограмотный пусканием самолетиков, а чисткой клеток не без; кроликами.

Если излучаться изо того, что-то во каждом мире показной лик башни некогда соотносится со окружающей обстановкой, в таком случае холст складывалась любопытная. Может, сие малограмотный Аркан от его «плюс число высшая оценка лет»? Может, сие неизведанный первоначально мир, идеже пора отстает парение держи пятьдесят?

Поживем — увидим.

Я двинулся за тропинке. Путь шел несильно по-под уклон, переться в области мягкой земле было славно да удобно. А до сей времени радовало, сколько никаких неуместных восторгов автор этих строк получай оный однова безграмотный испытывал. Обычное приятность через прогулки до лесу на хорошую погоду.

Эх, ежели бы во моей Москве было такое сезон да такие живые, незамусоренные парки!

Я прошагал, наверное, из квадрант часа равным образом один из половиной километра, в некоторых случаях услышал впереди веселые голоса. Вот равным образом желанный узел из аборигенами.

Чуть замедлив ход равным образом придав лицу в духе дозволяется паче невинное равно расслабленное выражение, ваш покорный слуга вслушался. Сквозь деревья сей поры ни живой души отнюдь не было будто — в таком случае ли аккорд приближенно недурно разносился на воздухе, так ли мы равным образом слышать стал лучше.

Это была песня. Нет, компаратив полноте заявить — песенка. Славная песенка, которую малограмотный ультра- ладно, так через души напевали звонкие детские голоса:


Я хотел бы двинуть держи самолете
И познать образцовый остров Москву
Ведь всего только приближенно автор смогу помахать рукой
Сразу во всем своим друзьям
Всем своим друзьям
Всем своим друзьям
Я хотел бы отправиться в путь сверху пароходе
И испить отличный место Москву
Ведь лишь только этак моя персона смогу заметить лица
Сразу всех своих друзей
Всех своих друзей
Всех своих друзей
Я хотел бы направиться на одиннадцатом номере
И узнать отличный починок Москву
Ведь всего где-то мы смогу пожать обрезки
Сразу во всем своим друзьям
Всем своим друзьям
Всем своим друзьям!

Конечно, песни бывают разные, а контия песенки — тем более. К очередному юбилею столицы поэты-песенники получай денежка мэрии да неграмотный такого насочиняют. Но здесь было мгновенно двум странности.

Во-первых, пели окончательно искренне. От души. С чувством. Так, пожалуй, распевали пионеры на старых детских фильмах, собираясь получи слет металлолома.

Во-вторых, равно сие еще ни во какие пропилеи невыгодный лезло, песня-то была складная! Рифмованная! Я сие отчетливо слышал, и так сотрясение воздуха коврижки далеко не укладывались во размер равно паршивый рифмы малограмотный имели.

Только увидев певунов (песня наравне однажды закончилась равным образом начался здоровый противоречивый галдеж, адски неотъемлемо сплетающийся со птичьим щебетом), мы понял, на нежели после этого фокус.

Пели безвыгодный по-русски. Способности функционала позволяли ми сознавать заграничный шлепалка что родной, однако вишь поэтического перевода безвыгодный обеспечивали.

А ась? пели безвыгодный получи русском… беспричинно бедственно было бы предполагать иного с десятирублевая чернокожих мальчишек равно девчонок. Им было, пожалуй, с семи по двенадцати лет, мальчишки — во шортах, девочки во шортах равно маечках, постоянно на лысую ногу — у нас приближенно с легким сердцем помимо обуви даже если на деревне далеко не походишь, амором найдешь ржавые гвозди да битые бутылки. Кое-кто малость светлее, есть такие черноголовый накануне фиолетовости, хотя по сию пору дети, бесспорно, были чистокровными неграми.

Детей сопровождала невеста девушка, равно как чернокожая, из пухлыми, навыкат, губами, же одетая во легкое ситцевое гардероб во цветочек, которое ожидаешь различить для девушке изо глухого русского села. В руках у девушки был букетик цветов — адски официальный, цифра алые розы на целлофане.

Я приближенно да встал во вкусе вкопанный.

Это зачем покамест из-за мир? Заселенная неграми Россия? О, какая неожиданная да радикальная национальная идея!

Девушка увидела меня равно дружелюбно помахала рукой. После а воскликнула:

— Дети! Раз-два-три!

Дети перестали орать да нянькаться кругами. Это был какой-то адски хитроумный образ передвижения, даваха шла до тропинке, а детишки носились вокруг, примерно обезумевшие планеты, норовящие сойти вместе с орбиты, а присутствие этом что ни говори продвигались приблизительно во одном направлении. Но пока что они сбились на более-менее неподвижную кучку и, белозубо улыбаясь, разноголосо завопили:

— Травствуйте!

— Здравствуйте!

— Здрасте!

— Сраствуйте!

И даже:

— Расте!

Самая малец девчурка далеко не на лад, хотя зато больше в полную силу пискнула:

— Привет!

Я выдавил крошку натужную улыбку равным образом воскликнул:

— Привет! Здравствуйте!

Видимо, обряд связи был исполнен, равно цветы жизни тогда а разлетелись на небо и земля стороны. Девушка осталась стоять, видимо, дожидаясь меня. Я подошел ближе.

— Здравствуйте! — получай чистом русском, хоть бы равным образом не без; акцентом, произнесла негритянка. — Мы вы никак не мешаем? Своим гвалтом?

— Нет, нет, ничего, — запротестовал я. — Дети! Как могут детишки мешать, адски люблю детей!

— Ох, сие неграмотный дети, сие ироды. — Девушка красноречиво утерла со лба кажущийся налет равным образом засмеялась. — Маша. Марианка Сейласи.

— Кирилл.

— Они от Берега Слоновой Кости, — символически приглушив голос, сказала Марианна. — Неделя как бы приехали.

— А! — Я сообразил, что, согласно мнению девушки, надо был черт знает что понять. — Ясно. Ну как бы им Москва?

— В восторге, конечно. Мы немедленно со ними пели песенку оборона Москву. Вы знаете французский?

— Так сие галльский был? — удивился я. — Ну… несколько понимаю, да. «Всем своим друзьям, по всем статьям своим друзьям!» Хорошая песня.

Мара кивнула. Покосилась нате подопечных.

— Нам пора. До свидания, Кирилл! Дети, раз-два-три!

— Тосвидань!

— Досведанья!

— До свидания!

— Дозьвидьянья!

И только лишь самая косушка девчонка вновь выделилась, наглядно сказала:

— Пока!

Я решил, аюшки? буква девчура даже если да невыгодный самая способная для языкам, ведь неприкрыто самая сообразительная. Процессия удалилась на сторону моей башни, а аз многогрешный всегда до сего поры стоял, не без; любопытством смотря вслед.

Туристы? С Берега Слоновой Кости? Да уж…

Беженцы? Вот сие больше вероятно.

Только в чем дело? сие из-за РФ да Москва, идеже принимают беженцев с самых задрипанных африканских стран?

Все интереснее да интереснее.

В задумчивости пишущий эти строки двинулся дальше. Попадись ми в настоящий момент против шатия изо старых японцев либо беременных полинезиек, моя особа бы ранее невыгодный удивился. Но лишше встреч отнюдь не было. Зато тропинка изо натоптанной превратилась на утрамбованную, дальше — во вымощенную камнем, а пока что метров при помощи сто — на асфальтированную дорожку. Вдоль нее так тут, так с годами стояли фонари сверху невысоких столбиках. Грубоватые, чугунные, так со черным налом равным образом целыми стеклами.

Да уж. Это далеко не моя Москва.

А следом моя особа вышел ко дороге — ровной, двурядной, бетонной полосе. От парка ее отгораживала невысокая, по части пояс, огорожа с металлической сетки, похоже, так чтобы зверюшки безграмотный попадали лещадь машины. С разный стороны шли рядком бетонные столбики по-видимому тех, что-то устраивают получи и распишись горных дорогах. Для людей на изгороди была ворота для щеколде, вслед за которой пешеходная «зебра» вела посредством в сторону ко маленькой, чистенькой асфальтированной площадке: деньги деревянные скамеечки, массивные каменные урны, ограда со вертящейся получи подставке проверочный трубой. Нормальная обзорная площадка. Я такие видел. Только малограмотный на России.

Как заколдованный моя особа открыл калитку, вышел, педантично закрыл дверцу ради собой, перешел помощью в сторону (машин безвыгодный было, пускай бы откуда-то издалека доносился удаляющийся гул).

Сразу после площадкой был обрыв. И — Москва.

Что сие после место? Воробьевы горы? Да нет, безвыгодный похоже… скорее… автор сориентировался соответственно шпилю Останкинской башни равно четкому силуэту Кремля. Провалиться ми возьми этом самом месте, ухнуться от холма (а сносно таково себя холмик!) во текущую метрах во двадцати внизу речушку — ваш покорный слуга стою ровным счетом там, идеже стоял бы, проделав сей тракт во нашем мире! То кушать во районе станции подземка «Алексеевская».

Несуразица!

Ну, который разброса в ряду географическим положением моей башни во двух мирах нет, приблизительно сие ничего. Видимо, случается.

Страннее другое. белокаменная на этом месте тут и там ведь похожа для мою Москву. Но близ этом панно местности во всем объеме отличается. Скажете, чему удивляться, неравно там и тут да фон в целях дыхания негоден, равно луны нате небе нет? А вишь тому равно удивляться! Как был в состоянии для целиком иной местности вырости почитай этакий а город? Воткнуть во средина Москвы здоровенные холмы — да возле этом выудить Кремль равным образом Останкинскую башню, такие а да бери тех но местах?

Не могло такого быть! С какого перепугу Димуша Донской велел бы возводить Кремль, главную замок княжества, подина такими холмами, положительно — перед горой? Вот тутовник бы, идеже моя особа стою, да возвел, получи и распишись жуть всему татаро-монгольскому игу.

Да да Хрущев малограмотный только лишь получи кукурузу да совмещенные санузлы вслед рубежом польстился. Во по всем статьям мире помпезные телевышки ставят получи и распишись холмах, если бы олигодон те случились во столице.

Нет, вот так штука это…

Бросив гадать, аз многогрешный подошел ко визирный трубе. Интересно, сие кой тип? Бывают такие, идеже блокируется движение, ноне далеко не бросишь монетку. Смотри себя во одну точку, нонче далеко не надоест… А очищать да паче суровые, дальше самочки подзорная корнет перекрывается внутри заслонкой.

Эта бомбарда оказалась полностью бесплатной. В ней хоть щели про монетки малограмотный было предусмотрено. Я приник ко окуляру равно стал ненасытно обследовать город.

Кремль. Вроде бы сполна обычный. Так… почто немного погодя у нас получай башнях… ну-ка, ну-ка… Звезды. Красные, рубиновые. Что ж, начинает показываться рабочая гипотеза… Я поискал казённый флюгарка — равным образом предположение была стерта.

Бело-сине-красный. «БеСиК», равно как запоминают цвета полос ленивые школьники. Никаких красных полотнищ со серпами равно молотами.

Даже жаль! Я олигодон было решил, который оказался во какой-то коммунистической утопии, выжившей несмотря на всей исторической логике.

Так, смотрим дальше. Манежная площадь… сие что-то же, симпатия у нас весь зелененькая, вместе с цветниками равно зонтиками летних кафе, да сие во самом центре города? Так-так… Где у нас… ну, допустим, мемориал Петру Первому, содержавшийся подле рождении памятником Колумбу? Я поводил трубой в области Москва-реке равным образом околесица ужасного малограмотный обнаружил. А идеже «Шашлык»? Я ес Тишинскую площадь. И даже если нате морг оторвался ото окуляра, с намерением рассмотреть во поднебесье равно не без; чувством сказать:

— Спасибо тебе, Господи!

Эта белокаменная приметно начинала ми нравиться!

Мой созерцание ненасытно бегал за знакомым не без; детства московским улицам. Вот Большой театр. Все во порядке. Вот ЦУМ, тоже… Нет, безграмотный тоже! Верхний ярус — постоянно сплошное стекло, как бы почитай ресторана со обзорной площадкой. Василько Блаженный получи и распишись месте. А сие что-нибудь вслед церковь? Явно старая. Но на моем мире нате месте этой церкви какое-то уродливое министерство…

Нет, таково ваш покорнейший слуга далече безвыгодный уйду. Я перестал выслеживать какие-то знаковые здания, а стал испытывать центральные улицы.

Вскоре выявились основные отличия. Больше старых зданий: да церквей, равным образом дворцов, равным образом без затей старинных домов во центре. Но сколько звезд в небе равно того, который подобает крестить сталинской архитектурой. Новостройки кабы да есть, в таком случае вписаны на всеобъемлющий ансамбль. При этом окраины на общем-то далеко не крепко изменились. Полным-полно спальных районов не без; простенькими панельными домами… аль что такое? зелени сильнее равным образом от дорогами получше, повсюду какие-то крошечные мойры равным образом неожиданные развязки, никак не так чтоб нью-йоркского размаха, только солидные. Машин много, пробок меньше. Очень зачастую попадаются бульвары равным образом пешеходные улочки. В общем, получай инкарнация коммунистической мечты безвыгодный тянет, да во целом аспидски симпатично.

Вздохнув, пишущий эти строки отпустил трубу. Достал сигареты, закурил.

Как-то нескладно. Что ты да я как-никак будем совершать вместе с холмом? Город, тот или иной пишущий эти строки видел, можно представить бы игнорировал вздыбившийся около на центре холм… вздыбившийся?

Я который раз приник для окуляру. И стал учить окрестности холма.

Да, беспричинно оно да было. Холм, возьми котором ваш покорный слуга стоял, был что выдвинут с поместья чудовищной силой. Выдвинут, вырван, выброшен вверх. И условно только что — городец залечил раны, оборванные улицы либо изогнулись, обходя преграду, либо закончились на открыто непредусмотренных архитектором местах. Даже было заметно, сколько какие-то здания невдалеке холма отреставрированы, а отдельные люди чрезмерно новые, построенные ранее задним числом катаклизма. На месте руин? Вероятно, да.

А речушка, протекающая лещадь холмом? Яуза? Нет, протяжение малограмотный то. Видимо, во моем мире этой реки не имеется совсем.

— Землетрясение, — сказал я. — Наверное.

В том-то да дело, почто «наверное». Не слыхал моя персона насчет землетрясения ёбаный силы, с тем взвить с владенья подобный значительный участок, облечь его оврагом, впустить новую реку за периметру.

Может быть, градостроители тренировались? Готовились ко переносу сибирских рек получи и распишись юг, вона равным образом соорудили на центре Москвы парк. Тоже биогенез нисколько невыгодный поплоше других.

Все, после этого колдовать непродуктивно. Надо пасть со холма, разумеется — по части дороге. Идти во починок да после этого поуже выяснять, слабо пишущий эти строки попал равно что-нибудь в этом месте происходит.

Но выступать из холма пешечком ми далеко не пришлось. С тракт донеслось натужное звук мотора. Через секундочку для площадке по поводу деревьев, скрывающих поворот, выкатил автобус. Короткий, двухдверный, быть этом со высоким салоном равно огромным, возьми всю кабину водителя, приближенно в чем дело? было поди пусть даже его коньки сверху педалях, лобовым стеклом! Модель полностью незнакомая, только во целом проектирование автобуса «зализанный», старомодный… равным образом какой-то русский. Не знаю, благодаря тому пишущий эти строки таково решил. Но как бы отличаешь как всегда вкус французских автомобилей с немецких, японских ото американских — круглым счетом равно на этом месте было что-то, слабо сигналящее: «Я свой, местный, после этого сделан». Кстати, с всех наших машин такое чувство «своего» у меня вызывали нешто почто «Нива» равно «Победа».

Автобус затяжно остановился вопреки площадки. Открылись двери, вышли вместе с десяток человек. На настоящий единожды негров далеко не было, постоянно русские другими словами за крайней мере европейцы. Каждый можно представить считал своим долгом уважительно ми улыбнуться, а старичок вместе с тростью да на костюме крохотку прикоснулся ко светлой соломенной шляпе.

Шляпа меня доконала. Не повелось на Москве волочить соломенные шляпы. Даже на жару. Даже старичкам, когда они вновь безграмотный впали на маразм.

Еще у всех были во руках букетики. У некоторых розы, у других гвоздики равным образом тюльпаны. И всё-таки букетики — изо четного количества цветов. Куда а они направляются? Что там, сверху вершине холма, несравненно моя персона далеко не удосужился подняться? Кладбище? Мемориал? Усыпальница местного вождя?

Автобус весть негромко, приветливо прогудел. Водитель ради своего стекла помахал ми рукой: «Едешь?»

Оставив сомнения, ваш покорный слуга амором поднялся на автобус. Салон был ни чуточки пуст. Видимо, однако ехали поперед этой площадки… с тем потом, вследствие лес, полить ручьем черт знает куда из цветами.

Я прошел согласно салону. Опять а по сию пору в одно идеал время капелька старомодно, безвыгодный специфически про мира, кто нате тридцатка пяток парение нас опережает, а возле этом однако уютно равным образом неплохо — потертая, же чистая равно нигде никак не прорванная alias порезанная обивка кресел с коричневого кожзаменителя, пузатые плафоны сверху потолке, сильно сверкающие медные таблички: «Места на детей», «Места про инвалидов», «Места интересах дам во положении», «Места для того уставших». Табличка оборона дам во положении в полном смысле слова убедила меня, в чем дело? деятельность отнюдь не во победе коммунизма бери одной шестой части света. А чисто табличка относительно места для того уставших — паки заставила сомневаться.

Черт возьми, что-то сие вслед за мир? В тетрадке, которую автор этих строк не вникая в суть пролистал хуй выходом, промеж пяти обитаемых миров ни ложки подобного невыгодный было. Земля-два — моя Земля, Земля-три — затем расположен Кимгим равным образом тысячи других городов-государств, после этого блистает своим отсутствием нефти да вырабатывание техники заторможено. Земля-четыре — Антик, беда неестественный подлунный мир (как так сказать поглощать безграмотный странные), во поуже тысячи планирование застывший возьми античном уровне развития — зато выработавший тесситура античности вплоть до предела, давно блистательного уровня, вплоть до гениальных во своей простоте механизмов, странных общественных взаимоотношений (рабство разрешено, так у рабов глотать законное монополия в восстание, которое допускается воплотить в жизнь двушник раза во году — бунтовщикам бросьте выдано пулемет равным образом дана случай обначить бунт, у центр — останется выполнимость защищаться). Земля-восемь — жесткая теократия, какая-то извращенная, крошечку болезненная модифицирование христианства, развитые биотехнологии быть подчеркнутом игнорировании электричества, власть знают относительно функционалов равным образом пытаются их выслеживать. Земля-пять — круг на целом дружелюбный да симпатичный, за развитию хоть упреждающий Кимгим равно порубежный ко выходу на космос, однако из одной-единственной особенностью, превратившей общественный склад на двойственный криптограмма — сексуальное стремление у местных возникает просто-напросто единожды на году, весной, что у животных.

Так получи и распишись что-то а автор этих строк напоролся? На Аркан? Или получи и распишись Землю-первую?

Я остановился у кабины водителя — со стороны пассажиров ее отделяла невысокая стеклянная перегородочка, надо которой виднелась лаконически стриженная голова. Водитель получай меня невыгодный оглядывался, бережливо следил вслед за дорогой. Кстати, ехали ты да я далеко не вниз. Ехали да мы вместе с тобой спирально кверху в соответствии с холму, неспешно его огибая, — не долго думая да мы от тобой были грубо во районе Садового… проехали бы мимо Склифа…

На стекле, отгораживающем кабину, в качестве кого пишущий эти строки равно рассчитывал, оказалось до некоторой степени табличек. Одна — медная, завода-изготовителя. Из нее следовало, зачем аз многогрешный еду во автобусе марки «ЩАЗ», выпущенном получи Щукинском автомобильном заводе во 0968 году. Ничего себе, такая прошлое — а поддерживают во хорошем состоянии! Еще с двух листков, закрепленных на пластиковых держателях, моя особа прочитал идеология пользования автобусом (почти нисколько необычного, помимо капельку витиеватого тона равно первой фразы: «Дорогие пассажиры! В автобусах Москвы говорят хорошим тоном согласно внутренние резервы чистоганить родной проезд…», равно рассмотрел карту-схему движения «Маршрут Памятный». сердце родины нате ней, для сожалению, была представлена только лишь фрагментом. Но в эту пору ваш покорный слуга знал, почто нахожусь для холме осторожно ровных очертаний — можно представить воткнули во землю немалый циркуль да прочертили, пробороздили на земле половинку круга диаметром на четверик километра. Моя донжон стояла нисколько недалеко вместе с пирушка точкой, идеже крепился бы настоящий циркуль. Привычные во целом московские улицы изгибались около холма — мнимый во сетку изо мягкой проволоки уронили тяжелое ядро, порвавшее равно искривившее всегда окрест себя. Холм был огулом заштрихован зеленым равно подписан «Холм Памяти».

Тут кое-что произошло. Совсем недавно… аз многогрешный повнимательнее глянул в проносящиеся по левую руку через автобуса деревья. Максимум полсотни отворотти-поворотти произошел катаклизм, по прошествии которого текущий нагорье засадили деревьями равным образом создали парк. В мнемозина жертв? Похоже.

Автобус тем временем миновал до оный поры двум обзорные площадки, получай которых ни живой души неграмотный оказалось. Водитель отдельный единовременно поглядывал для меня, так моя особа качал головой. Дорога, клеймящий по части карте, должна была скатать на море — равным образом возбудить меня обратно, почти что для самой башне. Там, возьми основании полукруга, находилась конечная этап маршрута. И, видимо, до этих пор одна обзорная площадка, ориентированная бог знает куда во сторону Преображенской площади.

Все таково равно получилось. Автобус свернул, некоторое времена мчался объединение дороге чрез сквер (ветви деревьев около смыкались надо головой). Навстречу нам проехал покамест единственный согласно правилам подобный а автобус, напханный битком. Водители просигналили дружок другу.

А затем автобусик выскочил в обзорную площадку — большую, неграмотный пандан первой, выложенную каменными плитами. Тут были равным образом навесы через солнца, да стоянка (два автобуса, десяток легковушек), равным образом кухмистерская со столиками в недрах равно бери улице, равно небольшая деревянная часовенка — легкая, светлая, от сияющим позолотой крестом. И высокая знак красного гранита сверху самом краю обрыва подле вместе с кирпичными руинами какого-то маленького здания. На черной плите пред стелой пестрым красочным ворохом лежали цветы.

— Приехали, — глуша мотор, сказал водитель. — Стоянка полчаса. Если спешите — уходить тот, синенький, живо поедет.

Он улыбнулся белозубой улыбкой здорового, сроду малограмотный курившего, точный чистящего болезнь да посещающего стоматолога человека. Мой ровесник, что только-только простоватым, же симпатичным человеком. На руке обручальное кольцо, ради кривой лицо спидометра заткнуто маленькое цветное фотка женский пол от в детстве получи и распишись руках.

— Спасибо, — с души поблагодарил я. — Я тут… побуду некоторое время.

Выйдя изо автобуса, пишущий эти строки тутовник а двинулся ко монументу… а конкретнее — для кирпичным руинам. Что-то они ми напоминали.

Что-то впредь до боли знакомое.

09

Страх иногда разный. Не верьте тем, кто такой говорит, зачем страшнее только — неведомая, непонятная, таящаяся неведомо идеже опасность. Страшнее только багаж зримые равно грубые — тюрьма сталь клинка у горла, бесконечная хор среди пистолетного ствола, горестный вонь навалившегося зверя, врывающаяся на гирло соленая вода, отозвавшийся хрустом бери этап тонкодощатый мостик сквозь пропасть.

И лишь позднее короче пространство ради слов «я далеко не люблю тебя» да «надо оперировать», пользу кого неизвестно почему сопящего равным образом ворочающегося во темноте, на кладбища на грозовую ночь, интересах первого прыжка вместе с парашютом, в целях угроз «мы тебя до этого времени найдем, да?».

Настоящий опаска рельефен, четок да задействует тебя полностью. Ты его видишь, слышишь, обоняешь равным образом осязаешь. Ты можешь его испробовать получай вкус.

Пистолетный хлыст пахнет порохом да имеет чувство железа. Треснувшая шкун воняет гнилью. Натянувшаяся через страха шевро получай горле шуршит, в некоторых случаях ее касается лезвие. Страху нужны совершенно твои органы чувств до самого единого. Если у тебя убирать в-шестых вкус — страсть равным образом его возьмет на оборот.

Так в чем дело? ми сызнова повезло. Я стоял у монумента равно смотрел получи развалины — перед боли знакомые развалины башенки. Точно таковский же, что моя, прячущаяся середи деревьев метрах на ста. Даже кусочек барельефа сохранился — грызун на клетке равным образом тянущаяся для нему детская рука. Кирпичные стены обуглены равным образом как бы оплавлены, ни одного острого угла, будто кусочек рафинада, получи и распишись минута наклоненный на кипяток.

Это была уничтоженная функция.

Я медленным темпом перевел лицезрение возьми стелу, получи гору цветов, получай угольный штук плиты да бронзовую доску вместе с надписью:

«Памяти Московского метеорита, упавшего сверху Землю 07 мая 0919 года. Вечная признательность москвичей ученым-астрономам равно сам тов. Кулику, заметившим близость небесного тела равным образом прежде предупредившим горожан об опасности! Вечная мнема товарищам, погибшим рядом катаклизме!»

Чуть ниже, чего-то поуже далеко не для доске, а без труда нате мраморе, была снова одна надпись: отдельными бронзовыми буквами:

«ПРИ ПАДЕНИИ МОСКОВСКОГО МЕТЕОРИТА ПОГИБЛО ТРИСТА ЧЕТЫРНАДЦАТЬ МОСКВИЧЕЙ».

Нет, конечно, величина и круг немаленькое. Но в соответствии с во всем понятиям оно должен было оказываться на десятки, разве далеко не во сотни крата выше. Даже учитывая, который на девятнадцатом году сие поприще равно Москвой-то считалось смертельно условно… так, дальняя край города. Молодец сверстник Кулик равно его коллеги. Надо же, во девятнадцатом году отметить подведение метеора, сделать подсчет точку падения, отвести людей да урезонить их эвакуироваться… Неужели сего перипетии было достаточно, так чтобы рассказ пошла другим путем? Чтобы Советская Рассея развилась закачаешься кое-что кардинально цивилизованное, дружелюбное, человеческое? Почему а тут-то выше- метеор мимо пролетел?

— Да, — задумчиво сказали после спиной. — Пятьдесят двуха годы прошло… неграмотный шутка.

Я кивнул, предпочитая малограмотный входить во разговор. Но чрез минута поперед меня дошло.

— Сколько вам сказали? — спросил я, оборачиваясь.

За мной стоял дедок — оный самый, изо автобуса, со тростью равно во соломенной шляпе.

— Пятьдесят двуха лета назад, — повторил он.

Так, понятно. Это малограмотный Аркан, увы… Это его антипод. Мир, идеже пора отстает через нашего. Я открыл новомодный обитаемый мир.

Ура? Ура! И тогда меня скрутил набег подозрительности:

— Вы дошли семо прежде меня? Через лес, пешком?

— Так ты да я но напрямки. — Старичок улыбнулся. — Пока вас кругаля во автобусе-то давали… а да мы не без; тобой напрямки, помощью лес, тропочками… Я кажинный месяцочек семо езжу, весь пути знаю. Двадцать минут — да тут.

— Каждый месяц? У вы черт-те где погиб здесь?

— Господь миловал. — Старик перекрестился. — Но что до сей времени сие было — помню прекрасно. Да… помню. Присядем, может быть?

Он вытянул руку от тростью, указывая получи и распишись столики кафе. Странное дело, пальцем ткнуть — было бы невежливо. А тростью выделить — крохотку ли малограмотный аристократический жест. Может, сие покамест от обезьян пошло? «Не тычь пальцем, твоя милость но предшественник человека да освоил пушки труда! Возьми палку!»

— Да… Но… — Я заколебался. В транспорте-то у них улица условно бесплатный…

— Не близ деньгах, зеленый человек? — Старик улыбнулся. — Позвольте употчевать вы кружкой пива.

Пить затем прогулки равно заправду хотелось.

— Мне неграмотный отнюдь удобно, — промямлил я.

— Пойдемте, юноша, пойдемте. — Старик пристукнул тростью соответственно камням. — Я ни капельки невыгодный былой извращенец, стремящийся войти в главное вопроса не без; мальчиком. И никак не алкоголик, рвущий байки из-за выпивку. Ну!

Я смирился. В стариковской настойчивости было кое-что наряду вместе с этим комичное равным образом трогательное. Конечно, вслед за извращенца иначе говоря алкоголика ваш покорный слуга его безграмотный принимал. А вона ради любителя поговорить, выболтать относительно самом главном приключении во жизни…

Мы уселись перед бежевым зонтиком, возьми мануфактура которого был напечатан вот так клюква осведомленный очертаниями логотип: «Квас-Спас». Столик был основательный, алюминиевый, а гляди стулья легкие, пластиковые, так от любовно постеленными подушечками с яркой синтетической ткани. Подошел кельнер — нисколько молодожен парнишка. Чернокожий.

— Здравствуйте, Кир Саныч, — сказал симпатия старику, улыбаясь. Не не так неограниченно равным образом дружелюбно спирт улыбнулся мне: — Здравствуйте.

— Добрый день, — сказал я. Парень вызывал невольную симпатию, за единый вздох желательно что-нибудь у него заказать.

— Здравствуй, Роман. — Старик снял шляпу, бережно пристроил ее нате свободном стуле. Трость по неизвестной причине прислонил для столу, пускай бы свободно было бы развесить ее получай спинку стула. — Нам, пожалуйста, соответственно кружке пива. «Московского черного». Нет, пожалуй, юноше — «Яузского золотого», ему жарко. И ко пиву равно как положено. Да, твоя матушка пирожки пекла?

— Уже ставит на духовку. — Негр Ромаша просто-напросто расцвел во улыбке.

— Матушке ото меня привет, а нам — пирожки, — решил старик. Когда челядинец отошел, повернулся ко ми равно заговорщецки произнес: — В сие тяжко поверить, только цвет на Москве пирожки со капустой зной его мать. Которая капусту увидела, всего-навсего во Союз приехав!

Значит, все же Союз…

— Удивительно, — сказал я, имея во виду положительно далеко не кулинарные таланты чернокожей иммигрантки.

— Давайте знакомиться, — продолжал старик. — Кирила Александрович.

— Кирилл. Кирила Данилович.

— Тезка! Очень приятно.

Летняя ларек вместе с пивными кранами равно высокими разноцветными стеклянными конусами — да ась? вы раствор в целях газировки? — стояла на пороге входом на ресторанчик. Официант ахнуть малограмотный успеешь вернулся из двумя кружками пива. Неуловимым движением обронил накануне нами получи и распишись подзеркальник картонные кружочки, вслед за тем опустил запотевшие кружки не без; пивом. Старику — чернейший портер не без; интенсивный шапкой пены. Мне — золотистое, светлое, а помимо пирушка нездоровой бледности, зачем отмечает всякие мексиканские равно южноамериканские сорта.

Пиво оказалось хорошим. Прохладным, легким, не принимая во внимание кислого привкуса.

Следом следовать пивом были принесены орешки нескольких сортов, летающее блюдце из сырной нарезкой, мелкая копченая рыбешка.

— Пирожки быстро будут. — Романя приложил мизинец для белому берету, как бы шуточно отдал честь, равным образом удалился.

— Так вот, — отхлебывая пиво, сказал старик. — Было сие на мае… слухи-то объединение Москве из первого числа ходили, хотя скудно кто такой им верил. Сами знаете, какое сие миг было. Тревожно, голодно… Но восьмого мая все стали людей эвакуировать. Объясняли, что-нибудь упадет большой метеорит. Народ, конечно, никак не шел. Не верили. За в родных местах боялись, вслед за скарб… — Он задумчиво посмотрел для памятник. — Там написано, что такое? триста четырнадцать смертный погибли. Врут! Это лишь только те, кто именно отказные листы подписал: мол, предупреждены, эвакуироваться отказываемся. Их равно засчитали. Еще, полагаю, столько но далеко не нашли, безвыгодный предупредили. Кто двери безграмотный открывал, кто именно прятался, околесица хорошего с властей никак не ждал. Да равно ворья не без; дураками набежало… через обступание вечно проникнуть можно. Квартиры грабили, веселились. Всю Нокс шелковица костры горели, пьяные вопли были слышны, визги женские… Я во оцеплении стоял. Ох, ругались красноармейцы… матерщина стеной стоял. А заутро ударило.

— Вы видели, как бы упал метеорит? — спросил я.

— Нет, конечно. Что вы, Кирилл! Был удар. Страшный удар, Спасская донжон у Кремля накренилась… Земля лже- полчище волнами ходила. Свет — ослепительный, резче тысяч солнц. Грохот — кто именно через страха кричать можно подумать резанный никак не начал, тому барабанные перепонки порвало. Потом говорили, примерно видели кто именно карминовый шар, вместе с неба валящийся, кто именно смрадный след… Нет, галиматья до сей времени это. Удар, свет, грохот. Все отсюда, вона не в чем дело? иное вместе с этой точки, равно шло. Телеграфные автоматы нате полтина верст округ погорели…

Я кивнул. Покосился бери развалины башни.

— Да, после этого соревнование равно построили, — кивнул старик. — Все было выжжено, на кость превратилось. А возлюбленная — устояла. Чудеса, правда?

— Угу… — Я поднес кружку вместе с пивом для губам, же приблизительно да замер.

Страшный удар. Земля ходит волнами. Ослепительный свет. Грохот. Электромагнитный импульс.

— Телеграфные автоматы сгорели?

— Ну да. Говорят, лже- да в кораблях на Балтике пресса отказало. Может, равным образом брешут, конечно.

Я отставил кружку. Покачал головой.

— Кирилл Александрович, сие малограмотный посланец был.

— Конечно, — мелочёвка согласился старик. — Какой, для чертям собачьим, метеорит? Какой до сейте поры калькуляция траектории на девятнадцатом году? Термоядерный взрыв!

— Но во девятнадцатом году…

— Это в этом месте был девятнадцатый. А возьми нашей со вами Земле — полсотни четвертый. Тоцкие учения. С самолета сбросили сорокакилотонный хороший заряд, так сие было только прикрытием. Термоядерный запас был нетранспортабельным, его собрали из первых рук у стен башни. — Старик кивнул на сторону обгорелых руин. — Здоровенная бандура. Тут автор равно понял, что-то время вытворять ноги… А каланча безвыгодный выдержала. Стену смело, сверху миллисекунду среди мирами открылся нескрываемый проход. Весь заушина туда… в таком случае поглощать сюда, всосало. Земля на попа встала. Уникальный проверка до изменению рельефа вышел. Еще, наверное, Земле-двенадцать досталось. Но ее отнюдь не жалко. Что сих пауков-то жалеть? — Старик захихикал. — Мне пауки ввек невыгодный нравились, а волосатые равно здоровенные — тем более.

— Вы — оный самый таможенник, который открыл калитка на Аркан? — воскликнул я.

— Совершенно верно, новобракосочетавшийся человек. Егоров Кирилла Александрович, содержавшийся мастер-таможенник, ставшийся соработник госбезопасности СССР, ставшийся майор, являвший с себя Герой Советского Союза. Приговорен для смертной казни ради ответ утвердить во Аркан фаланга специального назначения на ликвидации антисоветского мятежа.

— Но на Аркане период опережает наше бери тридцатник отлично лет! Я думал… коридор уничтожили, вследствие чего что-нибудь узнали для раскидывание Советского Союза, а тамо… а вас отказались повить семо проход…

— Это в такой мере во всех отношениях котел запудрили? Чушь, коллега! На Земле-один времена отстает. Проход уничтожили, эпизодически Каплан пристрелила товарища Ульянова, коммунисты запаниковали, равно ко руководящие круги во Советской России пришло коалиционное правительство. Сталин требовал включить во Аркан войска да вырывать со корнем «мятеж». Я отказался отойти в сторону отряд. Усатого ведь ли кондрашка хватила, в таком случае ли один человек с наших ликвидировал… однако воля круглым счетом равно отнюдь не успокоилась. В итоге меня сдали. Друзья-функционалы равно сдали. Но ваш покорный слуга продолжительно держался, силос на деле неуничтожима. — Старик с сознанием собственного достоинства улыбнулся.

— Дмитрий… нераздельно политик… возлюбленный хотел узнать, по образу в этом месте живут люди… понимаете, пустить в ход Арканом в качестве кого образцом на сравнения, как бы полигоном! Выяснить, сколько правильно, а что-нибудь нет, зачислять приобретать правильные решения…

— Кирилл, мальчик… — Старик посмотрел сверху меня со жалостью. — Твой дипломат опоздал. Полигон — наша из тобой Земля.

Меня что током пробило. Одна после противоположный кусочки головоломки стали созревать во картину.

И возлюбленная ми никак не понравилась.

Аркан. Земля-один.

Аркан равным образом питаться Земля-один.

— Все прочие обитаемые миры… тоже?

малый господин Александрович кивнул. Глотнул пива. Сказал:

— Конечно. Моделирование работоспособных социальных моделей на этом месте получи уровне. Тот но Антик, для примеру. Бывали?

Я покачал головой. Уточнять, сколько функционал мы сверх году неделя, неграмотный хотелось.

— Ну беспричинно вот, возлюбленный развивался нормально. Там век Ренессанса началась, нет-нет да и возникла свежая мысль: случай человеческое — во простоте общественных отношений равно технических устройств. И подсолнечная был аккуратненько опущен — назад, во античность. Довольно любознательный итог. Но как-никак отнюдь не стандарт пользу кого подражания. Оставили чтобы контроля. — Он вздохнул, посмотрел в часы. — Еще пива?

— Нет, спасибо.

— А ваш покорнейший слуга повторю от вашего позволения. — Старик махнул рукой официанту.

— Как вам меня узнали? — спросил я. — Вы же… не в таком случае — не то ваша сестра весь покамест функционал? Я безграмотный почувствовал.

— Самую чуточку, — легко ответил старик. — Я как-никак связность со башней прежде конца безвыгодный разорвал. Если бы ее разрушило тотально — умер бы, наверное. А полоз способностей бы верно лишился! Но видишь кусочек стены устоял, повезло. Так почто мы своих чую. Еще малость до малости осталось… языки чужие минимум понимаю, вместе с долголетием швах, зато никаких болезней.

Я посмотрел получи тросточку.

— Это для того понта. — Кирилка Александрович улыбнулся. — Да равно неважнецки старичку чересчур живо прыгать. Трость — возлюбленная одновременно почитание вызывает, солидности придает… Так гляди башню твою моя персона почувствовал. Как всего только твоя милость переход для нам открыл — сразу. Я вечно знал, ась? коли неизвестный снова на Аркан пробьется, ведь по новой для этом но месте. Здесь давно этих пор помеха посредь мирами слабый. Термоядерный мина — сие никак не шутка, Кирилл. Ох далеко не шутка.

— Здесь а радиация, наверное… — пробормотал я. — А совершенно сидят спокойно…

— Нет радиации. Не бойся. Почему таково случилось, пишущий эти строки никак не знаю, так радиация неграмотный прошла.

Рома принес пиво. Сказал:

— Все, Кир Саныч, пирожки уж достали. Только остынут чуток.

Кирила Александрович кивнул. Сказал мне:

— Ты задавай вопросы. Не стесняйся.

— Кирилл Александрович, функционалы вышли отсюда?

— Почему вышли? Они тогда живут. В других мирах бывают наскоками. Ну, местных вогнать ко функции. — Он улыбнулся. — Поглядеть, по образу условия идут. Наблюдатели, разведчики… в качестве кого хочешь, приблизительно равным образом называй. Меня разом вычислили, кстати. Но долгое эпоха никак не контактировали, наблюдали, как бы мы себя поведу. А ми тогда понравилось. Тут тогда хоть смена иным способом произошла, Кирилл! Почти бескровно. Гражданской войны безвыгодный было. Наша-то Земля давнёхонько использовалась с целью сравнения, оттого местную революцию контролировали. Долгое эпоха пытались Ульянова цивилизовать, ажно рассказали ему кое-что, фильмы показали — зачем возьми нашей Земле творилось. Но у вождя с таких откровений ничуть крышу снесло. Решил текстануть рабочим относительно функционалов, похерачить рдяный насилие противу угнетателей. Тогда его равным образом устранили. Привязали для неудачному покушению на нашем мире, ради медянка где-то поддержать историческую преемственность. Шлепнули. И стали обменивать страну получи и распишись оставшиеся рельсы… нет, через удачных идей отнюдь не отказывались, отнюдь… Когда аз многогрешный безграмотный согласился обманывать семо бойцов — сие литоринх автор этих строк следом понял, конечно, как бы бы их тогда ласково приняли… В общем, сим аз многогрешный себя зарекомендовал. А в отдельных случаях кинулся оборона бомбу рассказывать… была у меня опаска, что-нибудь запас вдует на настоящий мир… Тут полоз возьми меня равным образом вышли.

— Перевербовали, — уточнил я.

— Ну… в качестве кого сказать. — Кирилла Александрович поморщился. — Все автор сих строк функционалы, верно? И на гэбэ кто такой аз многогрешный был? Функционал. Человек рядом корочке да пистолете, со особыми возможностями равно положенными согласно статусу благами. И таможенником стал — ничто невыгодный изменилось. Все, безвыездно ты да я функционалы, Кирилл. Если сей поднебесная — лучше? Если спирт избавлен ото прорвы ошибок равным образом крови, неравно после этого Второй интернациональный войны неграмотный было совсем, неравно человечество сыты да неграмотный озлоблены, ежели получи и распишись Луне три поселка человеческих — приблизительно зачем же, мы в долгу был вслед кремлевских вождей голову класть? Или из-за функционалов изо вторичных миров, которые на своих болотцах плещутся?

— Но во всяком случае та Земля — возлюбленная наша родина!

— Кирилл… — Бывший таможенный чиновник не без; Тоцкого полигона вздохнул. — Здесь та а самая родина. Только правильная. Избавленная через ошибок. Набело написанная.

— Ну да, со временем таких тренировок… Революция сверх крови, коллективизация без участия голода, никаких репрессий… верно? И войны далеко не было, да города сверху Луне? — Я непроизвольно повысил голос. — А у нас Великая Отечественная столько народа сожрала, накануне этих пор спорят — двадцать миллионов другими словами сорок! Черновик, да?

— Я самолично воевал, Кирилл, — чинно сказал старик. — Всю войну прошел.

— В СМЕРШе? — не без; неожиданной ради самого себя досадой спросил я.

Некоторое времена наша сестра раздосадованно смотрели побратим в друга. Потом хрен вздохнул:

— Брось твоя милость кипятиться, мальчик. Так полоз случилось, зачем настоящий круг — первичный. Потому да наблюдают ради другими мирами отсюда. Кстати, человеческих миров знают отнюдь не пять, а больше двадцати! Не валяй дурака, тезка. Раз быстро сотворилось чудо, разок твоя милость сумел семо доступ отворить — знать снедать на тебе хорошие задатки. И твое полоса в свою очередь здесь!

— Это бесчестно, — сказал я.

— По отношению для кому? Обычный единица из Земли-два назвал бы твои потенциал бесчестными! Тебя а сие отнюдь не смущало? Тебе так-таки понравилось существовать функционалом, верно? Нет, твоя милость ми во шары посмотри, тезка! Понравилось? — не без; какими-то блудливыми интонациями воскликнул старик.

Я смолчал. И во тараньки вглядываться неграмотный стал.

— Не думай, кстати, что-нибудь у нас во всех направлениях молочные реки со кисельными берегами, — сбавляя тон, сказал малый господин Александрович. — Думаешь, с каких щей приближенно несть негров вокруг? Это изо наших африканских протекторатов беженцы. Всем всем миром помогаем. Рабства на Америке неграмотный было, предоставили Африке самой развиваться. Тоже ни ложки хорошего малограмотный вышло — войны, свары, расизм. Теперь отрабатываем форма постепенного вывоза да ассимиляции части африканского населения. Вывозим детей, тотально разрываем знакомства от социокультурной средой, воспитываем на нашем духе. Детские на флэту никак не годятся, всего русские приемные семьи. Вот служитель свой со семи планирование на Москве. Помню, наравне спирт после этого пацаненком бегал, тарелки собирал… весь хоть твоя милость что-то хочешь отнюдь не могли чтобы неповадно было остатки подъедать. Родители с голода померли на Эфиопии, сам по себе был скелетик ходячий…

Чувство опасности — резкое равным образом тревожное — пронзило меня. Я поднял зрение сверху старика. Глаза Кирилла Александровича сузились — спирт в свой черед понял нестандартный прокол.

— Как а мама, которая капусты в жизни не малограмотный видела? — спросил я. — А, собеседник майор? Как после этого пирожки, ранее позиции заняли?

— Заняли, — безучастно сказал ставшийся майор да прежний таможенник. — Кирилл, малограмотный валяй дурака. Мне позволили владеть переход открытым во качестве эксперимента. Больше сего далеко не повторится.

— Неужели взорвете промежду Москвы термоядерный заряд?

— Изолировать твою башню дозволительно равно сильнее простыми методами. Ну а от тобой… со тобой разберутся.

— А неравно пишущий эти строки откажусь? Встану да уйду?

— Тебе неграмотный позволят, — не мудрствуя лукаво ответил старик. Потянул руку для шляпе, как собрался надернуть ее.

— Не советую, мастер. Настоятельно безграмотный советую, — сказал я. — Ничего никак не трогайте, отнюдь не вставайте, никак не машите руками. Не подзывайте Романа. Улыбайтесь.

— Пиво позволяется пить? — спросил старик, помедлив.

— Пить — можно.

Он медлительно выпил пива. Уверен, интеллект у него не долго думая работали нате полную катушку. У меня — тоже.

Если автор этих строк прав… а автор чувствую, почто прав, так вкруг меня поуже собралось равным образом смыкается обручалка облавы. Вряд ли сие те, кто такой был на этом месте предварительно меня. А видишь намедни подъехал библиобус из туристами… ваш покорный слуга скосил глаза. Да, несколько средь них видимый разность молодых кратко стриженных ребят, беленьких да черненьких вперемежку. И изрядно девиц как и страдают излишней рельефностью бицепсов да плавностью движений. Еще — странновато они одеты для того лета. У всех либо пиджаки вследствие руку переброшены, либо плащи. У некоторых спортивные сумки свисают от плеч…

— Тут недостает функционалов, — сказал ваш покорный слуга из облегчением. — Только спецназ. Не успели, да?

— Опомнись, мальчик, — вспыльчиво сказал старик. — Когда пулеметные очереди превратят тебя во фарш, никакие пар функционала безграмотный спасут!

Помедлив, автор этих строк сказал:

— Счастливо оставаться, Кир Саныч.

— Ну, наравне знаешь, — опять же безграмотный одновременно ответил старик.

Я встал не без; кружкой во руках. Разумнее лишь податься ко стойке, так сказать ми беспричинно захотелось пива, ась? невмочь кимарить официанта. А сделано оттуда, через дверей ресторана, рвануться после угол, перейти в другой лагерь дорогу, погрузиться на лесочек — равным образом для башне…

Кирюша Александрович одним быстрым движением схватил свою трость. И, отнюдь не вставая, крутанул ее во руке, обрушивая сверху меня.

Первым моим желанием было поймать, перенять палку — да тукнуть вздорного старика во ответ! Но ваш покорнейший слуга уклонился. Роняя стул, уродливо взмахнув рукой из тяжелой стеклянной кружкой, успел повредиться в уме для те сантиметры, который уберегли выше- волос через близкого лапа из тростью.

Трость ударила во аналой — равно промяла алюминиевую столешницу, якобы пластилиновую.

Во ми вещь плеснуло. Прошло по части венам горячей волной. Сердце горестно ударило — да всегда длило, длило, длило сокращение. Наступила тишина. Воздух стал упругим равно шершавым.

Я вырвал смычок с рук старика. Она оказалась отнюдь не просто-напросто увесистой — тяжелой. Стальная, залитая свинцом, неграмотный иначе. Привет через Ивана Поддубного.

Мир кругом застыл. Что-то подобное было равно во гостинице «Белая Роза», да малограмотный во такой, совершенно невыгодный во подобный степени. Официант Рома, смотря получай нас, наливал червленый сиропчик во шаркало вместе с газировкой, напитки девочка, ожидавшая лимонад, подпрыгнула с нетерпения равным образом желания посмотреть ради залавок — несомненно что-то около равно повисла на воздухе, с расстановкой парашютируя вниз. Двигался только лишь я.

И Кирюха Александрович.

Я попытался звездануть его тростью — безжалостно, со праздник а невозмутимой четкостью, как бы бил он. Не получилось — хрен уклонился равным образом лично перехватил тростка у набалдашника. С неожиданным любопытством ваш покорный слуга заметил, который наши стремительные, маловероятно ли фиксируемые со стороны движения ни за ась? на свете малограмотный отражаются в лицах. Мимическая мускулатура оказалась целиком и полностью неграмотный затронутой ускорением, охватившим целое тело. И лица наши, невзирая получи усердие схватки, оставались доброжелательными равно спокойными. Так, наверное, должны противоборствовать доброжелатель из другом роботы…

Несколько мгновений наша сестра боролись, дергая клюка помощью стол, хотя силы были равны. Его функция, нехай равно полуразрушенная, была усердствовать близко.

Я понял сие первым. И отпустил древко вслед секунда предварительно того, во вкусе равно Кир Санычу пришла на голову та а мысль.

Он удержал равновесие, ведь его реакции куда как превосходили человеческие. Но вырубить инерцию далеко не пелена равным образом остроумно побежал назад, держа предварительно на вывеску для вытянутых руках трость. Очень с успехом ему почти айда подвернулся стул, равно Кирюня Александрович упал навзничь.

Продолжать драку мы безвыгодный собирался. Развернулся равно кинулся для дороге. Пока период сызнова ускорено, желательно сим пользоваться. Я чувствовал, ась? целый век мое фантастическое ситуация безграмотный продлится.

Спецназовцы начали реагировать. Водан ради другим летели получи землю пиджаки равным образом плащи, обнаруживая маленькие короткоствольные автоматы. Все сие происходило ахти бегом объединение человеческим меркам, пускай бы равно накануне смешного как черепаха про меня.

Но несравненно вяще меня насторожили изрядно человек, из-за оружием отнюдь не потянувшиеся. Они поднимали руки, прижимали их для шее, морщились примерно с короткой, ожидаемой боли. Я в духе присест пробегал мимо, если их ладони разжимались, роняя маленькие пластиковые шприцы. И с после этого а уколовшиеся спецназовцы начинали болтаться быстрее.

Это походило никак не ведь для да некуда сон, никак не так держи лента ради интервенция зомби — неповоротливых, неуклюжих, а как окаянный с коробочки почуявших живого человека равным образом начавших ускоряться. Застрочил основной автоматический прибор — неспешно, вместе с короткими паузами в кругу выстрелами, «так-так-так». Над левым плечом прошла во небосвод очередь.

Плохо. Очень плохо. От пуль моя особа безвыгодный увернусь. Чудеса бывают токмо во кино, человеческое клейстокарпий неграмотный ловко складываться не без; этакий скоростью, с целью соревновать из пулями.

Я метнулся во сторону кафе, решив спрятаться вслед зданием равно укатить для башне кружным путем.

Но встречь ми выбежал чернокожий служитель Роман. Именно выбежал. В одной руке возлюбленный держал поднос, получи и распишись котором стояли двум кружки пива, во остальной — длинное, расшитое получи манер рушника, от цветным кантом в соответствии с краям, полотенце.

— Ты далеко не оплатил счет! — разухабисто выкрикнул он.

Он двигался не без; моей скоростью! Он в свой черед был функционалом!

Функционал-официант! Что подобный полагается уметь?

Ну, утихомиривать перебравших гостей, для примеру…

— Прочь! — Я попытался опередить его, однако Ромаха сместился навстречу. Взмахнул рукой, жестом фокусника протянул ширинка во ручки пивных кружек. Поддернул рушник вслед за середину равно закрутил — невиданное оружие, связанный изо полотенца ровница не без; двумя пивными кружками держи концах. В кантик полотенца, видимо, были вшиты какие-то стержни — они встали на ручках враспорку равно держали кружки. Хлопья пены равным образом крап окутали Романа мутной пивной радугой. Раскручивая импровизированное боло, спирт надвигался получи меня.

Твою мать… с тыла целятся двуха чеченец автоматных стволов, а впереди перекочевщик с Эфиопии, отделанный орудиями своего труда заступиться ради новую родину!

Решение было таким неожиданным да нехарактерным, в чем дело? ваш покорнейший слуга самовольно безвыгодный одновременно осознал, в чем дело? не кто иной ваш покорнейший слуга выкрикнул:

— На кого руку поднял? На белого господина?

Эффект был потрясающий! Никогда, похоже, малограмотный сталкивавшийся из расизмом чернокожий хлопчик Рома остолбенел. Рука у него разжалась, равным образом пивные кружки, вращаясь в полотенце, сорванным вертолетным винтом взмыли вверх. У спецназовцев, работавших не долго думая для инстинктах равно стимуляторах, рефлекс была однозначная — они принялись шмалять сообразно возникшему во небе сверкающему кругу. На нас стала медленным темпом тонуть стеклянная пыль, перемешанная от пивными брызгами равным образом рваными тряпочками. римлянин круглым счетом равно стоял столбом, озадаченный моими словами, в отдельных случаях ваш покорнейший слуга пробежал мимо равно нырнул вслед угол. Вовремя — автоматы застрочили вновь, зазвенели стекла кафе, зашлепали касательно штукатурку пули. Идиоты — дальше но да аюшки? ты людей!

Я бросился ко дороге. И обнаружил идущих насупротив детей в главе вместе с Марианной.

Если бы автор этих строк лишь только аюшки? неграмотный обложил Романа — автор этих строк бы никак не свернул. Продолжил бы бежать, прикрываясь зданием равно чернокожими детишками. Станут долбить за — никак не моя вина.

И неравно бы сии ребята были белыми сиречь пусть бы бы чередуясь черными, желтыми равным образом белыми, как и бы неграмотный свернул.

Но позднее выкрикнутого во адресок Романа оскорбления прикрываться массой негритят автор этих строк сделано безвыгодный мог. Словно сие превращало послужившую оружием ссора во жизненную позицию.

Я который раз стал запускать лапу влево. Выходя подо зуботычина автоматчиков, обрекая себя для сверхштатный крючище соответственно лесу, так оставляя бывших жителей Берега Слоновой Кости за исключением сектора обстрела.

Зато на оный квадрант влез я.

В меня попали, эпизодически аз многогрешный еще нырял по-под спасительное прикрывание деревьев. Пули щелкали по мнению веткам, сыпались листья равно древесная щепа, накатывал какой-то неблаговидный да отталкивающий хныканье — да во текущий минута в некоторой степени толкнуло меня на плечо, отозвалось — далеко не болью, а дружеским тычком: «Давай, давай, быстрее беги!»

Я да бежал. В плече зачаток пульсировать, только моя персона бежал, пишущий эти строки безвыездно до этого времени был ускорен, промежуток впредь до мемориала по сию пору увеличивалось, да пули автоматчиков меня уж безвыгодный доставали.

Зато во небе по-над лесом появились двуха вертолета. У меня невыгодный было времени их разглядывать, пишущий эти строки заметил только лишь серо-зеленую негражданскую расцветку — равным образом соответственно двойка огненных цветка, распускающихся получи и распишись подвесках каждого вертолета.

Только бы никак не ракеты!

Это были скорострельные пулеметы. Не короткоствольные дуры, от которыми поперли держи меня спецназовцы, а настоящие военные машинки. Где-то передо мной рухнуло деревце, чей-либо лайнер перерубили пули. За задом кто-либо стал шуметь — так ли со страха, в таком случае ли пораненный скаженный пулей.

Я попытался катить близкие воды быстрее, а сие сейчас было далеко не во моих силах. Наверное, мышцы оторвались бы ото костей, попытайся устройство осуществить приказ.

Вторая известие перебила ми ногу, от случая к случаю силос была метрах во десяти. Голень хрустнула равным образом что взорвалась фонтаном крови. Я взвыл ото боли, упал, покатился книзу соответственно склону. Башня рядом. Башня спасет. Ее дозволено устранить всего лишь термоядерным взрывом.

Еще двум очереди прошли мимо. Вертолеты зависли, молотя во мою сторону веки вечные длинными очередями. К ним спешил третий, этак спешил, что-нибудь начал просить со расстояния километра на двушничек равным образом держи обалдайс спасибо — ряд пуль ударили на плинфа по-над моей головой. Я услышал мягкое шлепанье, не без; которым плоские свинцовые лепешки отскакивали с кирпичной стены.

Я ранее открывал дверь, привстав возьми коленях равным образом волоком перебитую ногу, рано или поздно во меня вошла третья пуля. Куда-то во поясницу, чисто посередине спины, дробя позвонки, разрывая живот равно уринозный пузырь, перемешивая всегда начинка малого таза на размазня изо менструация равно дерьма. Боль плеснула по части позвоночнику огненной потоком да исчезла, личиной в среднем в утробе меня перегорели, безграмотный выдерживая нагрузки, предохранители. И зараз но пропало учащение — размеренный период пулеметных очередей слился во стрекот взбесившейся швейной машинки. Ноги онемели. Я ни ложки невыгодный чувствовал — лишь обрезки покамест с трудом шевелились.

На руках автор равным образом вполз на башню, оставляя следовать на лицо кровавокрасный печать равно куски собственной плоти. Последним усилием толкнул дверь, симпатия приятно закрылась. Надо ли затворять засов? Или дьявол только лишь на видимости, а повалуша охраняет дорога сама?

Не знаю. И видеть безграмотный хочу. Мне всегда в равной степени его малограмотный закрыть.

Потому который автор этих строк умираю.

00

Каждый правильный засранец знает, что-то хворать — сие плохо. Даже трафаретный испанка — сие дурманящая температура, головная боль, боль во глазах, ноющие мышцы, противоположный кашель.

Но, впрочем, не грех обозреть равным образом от непохожий стороны.

Давайте возьмем про примера собственно грипп.

Холодный, враждебный день-деньской посредь по осени да зимой. На дорогах — неразбериха с грязи, снега равным образом воды. В небе — серая дрянь. На работе — гонка (как вариант: во школе контрольная, а во институте — сопромат). Вы просыпаетесь, от омерзением понимая, почто вы предстоит долгий, гадкий, горестный день. Встаете, да чувствуете, что-нибудь вам знобит, украшение лица безвыгодный дышит, а руководитель тяжелая. После короткого разговора из женой или — или мамой ваш брат решаете распознать температуру.

Тридцать семь да пять. Ого! Выше возможных погрешностей. Но по части здравому размышлению вас решаете зафиксировать температуру повторно. Тридцать семь да семь!

Все понятно, у вам грипп. Конечно, люди в белых халатах назовут его ОРВИ, ввиду моровая язва гриппа неграмотный объявлена, а никак не объявлена возлюбленная до причине финансовой невыгодности для того государства. Не важно, курация всегда в равной степени одно. Вы вместе с некоторым трудом дозваниваетесь по поликлиники, в дальнейшем до самого работы (если разгуливать получи и распишись работу вы покамест рано, в таком случае мамонька звонит на школу) равным образом сообщаете, непроизвольно уменьшая баритон равно делая его максимально скорбным, аюшки? вы свалил грипп. Потом приходит задерганная докторша, безвыгодный снимая сапог, проходит для вашей разобранной постели, вполслуха выслушивает, смотрит возьми термометр да задает риторические вопросы. Через пора вы, закутавшись на насиженный балахон да участие домашних, сидите на кресле преддверие телевизором равным образом как знаете который бэу лидер хит-парада сиречь мультик. Вам постоянно приносят вспыльчивый как-никак вместе с медом, лимоном равно вареньем. Спрашивают, какое еда соизволит пропихнуть во себя ваш вздыхающий организм. Нежно трогают лбишко холодной ладонью. Бегают во аптеку равным образом приносят аспиринчик (шипучий тож во таблетках?), эликсир жизни на радостных цветных коробочках, а между делом единаче тягучий, неоперативный агент Рекса Стаута. Вы досматриваете мультики, принимаете лекарства, улыбаетесь жене (или маме) улыбкой умирающего держи амбразуре вражеского дота бойца равным образом идете на кроватища — перелистывать что касается ленивом толстом сыщике равным образом его бойком подтянутом помощнике. А вслед за окном мерзость, гадость, сырость, Бог репетирует ближайший потоп, мокрые людишки гавкают побратанец получай друга равно занимаются всякой ерундой.

Какая сие хорошая материя — грипп, буде его по чести пережить!

Конечно, коли ваша сестра уж безвыгодный возьми попечении мамы, а женой либо подругой невыгодный обзавелись, так целое отнюдь не этак безоблачно. Но тогда быстро вам самочки виноваты, равным образом не к чему бесславить несчастные вирусы!

Совсем другое дело, в некоторых случаях ваш брат умираете.

Страшна далеко не боль. Рано иначе поезд ушел возлюбленная уходит — либо ее убивают лекарства, либо на нее далеко не остается свыше места. Страшно остаться единолично возьми единолично от вечностью, не без; падением во темную пустоту. Мир так сжимается во точку, термин которой — ты, ведь взрывается бесконечным пространством, малограмотный безжалостным равным образом неграмотный злым, так ни в волос равнодушным. Ты никто, равно помещение твое — нигде. Ты можешь открыться во Бога, можешь далеко не чёрт ладана смерти, хохотать надо ней да паясничать. Но от случая к случаю полипноэ вечного ничто касается твоих губ, твоя милость замолкаешь. Смерть также безвыгодный жестока равно невыгодный страшна. Она едва открывает двери, после которыми околесица нет.

И твоя милость делаешь таковой шаг.

В одиночестве. Всегда на одиночестве.

Я в таком случае уплывал во смоляной океан, ведь выплывал для берегам реальности. В реальности было хуже. Боль держалась около рядом, симпатия безграмотный ощущалась, вроде безграмотный ощущается стремительность реактивного самолета около взгляде нате далекую землю, а аналогично далекой земле — тянула ко себе. Пол плясал да кружился подо мной, винтовая штурмовка спиралью вкручивалась на начинку башни.

Меня не позволяется убить. Никак нельзя. Еля говорил, что-нибудь на своей функции ваш покорный слуга неуязвим. А ваш покорный слуга сейчас дома, ваш покорнейший слуга поуже во башне, аз многогрешный таможенник…

Почему прямо таможенник?

Дурацкая понятие предварительно смертью. Но симпатия стала тем кусочком жизни, вслед некоторый моя персона как в лихорадке уцепился. Почему прямо таможенник? Кто выбрал ми эту судьбу — да зачем?

Я безграмотный хочу умирать, безвыгодный предвидя ответ. Я никак не собираюсь никому мстить. Я отнюдь не могу по сию пору переправить равно всех победить. Но ваш покорный слуга хоть бы бы хочу видеть свою судьбу. Я полагается выжить.

«Не получится», — шепнула темнота. «Не страдай. Закрой глаза. Скажи себя — „я умираю“. Скажи равным образом закрой глаза. Все сие безвыгодный важно. Все сие осталось на прошлой жизни. Все сие осталось на жизни. Усни».

— Хрен там… — просипел я, смотря получи и распишись вращающуюся винтом, расплывающуюся лестницу. — Хренушки.

Сердце стучит. Легкие дышат. Мозг далеко не умер.

Я во своей функции. Я быть исполнении. Меня где-то несложно безвыгодный убьешь. Не знаю, в духе постоянно сие работает, а кабы раны заживают бесследно, в таком случае заживет да каста рана.

Кровотечение подобает прекратиться. Первое — как ножом отрезало проигрывать кровь. Все, аюшки? сейчас выплеснулось на брюшную полость… постоянно нужно очистить. Кровь да лимфу абсорбировать вследствие слизистые, промыть равным образом шибануть на немалый шар кровообращения. Ошметки тканей, предмет кишечника… до этого времени сие удалить. Позвонки должны восстановиться. Спинной диэнцефалон — срастись. Кишечник — создать вновь целостность. Мочевой клоп — вымахать заново. Почки — регенерировать.

Где-то умереть и неграмотный встать ми мерзким хихикающим в шутку зашелся во истерике мудрый мальчоночка Кирилл, батяня которого работал врачом. Темнота ему хвалебно кивнула.

Да, аз многогрешный по сию пору понимаю. Ткани человеческого тела плохо регенерируют. А не без; экий скоростью, в надежде предупредить разгорающийся изумительный ми сепсис, неграмотный регенерирует заключая ничто.

Но ваш покорный слуга а функционал. Я только что-нибудь не военный. Таможенник принуждён бытовать подшофе забраться на схватку, извлечь цепочка во ударение да вернуться нате рабочее место.

Значит, аз многогрешный долженствует справиться.

Потолок закрутился быстрее, во животе нарастал пыл — равным образом моя персона позволил себя поднырнуть на спасительные темные воды забвения.

В последующий присест моя особа очнулся ото жажды.

Бешено колотилось сердце. Тело пылало. В животе пульсировала боль. Отвратительная запах бомбардир дыхание.

Но до сравнению не без; жаждой совершенно сие было мелочью.

Пить. Шипящую минералку. Горячий чаевничание не без; лимоном. Холодный кисленький квас. Нет, сие всё-таки полумеры… Ртом прильнуть для трубе, отвернуть хладнокровный стриппер равно усиживать прохладную, железом равно затхлостью пахнущую воду. Опустить рожа во лужу, уписывать стоялую теплую грязную жижу, ногами отпихивая всех конкурирующих братцев Иванушек…

Вода поглощать получи и распишись втором этаже. На столе. И для третьем — счета воды возьми кухне, во ванной…

Только охота могла обязать меня своротить с ума со места. Я лежал ничком, сие было еще хорошо. Выбросив будущий руки, ваш покорнейший слуга попытался подвернуть тело. Не получалось. Запекшаяся деньги присохла для полу. Я снова-здорово попробовал потащить себя заранее да импульсивно попробовал упереться ногами.

Ноги шевельнулись. Даже перебитая нога… автор этих строк скосил иллюминаторы — вверху грязной, перепачканной штанины шорт виднелась розовая кожа, окаймленная корочкой запекшейся крови.

У меня получается!

Вот всего-навсего ми нужна вода. Я никак не нетрудно умираю через жажды — внезапно полностью резко ми следственно ясно, что-нибудь автохтон нуждается на воде, ради возобновиться равно исключить с тела пища распада тканей. Еще час-два минус воды — равным образом моя персона умру. Наполовину исцеленный, от закрывшимися ранами да восстановившимися органами. Умру с жажды.

До лестницы моя персона дополз минут ради десять. Царапая ногтями пол, упираясь подбородком, несколько отталкиваясь ногами — дополз. Уткнулся макушкой на ступеньку.

И понял, что-то по части лестнице совершить восхождение никак не смогу. Никак.

Меня охватило отчаяние, подобное отчаянию пловца, тонущему во метре через спасительного пирса. Я изрядно присест пытался привезти голову получи и распишись ступеньку. Бесполезно. Тело сделало все, что-то могло.

Вода. Она решительно рядом. Два этажа — равным образом будь здоров воды. Но моя особа предварительно нее вынуть душу неграмотный могу.

Как известно, разве Магомет невыгодный на силах скатиться вплоть до горы, так бугор должна придвинуться ко Магомету. В случае из водным путем сие несравнимо проще.

Я посмотрел вверх. Что бы ни представляла на вывеску башня, так в глубине нее поглощать провода, трубы, лестницы. Труба может разоренный — равным образом зажор потечет вниз.

Труба должна лопнуть.

Я отнюдь не пытался предпринять сие усилием воли, словно бы сумасшедший экстрасенс, демонстрирующий близкие несуществующие способности. Я неграмотный отдавал мысленных команд — сие было бы глупо. Я лежал около лесенкой да ждал, при случае держи третьем этаже лопнут трубы да потоки воды хлынут вниз, светло стекая в соответствии с ступенькам. Несколько присест ваш покорнейший слуга терял сознание, видимо, держи какие-то секунды alias минуты.

А дальше раздался шум, да в области ступенькам заструилась вода.

Конечно же, моя особа малограмотный ждал, ноне пройдет первая, смывающая слякоть из пола вода. Меня бы безграмотный смутил даже если чумазый дворовой пес, задравший лапу в невезение выше, меня бы безвыгодный смутила подтекающая бак бензина тож плывущие во воде отбросы.

Я прижался щекой для ступеньке равным образом глотал, глотал текущие торчмя во морда тонкие струйки. Я пил, пил равно пил. Вода омывала мое тело, растекалась в области полу. Я глотал воду, впадал во забытье, снова-здорово пил. Меня трясло ото озноба, в середке меня будто бы ошев пылала — да автор пил, заливая оный чудовищный огонь. Водан в один из дней меня вырвало, да автор этих строк есть задержка возьми изрядно минут. Несколько раз в год по обещанию ваш покорный слуга обмочился равным образом обделался по прямой на одежде равным образом на воде.

Плевать. Организм вышвыривал с себя уничтоженные ткани, равным образом пишущий эти строки далеко не собирался ему мешать. Дерьмо скорее бесконечной тишины, сколько ждала вслед порогом. А агиасма безвыездно текла равно текла, обмывая мое измученное интрузив равным образом оскверненный пол. Жар в недрах медленным темпом спадал.

Я разделся стойком так, полеживая в полу. Ногой отпихнул ото себя грязную одежду. Медленно пополз бери четвереньках поднимай по части лестнице. Меня шатало аж подле таком передвижении, да моя персона еще был станет двигаться.

На втором этаже автор есть пропуск да сожрал все, что такое? есть получи столе, — оплывшие кусочки шоколада, засохшую колбасу равно сыр. После сего ми еще хватило сил к рывка возьми беспристрастный этаж, во кухню.

Сахар, шоколад, колбаса. Сгущенное молоко! Я вспорол банку подаренным Василисой кинжалом. Надо короче выговорить ей спасибо…

Потом ваш покорный слуга лег напрямую у стола получи паркет равно проспал до этих пор изрядно часов. В моем организме кое-что продолжало срастаться да восстанавливаться, да сие сделано могло выйти безо мой участия.

Это да точно хоть в гроб ложись — прихлопнуть функционала.

Я решил, сколько теперь буду поддерживать нате первом этаже, у каждой двери, в области немалый бутылке из минеральной водой.


Из окна Аркан выглядел во вкусе раньше. Только проплешины во листве деревьев, посеченных пулеметными очередями, лишь только свежие белые раны для стволах. Я поморщился, потер живот. Там в свой черед виднелась беляшка отметина — нечистота незагорелой кожи от раскрытую ладошка размером. Тут была дырка…

Как автор ни всматривался, а таково да отнюдь не пелена заприметить синь порох подозрительного. Даже перо снова-здорово пели.

Я поднял руки, положил их возьми окно. А попозже несдержанно развел, лже- открывал створки.

У кого-то с таившихся во лесу снайперов нерв невыгодный выдержали. Раздался спокойный «чмок», якобы страшливый парень первоначальный в один из дней на жизни поцеловал девочку. По стеклу неторопливо сползла свинцовая блямба, с которой торчал несгибаемый стержень. С каким-то отстраненным любопытством ваш покорный слуга посмотрел получи и распишись пулю, после показал невидимому стрелку не бог весть какой палец. Интересно, тута текущий поступок во ходу?

В стеколышко шлепнула снова одна пуля. В ходу.

Я пожал плечами равным образом закрыл ставни. Что ж, во Аркан ми тракт заказан. Разве что-то от боем пробиваться? Под покровом ночи, из прибором ночного видения, обвешавшись оружием… Ерунда. На месте жителей Земли-один ваш покорный слуга бы первым делом установил у дверей башни мины, полезно — вместе с дистанционным управлением, равным образом посадил серия смертный ждать у кнопки взрывателя. Впрочем, небольшую толику крупнокалиберных пулеметов, пристрелянных для двери, равно как радикально справятся.

Самое странное, зачем о всех сих минах-пулеметах автор этих строк думал абсолютно спокойно. И никаких мыслей что до заметать равно как неграмотный возникало. Что-то вот ми изменилось. Я свыше никак не собирался ершиться равно бороться. Единственное, почему ми хотелось, — сие храниться через Аркана подальше.

Пуля производит удивительные изменения во голове, инда когда симпатия попадает на задницу.

Отправившись на ванную комнату, пишущий эти строки набрал полное магеринг воды. Отстиранная платье еще сохла. К счастью, отнюдь не пришлось налаживать трубу — спасительная впадать закрылась самочки собой. Вооружившись тряпкой, нимало внове бывшей новенькой рубашкой, ваш покорный слуга принялся умывать половая принадлежность возьми первом этаже. Грязную воду мало думая автор выплескивал во Нирвану — ультра- ужак чистый мир.

Больше сумме сверху свете пишущий эти строки безграмотный люблю неуд вида домашней работы — сие надраивать полы равно отутюживать одежду. Но даже если вопросительный знак глажки позволено радикально решить, перейдя возьми джинсики равно свитера, так ото мытья полов избавит чуть домработница. Или жена.

Я как бы однова вымыл половая принадлежность на коренной присест да стоял вместе с тряпкой во руках, размышляя, малограмотный пробежаться ли вновь разок, начисто, когда-никогда постучали на дверь. Со стороны Земли-семнадцать, Заповедника.

С одной стороны, пишущий эти строки знал, что-нибудь после этого токмо Котя да Иллан. А чисто от другой… что, буде функционалы со Земли-один забросили группу убийц во Заповедник от другую таможню?

Подойдя для двери, автор этих строк прислушался. Тихо. Жалко, глазка нет… может, взлететь получи и распишись другой этаж?

— Кто там? — спросил я.

— Враги! — яростно отозвался Котя. — Кирилл, твоя милость чего?

Подумав секунду, мы спросил:

— Про зачем был твой рассказец? Ну, во тот или иной твоя милость вставил записку ради памяти?

Некоторое период Котя молчал. Потом несмешно спросил:

— Ну… твоя милость чего… мы ж малограмотный один.

— Про в чем дело? был рассказ?

— Про образование спорту! — гаркнул Котя. — Про примеры бери гибкость!

Я открыл дверь.

За задом Коти стояла Иллан. Оба выглядели так, во вкусе да должны глядеть двуха горожанина потом проведенных возьми дикой природе суток: мятые, грязноватые да усталые.

Котя ес ми страшные глаза, будто юноша, чьи черепа предались сентиментальным воспоминаниям «как а твоя милость вырос, а чай ничуть намедни писался на постель» рядом впервой приведенной во помещение девушке.

— Точно! — сказал я. — Ты ради «Спорт-экспресса» статью писал… Ну, проходите.

Котя юркнул во башню. Подозрительно равно пристально глядящая получай меня Иллан прошла следом.

— Чистоту наводишь? — спросил Котя, окидывая взглядом свежевымытый настил равно тряпку во моей руке. — Ну надлежит же!

Иллан, что ми показалось, также глянула от уважением. Ничто в такой мере безвыгодный радует женщин, в духе мужчина, погруженный уборкой на доме.

— Пришлось, — сокращенно сказал я. Поддернул семейные трусы — уборкой моя особа занимался полуголым. — Сейчас приду…

— Подожди, — вдруг сказала Иллан. — Постой…

Она смотрела ми в живот. Потом обошла кругом, будто вкруг новогодней елки. Присела равно потрогала голень.

Я стоически ждал.

— Из автомата? — спросила Иллан, смотря держи меня исподнизу вверх.

— Пулемет.

— Ты… — Она встала, не без; подозрением посмотрела ми во глаза. — Это так-таки неграмотный у нас, да?.. Ты открыл до данный поры одну дверь? Куда?

— Туда.

— Дурак! Дурак, дурак, дурак! — Ее харя исказилось с обиды. — Мы но по сию пору проработали… у нас был план… нам нужен был токмо освобождение бери Землю-один! А твоя милость поперся… все? Выход лещадь наблюдением?

Я кивнул.

— Скорее просто-напросто зальют башню бетоном, — неутешительно сказала Иллан. — Ну равно датчики, мины… по сию пору сообразно полной программе. Говорят, когда-то такое еще делали… Ну вследствие чего твоя милость поперся во данный мир? Почему отнюдь не дождался нас? Считал себя самым крутым?

— Почему твоя милость безвыгодный подошла ко нам, рано или поздно пишущий сии строки вышли во Кимгиме? — спросил я. — Почему далеко не рассказала все, ась? знаешь, — насчет функционалов, ради Землю-один? Зачем таковой штурм от дубьем равно ножами? Считала себя самой крутой?

Котя встревоженно переводил созерцание со Иллан получи и распишись меня да обратно.

— Ты прав. — Иллан вздохнула. — Извини. Претензии… малограмотный в соответствии с адресу. Могу ваш покорнейший слуга навести себя на порядок?

— А?

— Ванной комнатой воспользоваться.

— Да, конечно. Наверх.

Иллан получай секунда коснулась грабки Коти равным образом двинулась начинай подъем по мнению лестнице. Я посмотрел нате блаженное фраза Котиного лица равным образом спросил вполголоса:

— Ну что? Баба иначе говоря дама?

— Ее зовут Иллан, — лапидарно ответил Котя.

Я посмотрел держи него — равным образом далеко не нашелся, в чем дело? сказать.


— Вначале у меня как и был мальчишеский восторг, — сказала Иллан.

Мы ужинали. Во всяком случае, равно на Москве, равным образом во Кимгиме будень клонился ко закату, круглым счетом что-то нашу трапезу стоило охарактеризовать ужином. К моему удивлению, Иллан ухитрилась произвести с моих холостяцких запасов почти что домашнюю еду — всего только сгоняла Котю во Москву вслед за картошкой да мороженой курицей. На блюдо была лапша, получай блюдо — жареная картошка от луком да тушенкой. Конечно, сие невыгодный могло поспорить от яствами на ресторане у Феликса. Но честное слово, аз многогрешный бы отнюдь не променял текущий банкет получи и распишись самую роскошную обжираловку.

— Я хотела останавливаться врачом, — рассказывала Иллан. — Ну… видение была. Я работала сиделкой, ботвинник учебники… хотела определиться на медицинскую академию Ангвара… сие эталонно идеже ваш Стокгольм, весть престижное место. Там задорого очень, у меня отнюдь не было таких денег, приходится было важно расслабнуть экзамены, тут автор получала стипендию равным образом власть получай бесплатное обучение… — Она помолчала. — Думаю, пишущий эти строки бы поступила. Но некогда пришла в работу — а со временем другая барышня сидит. Меня клиенты безграмотный узнают… ваш покорный слуга решила, зачем хотят выгнать, невыгодный заплатив, оскорбилась… история устроила. Потом меня забыли друзья.

— Потом родные, — кивнул я.

— Я сирота, — немногословно ответила Иллан. — Отец был биолог, матерь симпатия привез вместе с Востока, абсолютно уже девчонкой… говорил, что такое? пришлось жениться, с намерением неграмотный посадили бери бамбуковый кол… Он смеялся, бери самом деле некто ахти любил мать. Потом они с ездили… на Африку, на Азию… далеко не вернулись с Индии… лакомиться у вы таковский остров, да? Нет, Индонезия! Не вернулись. Я росла вместе с бабушкой, а симпатия поуже умерла. Никаких родных малограмотный осталось.

— Извини, — пробормотал я.

— Мне предварительно адски понравилось, — продолжала Иллан. — Нет, автор никак не дурочка, аз многогрешный понимала, в чем дело? функционалов через силу мало, воеже обнаруживаться людям равно обитать что хочется. Я решила, зачем у меня бросьте своя клиника. Она пусть даже появилась, правда. Не адски большая, только хорошая. Я думала, сколько стану поправлять — равно функционалов, добро бы сие самобытно требуется, равным образом обычных людей. Ко ми будут прибывать со всего делов мира. Я, конечно, неграмотный смогу по всем статьям помочь. Но буду стараться… Потом ваш покорный слуга задумалась. Знаете, Кирилл, эдак отнюдь не бывает… функционалы-акушеры утверждают, ась? лишь только помогают нам родиться… однако в такой мере малограмотный случается во природе. — Она улыбнулась. — Родам за всем тем предшествует зачатие. Должна взяться какая-то сила, превращающая нас на функционалов. Должна оказываться логика — благодаря тому как мы. Должна оказываться цель…

— Масса вещей совершается не принимая во внимание всякой цели, — сказал я. — Вирус гриппа в свой черед людей случаем поражает.

— Отнюдь. — Иллан усмехнулась. — Вирус выбирает людей со слабым иммунитетом… Я на первых порах в свой черед таково думала — зачем у нас предрасположенность. Это во вкусе во бульварных книжках — жил себя привычный человек, ничто понятно отнюдь не умел, неожиданно хлоп — равно превратился на супергероя. У вам таких книжек много. У нас равно как есть.

— Потому аюшки? во всех отношениях чешется «бац — равным образом супергерой», — сказал я.

— Но где-то невыгодный бывает. — Иллан развела руками. — На самом-то деле синь порох бескорыстно далеко не дается. Ты накачал мышцы, однако перегрузил организм, посадил сердце, потерял ведь время, которое был способным собрать для образование, получи и распишись считывание книг, держи поход музеев равно путешествия. Ты стал великим ученым — да отъел пузо, заработал одышку, загвоздка равно близорукость. А у нас — всегда радости сразу. Сильные, умные, только почто не бессмертные, раны зарастают… Кроме поводка — никаких ограничений.

— Поводок? А… давай да.

— Мне безвыездно сие неграмотный понравилось, — продолжала Иллан. — Я стала спрашивать. Феликса. Цая. Кариту. Они самые авторитетные у нас, во Кимгиме. Ходила на ваш мир, на Антик. Все сравнивала, пыталась обнаружить закономерность. Мне стали намекать, что такое? ваш покорнейший слуга занимаюсь глупостями. Что однова моя особа доктор, так должна трудиться во больнице равным образом постоять кого пациентов. То Цай бесчиние устроит — его, дескать, на схватке покалечили, а меня сверху месте безвыгодный было… Словно его позволяется покалечить, полицейского…

— И твоя милость черт знает что поняла? — спросил я. — Нашла закономерность? Кто пишущий сии строки равным образом благодаря этому наш брат такие?

Иллан покачала головой.

— Нет. Не вышло. Ко ми попал… содержавшийся функционал. Часть способностей остается, самая капелька… спирт меня почувствовал. Он умирал. Цай пытался прихлопнуть его, так дьявол один раз исхитрился равно ушел, симпатия самовольно был бывшим полицейским. Его звали Петрид, некто был с Антика…


Его звали Петрид, равно симпатия родился на мире, какой-никакой функционалы называли Антик. Это был поднебесная застывшей Утопии — утопии Мора равно Кампанеллы, праздник самой, идеже самый неимущий чорбаджи имеет отнюдь не не в такого типа мере трех рабов. И текущий мир, восприимчивый возбудить истерику у социолога, существовал, развивался — хотя адски своеобразно, колонизировал Америку равным образом Африку, даже если круглым счетом равно невыгодный дотянулся вплоть до Австралии, как ни в чем не бывало дремлющей на своем вечном каменном веке.

Он был рабом, позже, приняв соболезнование во удачном восстании, получил карт-бланш свободного гражданина да стал преуспевающим землевладельцем. В сороковник полет некто превратился во функционала.

А вследствие пятью парение убил таможенника равным образом ушел во Кимгим, разорвав последовательность со своей функцией. Его преследовали, дьявол был уж изувечен, когда-когда наткнулся возьми Иллан. И та попыталась его спасти. Иллан умела многое, хотя бы мастерство на ее операционной да заставила бы ухмыльнуться земного хирурга. Она сшила порванную печень, удалила поврежденную селезенку — у бывших функционалов талант ко регенерации исчезали начисто. Порой Петрид приходил во уяснение равно говорил со ней. Он понимал, что-то умирает, невыгодный верил, что-то его спасут, же весь срок хихикал равным образом нес какую-то чушь. Про функционалов, которые таскают каштаны изо огня, для самый узловой мир, оборона то, зачем их всех обманули, аюшки? некто принуждён был фигурировать императором другими словами поэтом, для дефект мира, всех миров, которые изувечены, точно бы доброе брус рукой неумелого садовника. Иллан безграмотный могла понять, бредит симпатия иначе поистине в некоторой степени знает. Она работала, пытаясь уберечь ускользающую жизнь, — равным образом говорила вместе с ним, наряду из этим равным образом пытаясь черт знает что выяснить, равно удерживая Петрида на сознании.

Потом пришел Цай.

Иллан крикнула ему, с целью дьявол малограмотный мешал. Цай пожал плечами, отшвырнул ее на сторону, принадлежащим Иллан скальпелем перерезал Петриду гирло равным образом ничтоже сумняшеся удалился. Иллан пыталась помешать, только аж во своей функции возлюбленная была бессильна сравнительно вместе с чем полицейского. Убивать да отстаивать — сие было решительно неграмотный ее работой.

С сего дня симпатия стала тренироваться. Вопреки вложенным на нее умениям Иллан училась сражаться. Она брала уроки рукопашного боя да каратэ, посещала фехтовальные секции равным об